Глава 54

Дарина Уснула, сама не поняла, как это случилось. Проснулась от звука легких шагов и едва слышного шуршания упаковки. Вздрогнула и приоткрыла глаза. – Тшш, спи. Спи, Дарь, – виска коснулись губы Котова. Он присел рядом с кухонным диваном, опустил на стол корзину с цветами. – Уже не сплю, Кот. Обнимешь? – Ты еще спрашиваешь? Я хотел переложить тебя на кровать. – Не стоит, пора просыпаться. И это я не только про сон после приготовления ужина, Кот. – А что еще? – Ты прав. У Савченко могут быть свои интересы. Необязательно он может быть замешан в деле с Олегом, как ты скользко намекнул. Но… определенно свои интересы у него есть. Я готова выйти из игры, но так, чтобы остаться с тобой. Увы, никто, кроме тебя, этого мне не в силах предложить. – Да-а-арь, – простонал, уткнувшись лбом в мой, обнял, раскачиваясь. – Я мудак. Психанул, не выдерживая. Еще никогда так жилы не рвал, просто чтобы иметь возможность высказаться. Понимаешь? – Понимаю. Я не подарок. – Ты пиздец какой не подарок. Ты долбаная шкатулка с сюрпризами! Неподдельная головоломка, и я с ума схожу от мысли, что могу тебя не удержать, не разгадать и просто сломать все, что может быть между нами. Ты, главное, пойми… Поверь. Для меня сейчас есть только одна ценность – ты и дочка. Все. Остальное неважно. Кто, что, какие дела, факты, заварушки, интриги… Плевать! Я всех нагну, только чтобы ты была рядом. – Мне страшно, Кот, – наконец, призналась я. – Тебе больно думать о том, что я могу выбрать не тебя, а мне страшно от мысли, что будет, если вдруг тебя однажды не станет, понимаешь? – У меня же девять жизней. Признаюсь по секрету, некоторые довольно потрепанные. Но в запасе осталось еще несколько! – подмигнул Котов, осторожно коснувшись моих губ. Я со стоном поцеловала его, впуская вкус, запах, дыша им, слизывая языком его слова и мешая говорить, просто наслаждаясь нашей близостью. – Дай сказать, – попросила срывающимся шепотом. – Объяснить. Я сама только сейчас поняла, почему легко поддалась на уговоры Савченко. Там многое понятно и уже знакомое: боль потери пережита. Нечего терять там, где уже похоронил мечты и надежды. Знакомое, притертое, безопасное место, под крылышком у наставника. Понимаешь? А с тобой… неизвестность. Полет. И мне страшно… Дико страшно, что наш с тобой полет может прерваться, что я могу тебя потерять. И тогда меня накрывает, в миллионы раз сильнее, чем когда бы то ни было. Я боюсь любить тебя еще сильнее, из-за собственных страхов. Котов замолчал. Между нашими лицами застыл слишком горячий воздух – можно было вдохнуть его и обжечься. Мы и не дышали. – То есть сейчас ты любишь меня совсем немного, да? Обидно… – Я пытаюсь тебе открыться, а ты все обращаешь в шутку! – стукнула его в плечо ладонью. – Зато ты улыбнулась. И я рад, что ты сказала это. Рад, что сказала, Даря. Потому что я уже всю голову сломал, как до тебя достучаться. – Достучался, – поцеловала его в лоб. – Ты до меня достучался. Я хочу быть с тобой. Не знаю, как выпутаться, – как же сложно. – Помоги мне. Я сейчас сама не своя, мысли путаются. – Ты в блестящей форме, Дарь. Но тебя путают, вот и все дела. * * *КотовЯ думал, что знаю о сексе все. Оказалось, действительно, знаю много о сексе и не шарю о сексе в любви или о любви в сексе, когда только познавал эту пряную сладость маленькими глотками, пробуя это лакомство на кончике ножа. Секс и любовь, любовь и секс – в каждом жесте моей Фурии. В каждом слове. Ее просьба о помощи, доверительный взгляд, сбившееся дыхание и смущение, раскалывающее холодную маску стервы. Штрихи ее любви ко мне – то едва заметные, то четкие и уверенные линии. А я? Я сам в ней – залип, ма. Залип. Мне так нравится говорить с ней без слов. Таять от легких касаний. Сгорать от поцелуев. Где-то под кожей билось счастье, достигая невероятных высот, пробивая все слои радуги от вида ужина, приготовленного руками Дарины. Завис над тарелкой. – Что-то не так? Я не поинтересовалась, ешь ли ты стручковую фасоль и… – Ем, – оборвал. – Все ем. Просто мне еще никто не готовил. Может быть, только в детстве. Да, пожалуй. Мама иногда изображала что-то. Чаще всего после очередного куража. Типа извинений перед домочадцами за то, какой мы ее иногда видели. Кривые блинчики на завтрак. Знаешь, я бы вечность ел эти корявые блинчики со вкусом соды, если бы это помогло сохранить семью. Можно мне вина? – резко осушил бокал, чувствуя, как подкатывало к горлу. – Выпьешь за меня тоже? Только не залпом, Котя, – сморгнула слезы Дарина. – Котя? – иронично выгнул бровь. – Ладно, – проворчал. – Только не вздумай меня так называть при друзьях, идет? – Договорились. – Какие планы? – Ужин, секс… Хочется секса, – прикусила нижнюю губу, облизнула их. – Я немного жестил, – признался. – Прости. – У тебя есть все шансы извиниться хорошенько. – Тебе понравится, гарантирую. А потом? – сощурился. – Планы на будущее. – Нужно проверить кое-что, поднять старые дела. Оле… Дарина перехватила свои слова, и я понял, что она едва не назвала Мамаева «Олежа». Признаюсь, было приятно понимать, что она одернула себя, помня о моих словах, признавая чувства, придавая им весомое значение. – Олег сказал, все подчистили. Но я знаю, что все подчистить невозможно. Что-то осталось. По-любому. Мне нужно поднять бумаги, поискать прошлые записи. Но не привлекая связи Савченко. Будет непросто, знаешь ли… – Забей, у нас есть свои, – поддержал. – Это план минимум. Я попробую, Кот. Если не выйдет, в задницу все. Развод и девичья фамилия станут моим потолком. – Брось. У тебя получится. Я буду рядом. Разъебашим все?