Глава 31

Я не знала, сколько простояла в пустой гостиной. Медленно, чувствуя каждую мышцу, я побрела наверх. В комнате горел только бра — мягкий, желтоватый свет. Арслан сидел в кресле, но не за ноутбуком. Он просто сидел, откинув голову назад, закрыв глаза. Его лицо в этом освещении казалось высеченным из камня — и одновременно таким усталым, что у меня сжалось сердце.

Я тихо прикрыла дверь и прислонилась к ней спиной, не решаясь пройти дальше.

— И долго будешь стоять в дверях? — спросил он, не открывая глаз.

— Я не хотела мешать.

— Ты уже помешала. — Он открыл глаза и повернул голову. Взгляд был тяжелым, но без обычной колкости. — Заходи давай. Не нагнетай драматизма, Керимова.

Я сделала несколько шагов и остановилась у кровати, не зная, сесть или остаться стоять. Он смотрел на меня и молчал. Тишина затягивалась, становясь невыносимой.

— Ты зачем влезла? — спросил он наконец. Голос был ровным, но я чувствовала напряжение. — Я же просил тебя не лезть в семейные дела.

— А я и не лезла, — ответила я тихо. — Я просто сказала правду. Ту, которую ты сам боялся сказать.

— Правду? — Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Ты думаешь, моя семья готова к правде? Дед, который тридцать лет строил этот дом на лжи? Отец, который всю жизнь плыл по течению? Ная, которая едва выдерживает беременность после двух выкидышей?

— А Рашид? — спросила я, глядя ему в глаза. — Ты отправляешь его в армию, никому даже не объяснив толком, за что. Он ненавидит тебя, Арслан. И эта ненависть будет только расти.

— Пусть, — отрезал он. — Лишь бы оставался жив и не лез в петлю.

— Ты так говоришь, будто тебе все равно.

— Мне не все равно! — Он резко поднялся, и я невольно отступила на шаг. Но он не двинулся ко мне, просто прошелся по комнате, как зверь в клетке. — Мне никогда не было все равно, черт бы тебя побрал! Если бы мне было все равно, я бы позволил ему жениться на той девчонке. Пусть бы разбирался сам, пусть бы его тесть прибил его через месяц! Но я не могу! Я тащу эту семейку на своем горбу уже пятнадцать лет, и никто, слышишь, никто из них не думает каким трудом мне это дается!

Он остановился у окна, уперся ладонями в подоконник. Его плечи тяжело вздымались.

— Дед называет меня жестоким, — продолжил он тише. — А кто, по-твоему, сделал это состояние? Отец считает, что я слишком много контролирую. А кто платит за лечение Наи? Кто нашел лучших врачей? Кто, черт возьми, содержит этот дом?

— Ты, — прошептала я.

— Да, я! — Он резко обернулся, и в его глазах горела такая боль, что у меня перехватило дыхание. — И знаешь, что самое смешное? Я не прошу благодарности. Я просто хочу, чтобы они перестали делать глупости! Чтобы Рашид не лез в петлю, чтобы прекратил вести себя как конченный идиот, а семья в конце концов должна перестать потакать его прихотям. Чтобы Ная не плакала, чтобы дед не ворошил прошлое, чтобы отец прекратил утопать себя в спиртном! А они…

Он не договорил. Просто стоял и смотрел на меня, тяжело дыша.

— Ты устал, — сказала я тихо. — Ты просто очень устал.

— Не смей меня жалеть! — рявкнул он, но в голосе не было силы, только отчаяние. — Не смей, Эльмира.

— Я и не жалею, — ответила я, делая шаг к нему. — Я просто… понимаю. Потому что я тоже знаю, что такое тащить на себе чужую жизнь. Мой брат, мои родители, их ожидания… Я всю жизнь пыталась быть хорошей. Для всех. А в итоге оказалась здесь, замужем за человеком, который меня ненавидит.

— Я тебя не ненавижу, — вырвалось у него.

Мы оба замерли.

Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, от чего сердце пропустило удар.

— Тогда что ты ко мне чувствуешь? — спросила я шепотом.

Он молчал долго. Очень долго. Потом медленно подошел ко мне. Остановился в шаге. Протянул руку и коснулся пальцами моей щеки — легко, почти невесомо.

— Я не знаю, — ответил он хрипло. — Но это бесит меня больше всего.

Я смотрела в его глаза и не могла отвести взгляд. В них не было привычной стали, не было насмешки. Была растерянность. Была усталость. Было что-то еще, от чего кровь быстрее бежала по венам.

— Арслан… — начала я.

— Молчи, — перебил он. — Просто… дай мне минуту.

Он стоял так близко, что я чувствовала тепло его тела. Его пальцы все еще касались моей щеки, и это прикосновение жгло кожу. Я слышала его дыхание — неровное, сбитое.

— Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — прошептал он, глядя мне в глаза. — Я привык контролировать все. Каждую мелочь. Каждого человека. А ты… ты выбиваешь меня из колеи одним своим взглядом.

— Я ничего не делаю, — выдохнула я.

— В том-то и дело. — Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Ты просто существуешь. И от этого мне хочется… я не знаю, чего мне хочется. Разрушить что-то. Или построить…

Он убрал руку от моего лица и отошел на шаг.

— Иди спать, — сказал он, отворачиваясь к окну. — Завтра тяжелый день. Рашида отправляем.

— А ты? — спросила я.

— Посижу еще. Подумаю.

Я хотела сказать что-то еще, но слова застряли в горле. Вместо этого я просто кивнула, подошла к кровати и легла на свою половину, поверх одеяла. Не раздеваясь. Не укрываясь.

Я лежала и смотрела в потолок, слушая его тихое дыхание. В комнате было темно и тихо, но я знала — он стоит у окна и смотрит на ночной город. И думает о том же, о чем и я: что происходит между нами? И куда это приведет?

Я не знала ответов. Но впервые за долгое время мне не хотелось убегать. Не хотелось прятаться. Я хотела остаться. Здесь. С ним.

И это пугало сильнее любых его угроз.

Уснула я незаметно. Провалилась в темноту без снов, без мыслей. Просто выключилась, как лампочка.

Проснулась оттого, что кто-то осторожно касается моих волос. Я не открывала глаза, боясь спугнуть момент. Пальцы скользили по прядям легко-легко, почти невесомо. Потом они переместились на щеку, очертили скулу, замерли на подбородке.

— Глупая, — прошептал его голос совсем рядом. — Такая глупая и смешная. И красивая. Черт бы тебя побрал, Эльмира.

Я едва сдержала дыхание, чтобы не выдать себя. А его пальцы вдруг убрались, и я услышала шаги, удаляющиеся к креслу.

— Когда ты рядом, — донеслось из темноты, — я забываю, зачем я все это делаю. И это самое страшное.

Я открыла глаза только когда услышала, как скрипнуло кресло под его весом. В комнате уже серел рассвет. Он сидел в кресле, глядя в окно. Словно и не ложился.

— Ты не спал? — спросила я хрипло.

Он повернул голову. Под глазами залегли тени, но взгляд был ясным.

— Не мог. Слишком много мыслей.

— О чем?

— Неважно.

— Я никому не скажу про вчерашнее, — пообещала я.

— Я знаю. — Он помолчал. — В этом ты и опасна, Керимова. Ты не просто играешь роль. Ты… становишься частью.

Я села на кровати, поправила сбившуюся одежду.

— А что в этом плохого? Разве не этого ты хотел? Чтобы семья поверила?

— Семья — да. — Он посмотрел на меня в упор. — А я? Я не хочу в это верить, Эльмира. Потому что если поверю, потом будет больно.

— Почему обязательно больно?

— Потому что так устроена жизнь, — усмехнулся он горько. — Все, кого я пускал близко, в итоге уходили. Мать. Друзья. Даже Рашид, пока дед не наводнил его своими историями. Осталась только Ная. И я не могу рисковать ею. И… — он запнулся, — тобой.

Сердце пропустило удар.

— Мной? Ты же сам говорил, что я — пешка. Временная мера.

— Временная, — согласился он. — Но от этого не легче. Ты стала… настоящей. Слишком настоящей для этого лживого брака.

Я встала с кровати и подошла к нему. Остановилась в шаге.

— Арслан, я не знаю, что между нами происходит. Но я не хочу, чтобы ты отгораживался. Не хочу быть просто «временной мерой».

— А кем ты хочешь быть? — спросил он, глядя снизу вверх.

Я молчала, потому что сама не знала ответа.

Он вдруг протянул руку и притянул меня ближе, так что я оказалась между его колен. Его лицо было на уровне моего живота. Он поднял голову и посмотрел мне в глаза.

— Не играй в игры Керимова, если замыслила что-то подобное. Не забывай каков на самом деле мой характер.

Он отпустил меня и отвернулся к окну.

— Иди умойся. Через час Рашида увозят. Надо проводить.

Я стояла, чувствуя, как дрожат колени. Этот человек сводил меня с ума. Каждым словом, каждым взглядом, каждым прикосновением. Я ненавидела его. Я боялась его. И я… я не могла отрицать, что между нами что-то меняется.

Я развернулась и пошла в ванную. Закрыла дверь, прислонилась лбом к прохладному кафелю. Он думает, что я играю во что-то…

— Что ты с собой делаешь, Керимова? — прошептала я. — Во что ты ввязываешься?

Ответа не было. Только стук сердца и мысли о нем — о человеке, который стал моим мужем по принуждению, но с каждой минутой занимал все больше места в моей голове. И в моем сердце.