Глава 23

— А ты чё такая довольная?

Дима — как синоним тактичности и хороших манер.

— В смысле? — я постучала лопаточкой о край сковороды, в которой жарилось мясо на ужин.

— В прямом, — муж сел за стол и, прикусив нижнюю губу, нервно задёргал ногой. — Ебаришка появился?

Мои брови мгновенно подлетели. Его слова звучали возмутительно, но ещё сильнее меня возмутили собственные мысли — я подумала о Ване.

— Ты на унитазе пересидел и выдавил что-то лишнее? — я повернулась к мужу и скрестила руки на груди. — Откуда такие мысли, Дим?

— Не знаю, — он раздраженно дернул плечами. — Серьги новые появились, светишься чё-то вся, в облаках витаешь, сладкое ночами опять жрать перестала… Появился кто-то? Нашла того, кто ебёт тебя лучше, чем я?

Хотела в шутку бросить, что таким может быть любой, но прикусила язык. В прямом смысле. Знаю, что эта шутка может больно его задеть.

Поэтому, прикусив язык, дала себе пару секунд на то, чтобы погасить сарказм в зародыше.

— Серьги, — я решительно выдохнула для дальнейших пояснений. — Серьги мне подарили родители. Позавчера. Если не веришь, спроси у моей мамы скрин с ВБ и убедись сам. Мои родители, как нормальные люди, подарили мне подарок. Два. Деньги и эти серьги, — я демонстративно покрутила их на мочке уха. — Как нормальные люди, Дим. Эти подарки, конечно, не сравнятся с тем, как ты предложил мне задуть свою «свечу» в мой день рождения, но они старались. К слову, твоя мама мне даже не позвонила и не написала. Мои родители тебя всегда поздравляют. Да мне даже дети нарисовали кучу рисунков и постарались сделали браслет. Так что скажи спасибо, что мне хоть кто-то в этой жизни делает подарки, потому что мой муж на это уже стал не способен.

— А в парикмахерскую ты сегодня нахрена записалась? Ебаришку своего порадовать решила? Как для меня, так ты сама себе волосы стрижёшь в туалете. Что-то без парикмахеров справлялась раньше.

— Раньше мне никто не дарил таких красивых золотых серёжек. И я захотела сделать к ним соответствующую красивую прическу, потому что на фоне моего бледного лица они выглядят так, будто я их у кого-то украла, — рычала я раздраженно. Умеет же гад испортить настроение на ровном месте. — И, как ты уже заметил, я с рождения Дёмы ещё не была у парикмахера. Только кончики секущиеся себе подрезала. Неужели я не заслужила хотя бы раз в пять лет сходить в парикмахерскую? М? Или ты переживаешь, что я потрачу на себя из семейного бюджета? Так ты не волнуйся, Дима. Я потрачу те деньги, которые мне подарили родители.

— Что-то раньше ты эти деньги на игрушки детям тратила, а сейчас вдруг решила выпендриться, — Дима с подозрением сузил глаза.

Я сделала в ответ то же самое.

— А! Я поняла! — щелкнула пальцами и кивнула. — Ты злишься, что тебе сейчас придётся побыть с детьми дома, пока я в парикмахерской? Специально хочешь поругаться, чтобы я психанула и никуда не поехала?

— А какого хрена ты не записалась на выходной?! — вскрикнул он возмущенно. — Сдала бы малых своим родакам и делай, что хочешь!

— Ты охренел, Дима! Ты просто в край охренел! — я разочаровано качала головой. Со злостью смотрела в глаза мужа, который не считал себя неправым, продолжая нервно дергать ногой и пучить на меня свои бессовестные глаза. — Мои родители, знаешь ли, работают, как и мы, всю неделю. И в выходные тоже хотят просто отдохнуть, а не проводить их с нашими детьми от рассвета одного дня до заката следующего. И если ты такой умный и всё стремишься свалить своих детей на кого-то, то позвони своей маме. Пусть она приезжает и сидит со своим внуками. Почему только мои родители должны и обязаны нянчиться с Дёмой и Алисой? Твоя мама тоже может.

— Моя мама одна живёт. У неё и своих дел хватает, — он теперь ещё и обиженку изображает.

— А ты думаешь, если моих родителей двое, то у них не жизнь, а малина?

— Ну им явно проще с малыми вдвоем, чем моей маме одной.

— Так она не одна будет. Ты же тоже дома, вот и поможешь маме со своими детьми.

— Мама не приедет сейчас, на ночь глядя. О таком нужно предупреждать заранее.

— Вот я тебя ещё вчера и предупредила, Дима, что на сегодняшний ветер записалась в парикмахерскую. Ты вчера согласился. Или ты плохо меня слушал, залипая в телефон? О, кстати! А что ты в нём постоянно делаешь? Может, об этом поговорим? — я выгнула бровь. Димина самоуверенность заметно стухла, хоть он и пытался её нагнать, усиленно хмурясь. Вот только глазки подозрительно забегали. — Тоже себе кого-то нашёл? Переписываешься там постоянно с кем-то, улыбаешься этому телефону… Как, кстати, корпоратив прошёл? Ни на ком там не переночевал? А то я что-то даже не спросила тогда…

— Ты, давай, стрелки-то не переводи, — выплюнул он обиженно и резко встал со стула. Нервно всунул руки в карманы шортов и поспешил ретироваться с кухни, не забыв бросить напоследок. — Пожрать хоть приготовь, чтобы я малых покормил, пока ты по парикмахерским своим шляешься.

Я приготовила ужин, быстро накрыла для детей стол, положив им нужные порции. Покормить я бы их не успела, так как уже пора было ехать, поэтому переложила всё это на Диму. Он был этому не рад, но всё же сел с детьми за стол и постарался быть вежливым с ними. По крайней мере, пока я обувалась в прихожей и надевала теплое стеганое пальто, Дима звучал относительно ласково, а дети не бежали за мной.

В парикмахерской я пробыла до самого её закрытия. Мной занимались до девяти часов. Сделали стрижку, покрасили, уложили.

Давно я не видела и не чувствовала себя такой красивой. Казалось, лет пять скинула. Взгляд стал ярче, улыбка выразительнее, даже какой-то акцент на глаза появился — я вспомнила, что раньше считала их красивыми.

Расплатившись и поблагодарив девочек, я села в машину. Не удержалась и позволила себе ещё раз полюбоваться стрижкой в маленьком зеркале. Теперь новые золотые серьги не смотрелись на мне так нелепо. Теперь они подчеркивали сияние нового оттенка волос. Ещё бы потом суметь уложить их так же самостоятельно…

Я не спешила домой. Благодаря Диминой истерике в сообщениях я знала, что он сейчас купает детей и будет укладывать их спать. Не поленился даже фотоотчёт мне скинуть. Две фотографии — на одной дети играют в зале на полу, строят что-то из конструктора, а на второй он купает их в ванной. Я детей купаю раздельно, но Диме, видимо, лень дважды набирать ванну. Главное, что дети выглядели довольными.

Можно было бы вернуться домой сейчас и успеть уложить детей спать, но я хотела, чтобы Дима на своей шкуре хотя бы раз прочувствовал, как, по его мнению, легко «просто посидеть с детьми, пока они не уснут».

Дома меня не было всего лишь два с половиной часа. Думаю, ещё за час ничего не произойдет. А я пока покатаюсь по городу и дам мыслям отдохнуть.

Конечно, изнутри меня пожирал червяк недоверия и волнения. Я постоянно думала о том, что Дима делает всё не так. Он наверняка не следил за тем, чтобы дети съели всё, не уточнил, наелись ли они, хотят ли добавки.

А как он их искупал? Он хорошо смыл шампуни и гели? А молочком потом намазал? Алисе волосы причесал?

Все инструкции я дополнительно писала в СМС, но следовал ли он им? Или только ворчал, что у него ничего не получается?

Потерпи, Лена. Просто потерпи ещё часок. Диме будет не лишним понять, что домашние дела сами собой не делаются, пока он залипает в телефоне. К ним тоже нужно прилагать усилия и время.

Я неспешно ехала по маршруту до дома. Проезжая мимо автосервиса, увидела Ванину машину у входа. Вспомнила, что он говорил, что как раз сегодня будет в серваке один, и я смогу поиграть на укулеле. Если захочу…

И, кстати, может, стоит забрать укулеле домой?

Скажу Диме, что купила её на оставшиеся от подарка деньги. Почему нет? я же не говорила, какую сумму мне подарили родители…

Завернула к автосервису, припарковалась рядом с Ваниной «жигой».

Вышла из машины, немного растерялась, не зная, можно ли открывать закрытую дверь. Ведь те разы, что я здесь была, она всегда была приоткрыта.

Если Ванина машины здесь, то он тоже должен быть где-то рядом.

Пару раз стукнула костяшками пальцев по металлической двери. Аккуратно открыла её и заглянула внутрь большого ангара.

Из-за одной из машин почти сразу выглянул Ваня. Хмурый, уставший и даже немного злой. Кажется, он был готов послать меня без разговоров.

Но вдруг его взгляд мгновенно смягчился, а на губах его появилась лёгкая улыбка.

— Не ждал? — улыбнулась я в ответ, медленно к нему подходя.

— Честно говоря, был уверен, что ты не приедешь, — он отбросил в сторону какую-то запчасть и пошёл ко мне навстречу, обтирая руки тряпкой, которую вынул из заднего кармана рабочего комбинезона. — Но я рад, что ошибся.

— Я, наверное, тебе помешала? — неловко переминаюсь с ноги на ногу. Чувствую себя нелепо.

— Наоборот. Одному здесь скучно. А Герде я уже надоел. Она дрыхнет, — Ваня кивнул мне за спину. Я посмотрела туда же и увидела развалившуюся на полу Герду. Услышав своё имя, она лишь приподняла голову, шумно фыркнула и, снова уронив голову, продолжила сон.

— Я её даже не заметила, — улыбнувшись, удивленно вскинула брови.

Вновь перевела взгляд на Ваню и застыла, заметив, как он на меня смотрит.

— Новая стрижка? — он чуть свёл брови над переносицей. — Цвет?

— И то, и другое. Просто захотелось.

— Тебе идёт. Красиво.

— Спасибо, — его слова теплом растеклись по грудной клетке. Я не смогла и дальше выдерживать его взгляд, поэтому стала смотреть по сторонам. — Где мой подарочек?

— Сейчас, — Ваня вышел из сервиса. Очевидно, ходил до своей машины. И принёс укулеле. Она снова была перевязана красным бантом. — Держи, — протянул её мне. — Поиграешь для меня, пока я работаю?

— Только если недолго.

— Я тоже скоро заканчиваю, — он вернулся к машине, от которой я его оторвала. Взял инструмент и нырнул под капот.

А я осталась стоять на месте. Развязала бант и убрала ленту в карман пальто. Стала наигрывать разные мелодии и веселиться, представляя, как эта новая забава понравится детям.

Наше обычное музыкальное сопровождение к песенкам-потешкам ограничивалось хлопками в ладони или игрой на детском ксилофоне.

А теперь будет самый настоящий музыкальный инструмент. Может, кто-нибудь из детей заинтересуется и станет в дальнейшем играть уже на большой гитаре или любом другом инструменте.

Я ходила рядом с машиной, Ваня периодически поднимал на меня взгляд, улыбаясь. Вероятно, его веселило моё пение. К слову, пела я очень тихо. Шепотом. Не хотела выглядеть нелепо. Знаю, что голос у меня так себе.

— КиШа сможешь? — спросил Ваня.

— Какую? — нарочито самоуверенно поинтересовалась я, пробежавшись пальцами по струнам. Присела на капот соседней машины.

— Любую. Какую знаешь.

— О-о! Я много знаю.

— Давай, самую популярную у них.

— Куклу?

— Угу, — я уже подбирала аккорды, чтобы звучание хоть примерно напоминало известный всем хит. Герда начала подвывать. Рассмеявшись, я остановилась.

— Это значит, что ей нравится? Или она просит заткнуться?

— Я часто ей играю. Считай, что она подпевает.

Я играла, Ваня работал, Герда периодически подвывала. Пришлось снять пальто, потому что в сервисе оказалось гораздо теплее, чем на улице, да и играть без него стало удобнее.

Ваня закончил с машиной, запустил её двигатель, послушал его, а затем закрыл капот. Это значило, что он закончил.

— Я переоденусь. Пока не уходи, — сказал он. Расстегивая верхние пуговицы синего рабочего комбинезона, пошёл к шкафчикам, где хранились вещи. Стоя ко мне спиной, снял футболку.

Не сдержалась.

Девчонка во мне, которая отчего-то просыпается только рядом с Ваней, захотела побаловаться.

Поэтому я начала наигрывать завирусившийся и уже надоевший всем «Филяй».

Смотрела на струны и на перемещение своих пальцев. Услышала, как Ваня хохотнул, вскинула голову, и рука над струнами дрогнула.

На широкой спине парня увидела кучу белых полос. Особенно в районе лопаток.

Это были шрамы. Разной длины и даже глубины. Они хаотично были разбросаны по всей поверхности его спины, местами словно стягивая кожу.

На кончике языка повис вопрос: «В какой мясорубке он побывал?».

— Что это у тебя? — нерешительно шагая, я подошла к Ване. Он посмотрел на меня через плечо. На его губах отразилась горькая усмешка, когда он понял, куда я столь пристально смотрю.

— Следы умершего детства, — ответил он, нарочито весело. — Уже не болят. Но хорошо, что я их хотя бы не вижу.

Я опустила руку с укулеле. Очень хотелось коснуться грубых рубцов его спины хотя бы кончиками пальцев, но я не могла себе этого позволить. Мы друг другу никто.

— Что с тобой произошло? Несчастный случай?

Мне не хотелось думать о том, что эти шрамы — следы жестоких побоев и истязаний. Не хотела верить, что когда-то Ваня был в руках садиста, который истязал его там, где под одеждой не будет видно следов.

— Авария. Машина несколько раз перевернулась. Четыре, — уточнил он горько, всё ещё не поворачиваясь ко мне. — Меня спасло то, что меня выбросило из салона вместе с лобовухой. Выбросило на острые камни старого ручья.

— Сколько тебе было?

— Девять.

Я тяжело дышала, стараясь не заплакать от понимания, что у этой истории имеется трагичный финал.

Если Ване повезло, то…

— А те, с кем ты был тогда в машине? Они… С ними всё хорошо? — робко спросила я, усиленно глотая ком, болезненно распирающий горло.

— Родители погибли на месте. Говорят, машина загорелась. У них не было шансов… Ладно, проехали, — он шумно и резко выдохнул. Расправил чистую футболку и быстро её надел, пряча шрамы. Повернулся ко мне, и я обнаружила, что между нами почти не осталось расстояния. Но глядя в его чистые голубые глаза, я не испугалась, не отшатнулась. Не шелохнулась даже когда он поднял руку и слегка коснулся кончиками пальцев завитка моих волос. Взгляд его стал мягче. В уголках губ появилась улыбка. — Возможно, сейчас прозвучит странно или я тебе покажусь психом, но твой запах… Когда ты рядом, я забываю обо всём дерьме, что со мной происходило после. И, почему-то, мне кажется, что со мной ты тоже другая. Это эгоистично с моей стороны, но я хочу, чтобы такой тебя знал только я. А ещё я долго думал и понял, что ненавижу твоего мужа, хотя ни разу его не видел. И где-то глубоко внутри я злюсь, зная, что сейчас ты уедешь и вернёшься к нему.

— Потому что я замужем, Вань, — робко обронила я.

— И это злит сильнее всего, — костяшками пальцев он коснулся моей щеки и нежно, едва касаясь, погладил. — И я ничего не могу сделать. Только радуюсь как щенок, когда ты рядом, — выдохнул он, опустив взгляд на мои губы.

По коже побежали мурашки. Поясницу и низ живота опалило жаром. И я до ужаса испугалась реакции своего организма, понимая, что это далеко не страх…

— Мне лучше уйти, — бросила я, стараясь больше не смотреть в его глаза.

— Побудь со мной ещё немного. Обещаю, я буду молчать и держаться от тебя подальше.

Но при этом он стал лишь ближе.

Поддел пальцем мой подбородок. Склонил голову и почти коснулся кончиком носа моего носа.

— Нет, — выдохнула я тихо, но протестующе.

— Знаю, — парировал он хрипло.

Теплом его дыхания обжигало губы. Я сжимала за спиной гриф укулеле и пыталась найти в себе силы, чтобы сделать назад хотя бы шаг.

Но меня словно тянуло каким-то магнитом. Что-то заставляло стоять на месте.

Должно быть, нездоровое любопытство. Или я просто дура…

Но любопытство затянуло меня слишком далеко. Я поняла, что Ваня вот-вот меня поцелует. А этого я не могу допустить.

Цепляясь за последние крупицы разума, я отвернула лицо в сторону. Наши губы почти соприкоснулись.

— Вань… — начала я, стараясь, чтобы мой голос звучал строго, и чтобы я смогла установить между нами четкие границы.

Но в это же мгновение по сервису разнёсся другой женский голос, так же зовущий Ваню.

— Ваня, а я к тебе с сюрпризом! Выгоняй всех скуфов, у нас буде романти́к! — торжественно вещала какая-то девушка, входя в здание с большой красной коробкой в руках.

Она увидела нас и застыла.

Красивая, молодая, яркая, рыжая.

Я натянуто улыбнулась ей и перевела взгляд на Ваню, который незаметно для меня превратился в статую.

Он стоял прямо. С ровной спиной. Смотрел над моей голове и то, что он живой, выдавали лишь слегка пошевелившиеся желваки на скулах.

— Я как раз уже ухожу, — я вновь улыбнулась девушке. Вернулась к машине, на дверце которой оставила своё пальто. Надевать его не стала. Накинула на руку. Посмотрела на всё так же застывшего безэмоционального Ваню. — Спасибо за ремонт. Всё хорошо.

— Конечно, всё хорошо, — дерзко фыркнула девушка, подойдя к Ване. — Иначе и быть не может. У Ванечки золотые руки. И растут, откуда надо.

Она прижалась к нему боком. Насколько позволяла коробка в руках. И положила голову ему на плечо.

Мне не нужно объяснять, что это значит. Она пометила территорию, заявила свои права, а мне пора включить голову и валить отсюда.

— Пока, — и снова я натянуто улыбнулась. Проходя мимо проснувшейся и усевшейся Герде, мягко потрепала её по голове. — Пока, красотка.

Для себя я окончательно попрощалась с этими местом и, главным образом, с его обитателями, понимая, что дальше будет только хуже.

Вышла из сервиса, закрыв за собой дверь. Рядом с Ваниной машиной стояла дорогая импортная тачка. Кажется, спортивная.

А я села в свою старушку. Пальто и укулеле положила рядом на пассажирское. Выехала на трассу и вскоре оказалась у дома.

Дала себе пару минут, чтобы прийти в себя и поднялась в квартиру. Тихо открыла дверь, чтобы никого не разбудить.

В квартире было тихо. Значит, дети спали.

Едва успела снять обувь, как из комнаты вышел Дима.

Сразу поняла, что он на нервах.

— И на эту хуйню ты потратила весь вечер? — он указал на мои волосы, на которые брезгливо смотрел. А затем опустил взгляд на руку, в которой я держала укулеле. — Ещё и балалайку какую-то припёрла!