Пролог

Ноги подкашивались, в горле стоял ком от слез, но я бежала. Сквозь частый колючий подлесник, через хрустящие под ногами ветки, мимо темных, безмолвных стволов, что словно насмехались над моим жалким побегом. Лес, пахший еще несколько минут назад сыростью и хвоей, теперь отдавал лишь одним — страхом. Горьким, приторным, парализующим.

Я не слышала за спиной ни тяжелого дыхания, ни треска сучьев — лишь оглушительную, звенящую тишину, давящую на виски. Но я чувствовала его. Чувствовала, как жгучий взгляд впивается в спину, как будто зверь, играющий с добычей, уже настиг меня и теперь лишь выжидает момент для решающего прыжка. В боку кололо, сердце бешено колотилось где-то в горле, ноги горели огнем, но я не останавливалась.

Вот и край. Пропасть. Глухая, заросшая внизу непролазным буреломом. Безжизненная и равнодушная, как и все в этом проклятом месте. Я прислонилась спиной к шершавой коре старого дуба, вжалась в нее, пытаясь слиться с деревом, стать невидимой. Глаза закрылись сами собой, веки сомкнулись, даруя на секунду иллюзию безопасности. Воздух обжигал легкие.

«Я спаслась?» — робкий, глупый лучик надежды пробился сквозь панику. Может, он отстал? Может, все это кошмар наяву, и я вот-вот проснусь в своей уютной постели, где пахнет кофе и свежей выпечкой, а не этим ледяным ужасом?

Но почему же тогда запах… изменился? Резкий, дорогой, дьявольски узнаваемый аромат его духов — бергамот и пряный табак — вдруг перебил естественные запахи леса. Он витал в воздухе, холодный и неумолимый, как приговор.

Я резко открыла глаза — и мир рухнул. Провалился в бездну. Прямо передо мной, так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло, стоял он. Мое личное воплощение кошмара. На его губах играла та самая ухмылка, от которой кровь стыла в жилах, а в глазах, темных и бездонных, как эта ночь, бушевала ярость. Как эти две крайности уживались в одном человеке? Насмешка и смертельная серьезность.

— Попалась, принцесса, — прошептал он, и его голос, низкий и бархатный, прозвучал как ласковый удар кинжалом в спину. Его правая рука уперлась в ствол за моей головой, отрезая путь к отступлению. Он был повсюду. Он заполнил собой все пространство, весь воздух, все мои мысли.

— Неужели ты так сомневаешься в моих способностях? — продолжил он, и каждый его звук впивался в кожу, как игла. — До сих пор не уяснила, что последнее слово всегда за мной? Или принцесса никак не спустится с небес на грешную землю? Не переживай, я с удовольствием познакомлю тебя со всеми ее «прелестями».

— Пошел к черту! — вырвалось у меня, но даже мне голос показался слабым, жалким, детским лепетом на фоне его всепоглощающей уверенности.

Он рассмеялся — коротко, сухо, без тени веселья.

— Несоответствие, принцесса. Ты назвала меня чертом, а я, по твоей же логике, к самому себе и пойду? Ах, да, я и забыл, язык без костей — твой главный талант. Ничего, я научу тебя держать его за зубами. Будешь открывать рот только с моего разрешения и строго по расписанию.

От его слов стало физически тошнить.

— Я не собираюсь выходить за твоего брата! Я тебе уже сказала! — я отчаянно толкнула его в грудь, но мои руки лишь соскользнули с твердых мышц, не причинив ему ни малейшего дискомфорта. Он был как скала.

— Лучше умру, чем буду жить под одной крышей с тобой! А уж в роли жены этого… этого истеричного братца твоего — и подавно!

— Умереть я тебе не дам, — отрезал он, склонив голову набок, изучая мое искаженное ужасом лицо. Его взгляд был пустым и холодным, как глубины космоса. В нем не было ни злобы, ни раздражения — лишь ледяная, расчетливая целеустремленность. Это пугало больше всего.

— И женой ты моему брату не станешь.

— Не стану? — во мне вспыхнул тот самый глупый, обреченный лучик надежды. Может, он передумал? Может, все кончено? — Тогда какого черта ты меня преследовал⁈ Я сама выберусь! Просто исчезни! Самое последнее, что я хочу видеть в этой жизни, — это твоя ненавистная рожа!

Воздух вокруг нас сгустился, стал тяжелым, как свинец. В его глазах, тех самых бездонных и холодных, заплясали черные огоньки первозданной, дикой ярости. Я снова перешла черту. Снова позволила эмоциям взять верх над инстинктом самосохранения.

— Поздравляю, — его голос прозвучал зловеще тихо. — Теперь эту рожу ты будешь видеть каждый день. Ближайшие восемь месяцев.

Что? Что он сказал? От его слов закружилась голова, земля поплыла под ногами.

— Что… что ты имеешь в виду? Ты же сам сказал…

— Сказал, — отрезал он, и его молчаливая пауза была страшнее любых слов. Она была наполнена таким количеством неозвученных угроз, что мое сердце заколотилось в паническом ритме. Он наслаждался этим. Наслаждался моим страхом, моим смятением.

И тогда он обрушил на меня ту самую бомбу, от которой рушились все мои надежды.

— Ты станешь моей женой.

В ушах зазвенело. «Женой? Его? Этого циничного, холодного чудовища? Того, кто неделю унижал меня на работе, а теперь похитил и таскает по лесу, как трофей? Того, кто открыто заявлял, что женщины для него — развлечение на одну ночь?»

— Да, принцесса, — его усмешка стала еще мерзостнее. — Ты станешь моей женой. Ровно на восемь месяцев. Контрактная работа, если хочешь. А потом — свободна. Катись куда глаза глядят.

— Ты… ты совсем спятил⁈ — закричала я, и в голосе послышались истеричные нотки. Я снова ударила его по груди, уже не надеясь причинить боль, а просто от бессилия. — Я что, вещь? Игрушка? Чтобы ты мог решать за меня, за кого выходить замуж! Такого мужа, как ты, и врагу не пожелаешь! Ты дикарь! Ты не гнушаешься ничем!

— Принцесса, советую принять это как данность. И побыстрее, — его тон стал деловым, будто он диктовал условия договора. — Потому что завтра ты идешь знакомиться с моей семьей. И ты пойдешь туда с сияющей улыбкой на лице. Будешь мила, обходительна и остроумна. Со всеми.

— Ага, может, еще и ноги всем поцелую, начиная с тебя? — язвительно выпалила я.

— Твоя грязная слюна может отравить, лучше не рискуй, — парировал он, и в его глазах мелькнуло удовлетворение от собственной остроты.

Внутри все закипело.

— Иди в ад! Я не выйду за тебя! Лучше пусть на мне будет клеймо опозоренной дуры на весь город, чем клеймо твоей жены! Да я лучше буду носить звание продажной…

— Продолжай, — мягко прервал он. — Ну? Слова закончились? Или смелости не хватило договорить?

— Каким бы ни был мой словарный запас, мой ответ не изменится! — я вскинула подбородок, пытаясь сохранить остатки гордости. — Я выберу позор! Выберу смерть! Но никогда не соглашусь носить твое имя! А твоей матери я с удовольствием выскажу, какого дьявола она родила и вырастила!

Произошло это так быстро, что я не успела даже моргнуть. Его левая рука впилась в мои волосы у затылка, сжимая их до боли. Он рванул меня на себя, и вот мы уже нос к носу. Его дыхание обжигало кожу. И в этих бездонных глазах, наконец, вспыхнуло то, что я в них ждала и боялась увидеть — настоящее, неуправляемое пламя гнева. Теперь он пугал меня по-настоящему.

— Первое и последнее правило, — его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что его слова, казалось, выжигались у меня в мозгу. — Никогда. Слышишь? Никогда не смей говорить о моей матери. Второе: ты сделаешь все, чтобы моя сестра ни о чем не догадалась. Она должна видеть в тебе идеал. Третье: на людях ты — любящая, заботливая и счастливая жена. А теперь четвертое… — он прищурился. — Ты готова умереть, лишь бы не быть со мной. Это красиво. Пафосно. Но скажи мне, готова ли ты отдать за свое упрямство счастье своего брата?

Ледяная струя страха пробежала по всему телу.

— Не трогай моего брата! — мой голос сорвался в визгливый шепот. Я вся задрожала.

— Мой младший братик так сильно хочет твою будущую невестку, что мне не составит труда забрать ее и выдать за него. Два звонка. Всего два звонка. А твоего брата… твоего брата ждут большие проблемы. Очень большие. Я позабочусь, чтобы у него начались серьезные неприятности с законом. А потом… я буду присылать тебе видео. Из мест не столь отдаленных. Как напоминание о твоей ошибке.

— Ты чудовище! — выдохнула я, и по щекам потекли предательские слезы. Я ненавидела себя за эту слабость, но не могла сдержаться. Отчаяние разрывало меня изнутри.

— Именно, принцесса. Именно чудовище, — без тени эмоций подтвердил он. — Если не хочешь, чтобы я его выпустил на волю, ты молча, здесь и сейчас, соглашаешься. Возвращаешься в домик. А завтра становишься моей женой. Всего на восемь месяцев. А потом — свободна. Решай.

Он резко отпустил меня, и я едва удержалась на ногах, схватившись за ствол дерева. — Что тебе дадут эти восемь месяцев? — прошептала я, всхлипывая. — Что ты получишь от этого цирка?

— Тебя это не должно волновать. Ты получила инструкцию. Выполняй. Пошли.

Он показал рукой в сторону, противоположную пропасти. Но ноги отказывались меня слушать. Они вросли в землю. Я снова посмотрела вниз, на темную бездну, поросшую деревьями. Мысли о смерти, которые минуту назад казались таким ясным выходом, теперь пугали своей окончательностью. Я блефовала. Я не хотела умирать. Но я и не хотела принадлежать ему. Ни на день, ни на месяц, ни на секунду.

— Принцесса, — его голос прозвучал прямо над ухом. Я вздрогнула и резко обернулась, снова оказавшись в сантиметрах от его лица. Его дыхание смешалось с моим.

— Хочешь прыгнуть? Давай. Не бойся, ты там одна надолго не останешься. Час, не больше. Я позабочусь, чтобы твой брат составил тебе компанию. А возможно, и родители. Чтобы не скучала.

— Ты не посмеешь! — это был уже не крик, а хриплый, полный ужаса шепот.

— А давай проверим? — и прежде чем я успела что-то понять, его железные руки схватили меня за плечи, и через мгновение я уже висела над пропастью, носки моих туфель скребли по краю обрыва. Сердце бешено заколотилось, вырываясь из груди. Я инстинктивно впилась пальцами в его руки, вцепляясь в них, как утопающий в соломинку. Внизу была лишь чернота, холод и небытие.

— Отпустить? — его голос звучал почти ласково. — Хочешь почувствовать, что такое полет? А твой последний крик… для меня он станет лучшей музыкой.

Во рту пересохло. Я не могла вымолвить ни слова. Меня трясло крупной дрожью.

— Что же ты молчишь? — продолжал он, его лицо было бесстрастным. — Ты же так хотела умереть, лишь бы не видеть мою «рожу». В чем дело? Передумала?

Одним резким движением он притянул меня обратно, вжал в свое твердое, негнущееся тело. Его глаза снова стали ледяными. В них бушевала буря, но это была буря из абсолютного нуля.

— Вот и хорошо. Значит, договорились. Сейчас ты молча идешь за мной к машине. Ночуем в домике. Завтра с утра — загс, а потом в мой дом. Где ты станешь самой доброй и улыбчивой невесткой на свете. Я ясно выразился?

— Я… я не проведу с тобой ночь, — выдавила я, и мой голос предательски дрожал, выдавая весь мой животный страх.

Он насмешливо изогнул бровь. Его пальцы снова впились в мой подбородок, заставляя вскрикнуть от боли.

— Не фантазируй, принцесса. Я не настолько отчаян, чтобы желать тебя. Будь на твоем месте другая, мы бы провели эту ночь как положено. Но ты… Мне противно даже смотреть на тебя. Видеть в своей постели такое дрищащее, вечно ноющее существо? Я предпочитаю женщин, а не испуганных мышей.

Он резко отпустил мой подбородок, и я, не удержав равновесия, начала падать назад, к краю пропасти. Из горла вырвался короткий, подавленный стон.

— Ни на что не способная, — с отвращением бросил он, ловя меня за руку и снова рывком притягивая к себе. На секунду я впечаталась в него, почувствовав напряжение каждой мышцы его тела, а затем отшатнулась, как от раскаленного железа.

— За мной! — это прозвучало как выстрел. Как приговор, обжалованию не подлежащий.

И, обливаясь беззвучными слезами, с разбитым сердцем и растоптанной волей, я поплелась за своим тюремщиком. В свою новую, дикую жизнь.