Глава 24

Дима не одобрил ни стрижку, ни «балалайку».

В принципе, ожидаемо.

Я не завела скандал и даже не попыталась поставить его на место, только потому что чувствовала себя виноватой перед ним.

То, что произошло между мной и Ваней — перебор. Этого не должно быть. И виновата в этом я.

Это я — замужняя женщина — сама приехала к нему. Зная, что в сервисе он будет один. То есть мы будем вдвоем. И больше никого.

А затем его это признание. Откровение…

Зачем он так со мной поступает?

Сначала это его «я соврал» — про поломку машины.

Укулеле.

А теперь ещё и это.

Во что я втягиваюсь?

Умылась, переоделась в пижаму, но так и не смогла заставить себя зайти в спальню и лечь в одну постель с Димой.

Стоило мне подумать о том, что наши тела могут соприкоснуться под одеялом даже случайно, как казалось, что по коже начинали бегать муравьи, каждый из которых в любой момент может укусить.

Даже чувство вины, давшее мелкий, но очень крепкий росток, не заставило меня лечь рядом с Димой.

Я уснула в комнате детей прямо на полу между их кроватями.

Но не думаю, что Дима меня потерял или пытался искать.

Оно и к лучшему.

Я долго не могла уснуть.

Но не из-за того, что на полу спать неудобно, а из-за того, что долго формулировала в голове, как сказать Диме, что нам пора решать что-то со своими отношениями.

Дело не в Ване.

Мы уже даже не сожительствуем. Мы уже просто какие-то соседи по коммуналке, которые тихо друг друга ненавидят.

Мы давно не говорили друг другу ласковых слов. Да мы, в принципе, уже давно и не разговариваем нормально. Единственное наше общение сводится к тому, что мы обсуждаем, кто из нас заберет из садика детей.

Но даже при таких коротких разговорах мы умудряемся поругаться и послать друг друга куда подальше.

В основном, куда подальше иду, конечно, я. Просто потому что у Димы это единственный имеющийся у него аргумент в любых конфликтах.

И как при этом обсуждать проблемы и разойтись полюбовно — я не знаю.

Утром я привычно проснулась раньше всех.

Приготовила завтрак, разбудила Диму, держась с ним нейтрально. Он сразу взял в руки телефон, в котором благополучно залип до момента, когда его позовут к завтраку.

Взяла укулеле и пошла будить детей. Включила в их комнате свет и стала тихо наигрывать мелодию из известного им мультика.

— А-ну, малыши, скорее просыпаемся, — с улыбкой звала их.

Первым глаза открыл Дёма. Меньше секунды ему понадобилось, чтобы проснуться окончательно и ощутить неподдельный детский восторг, с которым он спешил поделиться и со мной.

— Ого, мама! — он сел в постели. — А что это у тебя такое? Гитара?

— Это укулеле, сыночек. Такая маленькая гитара, но тоже очень музыкальная, — я присела рядом с ним на кровати. Продолжила наигрывать мелодию, чтобы Дёма мог увидеть, как я обращаюсь со струнами, и делал потом примерно так же.

Ну, или хотя бы первые пять минут не стал драться этой гитаркой с сестрой…

— Ого! Вот это да! — а вот и дочка проснулась.

Она села в постели ладонями убрала с личика взлохмаченные во сне пряди. Моргала пока чуть вразнобой, усиленно стараясь проснуться и понять, насколько происходящее реально.

— Мам, а можно я тоже поиграю? — поинтересовался Дёма. Сбросил с ног одеяло и встал прямо на постели.

То, что Дима не стал вчера заморачиваться и надевать им пижамы, ограничившись только нижним бельем, я заметила ещё вечером, вернувшись домой, когда поправляла на детских плечах одеяла.

Но то, что я увидела на ногах сына, мгновенно вынудило меня прекратить наигрывать веселую мелодию и ощутить, как сердце сбилось с ритма, по коже прокатился холодный пот, а по венам растеклась кипящая ненависть.

— Что это у тебя такое, Дём? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и ровно.

Сын тоже посмотрел на свои ноги. Выглядел он так, будто тоже не ожидал этого увидеть.

— Ой! Это, наверное, из-за того, что папа ремнем нас бил. Только вчера тут были красные полоски…

— Ремнём? — я с трудом себя сдерживала. — Вас? — посмотрела на дочку, которая также откинула одеяло и посмотрела на свои ножки.

— Ой! У меня тоже. Больно, — он гладила крохотными пальчиками по продолговатым линиям темных синяков, а внутри меня завывала сирена, жаждущая сломать одно конкретное тупое рыло.

— Дети, поиграйте пока с укулеле. Только аккуратно. Через пять мину позову вас на завтрак, хорошо?

— Хорошо, мам, — вместе ответили они.

Оставив детям укулеле и закрыв в их комнату дверь, чтобы они не стали свидетелями того, что сейчас будет, я резкими и уверенными шагами пошла в комнату, где через минуту будет покоится мой теперь уже точно бывший муж.

Вошла в комнату и глазами стала искать ремень.

— Чё там? Готово, не? — лениво зевая, поинтересовался Дима, не забыв насыпать в голос нотки раздражения моей нерасторопностью для его голодного Величества.

— Сейчас будет готово, — пообещала я.

Увидела ремень, лежащим на стуле поверх брюк. Обычно он был вдет в шлевки, а сейчас лежал сверху, подтверждая то, что он сделал с детьми именно то, что я сейчас сделаю с ним.

Ни секунды не сомневаясь, взяла ремень. Он уже лежал сложенный пополам.

Подошла к постели, скинула с Диминых одеяло и, не давая времени на то, чтобы понять хоть что-то, стала хлестать его ремнем по голым ногам. С размаху. От души. Сколько было сил.

— Ёбнулась, что ли?! — он отбросил телефон, испуганно соскочил с кровати и получил ещё несколько хлёстких ударов по спине, пока не встал по другую сторону кровати. — Совсем котелок потёк?! Ты чё делаешь, ебанутая?! — он кричал и растирал ушибленные места, которые выглядели не просто красными, а бордовыми.

С садистским удовольствием я видела, как ему больно.

— Не нравится? А детям вчера нравилось?! — я тоже кричала. Хотела, чтобы дети не слышали этот скандал, но эмоции оказались сильнее хорошей мамочки. — У них синяки по всем ногам! Сколько ты их бил? А?! Я тебя сейчас вообще убью, козлина ты вонючая!

Я попыталась ударить его ремнем через кровать, но он отпрыгнул ещё дальше.

— Вырастила нытиков, которые на хую вертели, что я им говорю! Вот и получили! Не вертелись бы, просто по жопе бы досталось и всё! Воспитывать их надо! Совсем охренели!

— Воспитывать? — выронила я уже тише. Хмуро посмотрела на Диму, пытаясь понять, какого чёрта он тут несёт. — А ты кто такой, чтобы их воспитывать? Что ты вообще про них знаешь? Назови мне хоть один день рождения? Когда родился Дёма? Алиса? Ты знаешь хоть что-то? Вес? Рост? М? Ты нихрена не знаешь! Потому что тебе на них насрать! Тебе лишь бы было дома чё пожрать, поиграть в компьютер, телефон и посрать подольше. Всё! Больше тебя ничего не интересует! От детей ты только отмахиваешься и спихиваешь на меня. На мне готовка, уборка, глажка, садик, дети и ещё ты — дебил-переросток, который даже задницу себе нормально подтереть не может! Что ты на меня вылупился? Я стираю твои трусы и всё вижу.

— Мать, ты чё совсем ку-ку? На кухне перегрелась? — он с усмешкой покрутил пальцем у виска.

Для него всё — шуточки.

— Вот именно, что я тебе не мать! — я снова перешла на крик. — Я не обязана обслуживать тебя! Я тоже работаю, тоже устаю и тоже хочу хоть иногда вечером лечь на диван и ничего не делать! Мало приносить домой зарплату и считать, что тебе все должны, Дима! Дома тоже нужно работать. Нужно заниматься детьми, которых, кстати, ты тоже хотел. Я не прошу тебя мыть посуду или полы, но поиграть с детьми, пока я всё это делаю, ты вполне можешь. Но ты этого никогда не делаешь и не делал! Тебе насрать!

— Опять эта песня, — он демонстративно закатил глаза. — Одно и то же. Тебе самой-то не надоело?

— Надоело, — кивнула я. — Очень надоело. Но ты настолько эгоистичный и тупой, что не способен понять смысл этой песни ни с первого раза, ни со сто первого.

— Слушай, Лен, — бросил он резко. Теперь он тоже смотрел на меня со злостью. — Ты за словами-то следи. Моё терпение тоже не железное. Я и тебе могу хорошенько ёбнуть.

— Мне? — едкий смешок вылетел из лёгких. Я выронила ремень и охотно подошла ближе к Диме, обойдя кровать. Подставила лицо. — Ну, давай. Давай. Ёбни, воспитатель. Пробей ещё одно дно. Ну! Давай! Что стоишь? Бей!

Дима, глядя на меня как на умалишенную, немного отклонился. Разглядывал моё лицо и, похоже, что-то пытался анализировать своей тупой башкой.

Пока он искал в пустой черепной коробке нужные слова, говорить решила я.

— Ты сейчас же собираешь свои манатки и валишь отсюда на все четыре стороны. Иначе, клянусь, я придушу тебя во сне.

— Ты реально ёбнулась, — он осуждающе покачал головой.

— Себе скажи спасибо. Всё это со мной сделал ты. Ты не хотел меня слышать столько лет, а теперь я не хочу тебя больше видеть.

— Конченная, — выплюнул он напоследок. Специально толкнул меня плечом, проходя мимо. Стал одеваться в мятые вещи, что валялись на стуле после вчерашнего рабочего дня.

Скрестив руки, наблюдала за ним, чтобы убедиться, что он точно свалит отсюда.

— Вещи свои собрать не забудь. Или я выброшу их все из окна.

— Таблеточки попей, больная, — огрызался он. — И, кстати, тогда на корпоративе я потрахался, — заявил он, глядя мне в глаза с победной улыбкой. Видимо, хотел побольнее задеть.

Но мне было так плевать, что даже стало смешно.

— Надеюсь, она хоть успела заметить, что ты ей вставил? — с нарочитым участием поинтересовалась я.

— Да пошла ты нахуй! — повысил он тон. — Она хотя бы не лежала как бревно!

— Наверное надеялась хотя бы случайно наткнуться хоть на какой-то член в вашей постели, — бросила я едко.

Он что-то ещё бурчал себе под нос, ставил мне диагнозы и, к моему облегчению, накидал кое-какие вещи в сумку.

— Сама же скоро завоешь и будешь просить, чтобы вернулся.

— Я, может, и ебанутая, но не настолько.

— И хрен ты будешь жить в этой квартире. Поняла? За ипотеку плачу я. Полетишь на улицу, понятно?

— Тебе напомнить, чьи родители давали деньги на первоначальный взнос, и кто вложил в ипотеку маткапитал?

— Нихуя, — усмехнулся он самоуверенно. — Жить ты здесь не будешь. Даю тебе неделю. Подумай хорошенько, как будешь жить с голой жопой и с детьми на улице.

— Я же и не во сне могу тебя придушить, — я стала угрожающе на него наступать.

— Думай-думай, — как вонючая гиена протянул он, мерзко при этом кивая.

Радовало только то, что сразу после этого он свалил, не забыв театрально хлопнуть дверью в тишине.