Глава 50

Котов – Посигналь еще, – попросил Волка. – Я уже оглохну скоро. Сигналил. – Еще раз давай, – рассердился я, с ненавистью смотря на высоченный забор. Три метра, что ли! Да хоть пять! Если этот упрямый старик не откроет, когда у меня закончится терпение, его не спасет ничто, буду брать штурмом! Волк посигналил, я снова принялся звонить, испытывая тошнотворную беспомощность от всей сложившейся ситуации. Кто бы знал, бля? Кто бы только знал, я бы свой язык при себе держал… Или изъяснился бы деликатнее с Дариной. – Да твою же мать! – психанул, швырнув телефон на пол тачки. Не в силах выдержать бомбежку эмоций, выбрался из тачки, скрутило. Тут тихо, ясно, сосны кругом, воздух звонкий от чистоты… И я, исходящий на желчь от невыносимости разлуки и полного непонимания, где моя женщина? Где она… Что я сделал не так? Уже понял, что рявкнул, ляпнул, обошелся не деликатно… В этом все дело?! Был готов к состоянию – орать, просто орать в звенящую тишину, разрывая голосовые связки, когда вдруг услышал тихий шорох шин, приближающийся сзади. Выглянул из-за машины, насторожился: мало ли, кто это мог быть? За рулем – неизвестный мне мужчина. Как никогда раньше, мне захотелось иметь при себе пушку. Машина остановилась в двух метрах от меня. Задняя дверь открылась, из машины выскользнула высокая, стройная брюнетка с красивым каре, в очках вразлет. «Моя… Моя. Моя!» – застучало в висках. Я подлетел к ней, несмотря на предупреждающий выкрик водителя, выбравшегося из машины. – Дарь. Даря! Даря, блять! – выдохнул, сжав девушку в объятиях. – Кот… Котов… Ты… Как ты меня нашел? – удивилась она. – Было нетрудно, – признался, прижавшись своим лбом к ее. Сорвал очки, у моей даже глаза изменили цвет из-за линз, губы накрашены иначе, родинка нарисована. Такие едва уловимые мелочи, из-за которых создается впечатление, будто она – не та, другая совсем. Но меня же не обмануть, я сердцем смотрю, оно свое, родное, узнает, и под макияжем, и под сменой облика, и под другой, чужой одеждой, несвойственного Дарине стиля. – Что ты затеяла, самостоятельная моя? Ну, что? – поинтересовался я, раскачиваясь вместе с ней. – Куда собралась? И мою вторую девочку… Во что впутать решила? – Твою вторую девочку… – Дарина расплакалась неожиданно. – Прекрати! – потребовала, стукнув кулаком по плечу. – Прекрати быть таким няшей, когда ты совсем другой, жесткий, хитрый, себе на уме. – Сама видишь, разматывает меня рядом с тобой. На милоту пробивает, раскатывает… – выдал хрипло, ища ртом ее губы. – Даря… Прости. Прости, ляпнул, не подумав. Все сам хотел решить. Я не… Я не считаю тебя неспособной или что-то в этом роде. Мне, наоборот, уберечь тебя хочется, чтобы не сновала в юбке туда-сюда, разруливая мои проблемы, понимаешь? Я не хочу быть тем, кто навешивает тебе сложностей. Я хочу стать тем, кто их решает, стать плечом, опорой, стеной. Да всем, чем угодно, Дарь. Отцом настоящим… Я изначально обгадился, понимаю, но дай хотя бы шанс? Не отталкивай, а? – Гад ты, Захар. И красивый. Думаешь, у нас будет дочка? – поинтересовалась Дарина, шмыгая носом. Я обнял ее, запустил пальцы в волосы. Такие короткие, затылок стриженый. Непривычно. Совсем пушинка… – Уверен. Уверен, твоя маленькая белобрысая копия. А ты почему вдруг решила брюнеткой стать, а?.. По той же причине, по которой не выходила на связь? – Не совсем, Кот, – Дарина вздохнула. – Вляпалась я, Захар. По-крупному. С фондом этим… – прикусила губу. – Как называют змею, которая в поисках правды или фиг знает чего… поймала в пасть собственный хвост? – Так, давай объяснишься, – предложил я. – Хорошо? Все решим. Обещаю, это не смертельно, бля. Мужика за рулем видишь? Видишь его? Посмотри хорошенько. Этого красавца вообще на месте с поличным взяли, с пушкой. Такого нахуевертил, словами не описать. И, между прочим, было за что задержать. В реальности куролесил, беспредельничал… А ты? Ну, что ты, Дарь… Подставил тебя мудозвон-Олежа, и что? Что дальше? Не знаешь? А я тебе скажу… Дальше мы выпутываем тебя и очищаем имя. Твое реальное имя. Не выдуманное. Все, кончай этот бал-маскарад. Поехали со мной! Дарина обернулась на дом. – Даря, я… Я тебя очень… Я тебя все… I love you. Je t'aime. Как ни скажи, это сути не изменит, – выдохнул. – Скажи… – сгреб ее тонкие пальцы в свои ладони, начал целовать. – Скажи, что тебе этот старый хер предложить может, а? Вывезет тебя из страны по-тихому, будешь прятаться? А как же… Как же все то, что ты любишь? Все, что сердцу дорого? Ты не из тех, кто бежит. Так почему же сейчас решила? Я смотрел на нее в упор. Пристально, напряженно. С трудом выдерживая и десятую долю эмоций, которые бомбили люто. Меня накрывало желанием схватить ее и доказать – себе, мне, нам обоим, что все решаемо, что мы можем… можем быть вместе. – Нам необязательно тянуть одеяло в разные стороны. Мы можем тянуть его в одну сторону. На себя. На меня и тебя. На нас… На нас и на малышку. Бля, ну как ты можешь, решить все за меня и за нее тоже?! Так не годится! Я… против, слышишь! – Боже, слышу. Не кричи. Не кричи, Кот… Тише, – обхватила меня пальцами за скулы, едва коснулась губами моих губ. – Тише. Ты кричишь, и меня просто наизнанку выворачивает от эмоций. – Я кричу? – спросил хрипло. – Да. Дарина обняла меня, я сжал ее осторожно, борясь со шквалом эмоций и какой-то ебучей дрожью. Я точно… поседею. Поседею с этой женщины. Еба-а-ать, косякнул немного, она уже из страны маршировать собралась, под другим обликом. – Я только предупрежу, окей? Я не выпустил ее руки из своей. Ага. Не выпущу теперь. Вообще. Дарина коротко объяснилась с водителем… Я улавливал отдельные слова, но никак не мог собрать их воедино, чтобы осмыслить, пока мог только пялиться взглядом на пальцы Дарины, лежащие в моей ладони. Она сжимала мою руку, ослабляла хватку, снова сжимала… Я плыл по волнам этих касаний и, пока она говорила, постоянно поднимал наши руки, касался ее пальцев губами, касался щекой раскрытой ладони. – Я позвоню Григорию Валентиновичу, все ему объясню. Мы сели в машину, на заднее сиденье. Волк обернулся: – Ебать, ты там наплодил розовых единорогов, пока объяснялся. Я в реальности чуть не увидел толстощекого купидончика, пускающего стрелы в твой эгоистичный зад с ухмылкой: «На, ска… На! Над другими смеялся? Держи, бля, от души!» – после этой эмоциональной тирады он добавил. – Я Савелий, здрасьте.