Глава 11

* * *

— ЮЛИЯ —

Захар вернулся в дом, впустив за собой струю морозного воздуха.

Я осторожно выглянула из-за косяка, всё ещё сжимая в руке кочергу.

И вслед за ним, стряхивая снег с валенок, вошёл…

Я тут же опустила своё импровизированное оружие.

— Дядь Коль! – вырвалось у меня, и сердце ёкнуло от странной смеси радости и грусти.

Я помнила его другим.

Высоким, кряжистым, с руками, которые, казалось, могли согнуть подкову.

А сейчас передо мной стоял… старик.

Ссохшийся, как осеннее яблоко, весь в морщинах, будто сама жизнь вырезала на его лице карту всех прожитых лет.

Он казался ниже, хрупким в своём огромном, поношенном тулупе, ушанке и валенках до колен.

В руках он держал старое, но аккуратное ружьё, не для угрозы, а просто как часть себя, как деревенский мужчина, вышедший в лес.

— Юлька! – его лицо, похожее на высохшую кору, озарилось такой искренней, детской радостью, что мне стало не по себе за свой вид.

Халат, носки, растрёпанные волосы.

— Какая же ты красавица выросла! Ох, – его взгляд переключился на Захара, стоявшего рядом с невозмутимым видом хозяина положения, – а муж у тебя, ну, просто медведь! Прямо как с картинки!

Я перевела взгляд на Захара.

Он стоял, скрестив руки на груди (отцовский свитер натянулся на бицепсах так, что казалось, вот-вот лопнет по швам), и смотрел на дядю Колю с лёгким, одобрительным кивком.

Вид у него был такой, словно он говорил: «Да, это мой дом, моя женщина, и всё тут в полном порядке. Вопросы есть?»

— Э-э-э… – протянула я, собираясь поправить старика, но он меня опередил.

— А я уж думал, забрались в дом заблудившиеся! –затараторил он, ставя ружьё у двери. – Пару раз гонял непрошеных гостей, хотели тут вынести всё… А я ж каждый месяц проверяю, слежу, чтоб всё в порядке было. Печку протопить, трубу проверить, воду прокачать… Ох, а тут ты приехала! Как же хорошо-то, дочка. Твои родители бы порадовались, что ты такая красавица, да при муже хорошем.

Он снова кивнул в сторону Захара.

— Захар, вы уж простите, что я вот так, с ружьём… Мы с егерями лося раненого выслеживали, и тут увидал дымок из трубы. Ну, я сразу на снегоход и прикатил.

— Спасибо вам, что следите за домом, – сказала я, прижимая кочергу к груди, как драгоценный артефакт, и чувствуя себя полной дурой. – Вы скажите, может, что нужно… Денег или продуктов… Всё-таки вы следили, дрова тут, чистота, скважина… Как-то надо вас отблагодарить…

Я увидела, как Захар нахмурился, явно не одобряя моё предложение.

Дядя Коля же сделал такое огорчённое лицо, будто я предложила ему украсть церковные свечи.

— Дочка, да какие деньги? – махнул он рукой. – Не обижай меня! Твой отец мне столько добра сделал, от смерти спас, а ты… Деньги. Тьфуй! Лучше чаще приезжай, радуй это место…

Он снова подмигнул Захару.

— И деток привозите, как будут. Здесь хорошее место. Летом – ягод, видимо-невидимо, а по осени грибов столько, где нигде нет!

Я стояла, чувствуя, как по щекам разливается густой румянец.

Захар – мой муж. Детки.

От этого сочетания слов в голове звенело, как от колокольчика, и становилось дико смешно и… страшно приятно.

— Благодарю, Николай, – раздался спокойный, твёрдый голос Захара.

Он говорил с дядей Колей на одном языке, языке немногословных, но уверенных в себе мужчин.

— Может, чаю с нами попьёте?

— Ох, какой чай! Мне надо идти. Егеря ждут. С Наступающим!

— И вас… – пролепетала я.

Он улыбнулся мне – доброй, тёплой улыбкой, а потом обратился к Захару:

— Хорошо погулять вам. О, а вы насколько приехали-то?

Я открыла рот, чтобы сказать «ну, не знаю, просто я думала, буду одна, а тут он…», но Захар ответил вперёд.

Он сказал чётко и ясно, без тени сомнения:

— Мы здесь на все новогодние праздники. Так что заходите, будем рады.

Сердце у меня ёкнуло и замерло, а потом забилось с новой, бешеной силой.

«На все праздники».

Он сказал это так, будто это было решено, обсуждено и утверждено, как данность.

— Ой, как же хорошо! – обрадовался дядя Коля. – А вот зайду! Заранее приеду, напрошусь в гости. Кстати, Захар, идём-ка кое-что покажу тебе в бане… Юлькин папка рукастый был, но кое-что не доделал, а я вот в дань уважения и памяти доделал, и надо бы тебе показать, как что работает…

И они ушли – седой, сухонький старичок и мой дикий, молчаливый медведь, шагая по снегу к бане, о чём-то тихо разговаривая.

Я осталась стоять в прихожей с кочергой в руках.

Медленно почесала ею макушку, вздохнула, длинно и счастливо.

Потом развернулась и пошла в ванну, а потом на кухню готовить завтрак.

В душе было невероятно светло и тепло, будто внутри меня тоже горел маленький, яркий камин.

Улыбка не сходила с лица.

Я ловила себя на том, что просто сияю, как дура.

«Дядь Коля назвал его моим мужем. А он… не возразил…»

Это было невероятно.

Дико.

Вчера мы были чужими.

А сегодня старый друг моих родителей видел в нас… семью.

И Захар не стал это опровергать.

Более того, он подтвердил это своим «мы здесь на все праздники».

«Обалдеть, – подумала я, включая воду, чтобы умыться и почистить зубы. – Вчера только познакомились, а я уже думаю о нём как о… ну, не о муже, конечно, это слишком громко. Но как о чём-то своём. Очень своём. О том, кого не хочется отпускать с наступлением января».

Умылась.

Потом забралась под душ, чтобы освежиться.

Растёрла себя полотенцем, собрала волосы в пучок.

Надела и поправила халатик.

Решила пока быть так, вроде бы Захару понравился мой образ…

Натянула носки и вышла на кухню, включила чайник, достала яйца, помидоры, лук, зелень, чтобы сделать очень сытный и вкусный омлет для моего… мужчины.

За окном светило зимнее солнце, отражаясь в миллиардах снежных кристаллов.

И мир, который ещё вчера казался таким холодным и одиноким, вдруг наполнился смыслом, цветом и тихим, абсолютным волшебством.

Это утро было прекрасным.

* * *

Аромат подрумянивающегося омлета наполнял кухню уютом.

Я нарезала хлеб, выкладывала на тарелку бутерброды с икрой, сегодня уже без показного шика, а с каким-то домашним, почти семейным чувством.

За окном, у ворот, Захар и дядя Коля о чём-то разговаривали.

Два силуэта на фоне снега – один высокий и мощный, другой согбенный, но такой же крепкий духом.

Они что-то обсуждали, кивали, и мне показалось, оба получали от этого тихого мужского разговора искреннее удовольствие.

Я усмехнулась, вспомнив его слова про «деток».

И тут же улыбка сползла с моего лица.

Детки…

В голове щёлкнул какой-то тревожный переключатель.

Я бросила нож и пулей рванула в спальню.

Осмотрела кавардак.

Одеяло на полу, простынь частично тоже.

Одна подушка лежит там, где положено – на кровати.

Но меня волновало не это.

Я схватила телефон с тумбочки, дрожащими пальцами открыла приложение, где скрупулёзно, как и полагается женщине за тридцать, вела календарь.

И обомлела.

— Вот же чёрт… – прошептала я, уставившись на экран.

Вчера был тот самый день Х.

В приложении красовался яркий, почти обвиняющий значок – пик овуляции.

То-то я, как кошка мартовская, на Захара кинулась!

Оказывается, не только душа требовала, но и природа вовсю подыгрывала.

Я сначала вздохнула, потом тихо хмыкнула.

Мысль была дикой, стремительной, необдуманной.

Но… что, если всё получилось?

Если всё так и случилось чудо, если эта безумная, прекрасная ночь дала результат…

Я прислонилась плечом к стене.

Страха не было.

Было странное, согревающее изнутри спокойствие.

И даже… предвкушение.

Родить Захару ребёнка.

Сына или дочку.

Мысль обожгла, но была сладкой.

И тут я услышала, как входная дверь захлопнулась, Захар вернулся.

Нужно было возвращаться к завтраку.

Я сделала шаг к кровати, чтобы поднять одеяло, и… замерла.

Под скомканным одеялом что-то зашевелилось.

И не одно что-то, а несколько.

Мне почудилось, что там целая тёмная, шуршащая армия жутких мышей!

Я отпрыгнула, и в этот момент из-под ткани выскочила серая, наглая тварь и уселась прямо посреди комнаты, у выхода, будто перекрывая мне путь.

Всё благородство и материнские мысли испарились.

Древний, панический ужас перед грызунами взял верх.

Я завизжала на полную глотку, как резаная, – и в панике забралась на высокий комод.

Уселась на нём, поджав ноги, и уже собиралась орать «ЗАХАР!», как он сам ворвался в комнату.

Лицо его было сосредоточенным и готовым к бою.

Я, не в силах вымолвить слово, просто ткнула пальцем в сторону мыши, которая, казалось, наслаждалась спектаклем.

Захар посмотрел на неё, потом на меня, сидящую на комоде как на троне из страха, и… просто покачал головой.

С выражением человека, которого разбудили из-за комара.

— Кыш, – сказал он ровным, негромким голосом.

И о чудо!

Мышь, как будто поняв, что игра с этим гигантом ей не по зубам, метнулась под кровать.

Я уставилась на него, обалдев.

— «Кыш»?! – повторила я. – Её убить надо было! Топором! Тапком! Это же рассадник заразы!

Он подошёл к комоду, его взгляд скользнул по моим оголённым ногам, и в глазах мелькнула знакомая, тёплая искорка.

— Хочешь, чтобы не было мышей, нужно завести кошку. Или ежа, – заявил он тоном эксперта по лесной фауне.

— А ёж тут при чём? – хихикнула я, уже немного успокоившись.

— Мыши сильно боятся запаха ежа, – пояснил он так же серьёзно, как ранее объяснял про опасность золы в трубе.

И, не опуская меня на пол, взял за бёдра.

Я обвила его талию ногами, а шею руками.

Мне страшно понравилось, что он взял меня вот так, будто я невесомая и вынес меня из спальни в гостиную.

— Ммм… вкусно пахнет, – сказал он.

— Омлет, мой фирменный. Зуб даю, ты такой не пробовал, – похвасталась я, играя пальцами в его волосах. – О чём вы так долго с дядь Колей болтали?

— Узнал, что в лесу много волков, поэтому гулять будем только здесь, – ответил он, наконец опуская меня на пол, но, не отпуская из объятий. – В деревне есть хозяйка, продаёт яйца и молочку. И дед один уток и кролей к Новому году забил. Николай обещал к обеду всё это добро собрать, я заеду и заберу. Новый год же сегодня, а продукты у тебя какие-то… странные.

— Они не странные! – засмеялась я, тыча пальцем ему в грудь. – Это из отдела правильного питания!

Он хмыкнул, и этот звук был полон снисходительной нежности.

А я тем временем ловила себя на мысли, что мне дико нравится, как он просто берёт и решает бытовые вопросы.

Не обсуждает, не ноет, не перекладывает, а делает.

Вспомнился бывший муж со своим идиотским смехом над «дикарём» в одной передачке про выживание, как он строил из подручных материалов в лесу укрытие.

Колоссальная разница.

Между инфантильным городским пижоном и… вот этим настоящим мужчиной, который и камин затопит, и от мышей защитит, и пропитание на праздник организует.

— Ты не против, что я вот так? – спросил он вдруг, внимательно глядя на меня.

Имел в виду все эти распоряжения.

— Совсем не против, – прошептала я, поднимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его в уголок губ. – Кстати, я нашла зарядку. Телефон на связи и даже сеть есть и интернет. Если хочешь, можем сообщить твоим… коллегам, что ты жив-здоров. А то они, наверное, на измене сидят

Тень промелькнула в его глазах, но он кивнул.

— Да, нужно сообщить.

Я протянула ему свой телефон, который всё ещё сжимала в ладони и весело сказала:

— Вручаю тебе рацию, мой… «мужинёк».

Он ничего не ответил, но губы его дрогнули.

Он взял телефон, и его большой палец стал набирать номер.

Я отвернулась и занялась накрыванием на стол, краем уха прислушиваясь к его низкому, ровному голосу.