Глава 20

Глаза Глеба – чёрная дыра, на дне которой светится огонь. Такой же, каким он был в лапах медведя, когда проявилась истинность.

Завороженная этим мерцающим пламенем, чувствую, как ведьмовская сила настороженно застыла во мне. Тоже «прислушивается» к эмоциям зверя, пытаясь понять, насколько опасно это для неё – вот так чувствовать кого-то настолько сильно и близко. И чем это нам грозит.

Ощущение, что я сейчас «обнажена» полностью, а не только в физическом аспекте. Происходящее пугает до чёртиков.

Из-за паники в голове слишком много мыслей, но я даже пальцем пошевелить не могу, когда Глеб наклоняется и поднимает меня на руки.

- Тебе надо отдохнуть, – глухо и низко произносит Берковский, прижимая к себе так осторожно, словно я хрустальная ваза.

У меня нет сил, чтобы протестовать или изображать из себя всю такую сильную и дерзкую.

Прижимаясь лицом к горячей каменной груди оборотня, закрываю глаза.

С нашей парностью что-то не так. И непонятно, что этому причина. Или так зелье подействовало, или причина в том, что я ведьма.

К тому моменту, как меня укладывают на кровать, я практически засыпаю. Организм окончательно дал понять, что нам требуется перезагрузка. И как только голова касается подушки, я вырубаюсь.

Просыпаюсь резко, широко распахнув глаза.

Медленно поворачиваю голову и осматриваюсь.

Никого. В доме стоит гробовая тишина.

Принимаю вертикальное положение, смотря в сторону окна, в которое ярко светит солнце.

Погружаюсь в себя, первым делом проверяя свои ведьмовскую силу. Громко и облегчённо выдыхаю, когда нахожу её. Да, она немного «потрепана», но достаточно твёрдо закреплена во мне.

Лёгкая слабость в теле не мешает мозгу начать активно анализировать ночные события.

Я словно заново пропускаю всё через себя.

Когда открывается дверь и входит Берковский, у меня уже есть твердое убеждение или решение (да хоть как это можно называть), от которого я не собираюсь отступать. И нужно как можно быстрее донести это до мужчины.

- Договор аннулируется, – чётко произношу я. – Никаких больше разговоров о нашей истинности, – ставлю блок на все свои чувства, кроме одного. – Мы разрываем нашу парность. Точка.

По тому, как нахмурился Глеб, понимаю, что он правильно считал транслируемую мной эмоцию.

- Я так понимаю, что будешь бодаться до последнего, – с досадой говорит он, замирая у двери. – Что же тебя так напугало? – задумчиво.

Он настолько попадает в точку, что я торопливо отвожу взгляд и начинаю вставать с кровати, откидывая в сторону одеяло.

Надо срочно переключить его внимание на что-то другое, пока он не углубился в дебри.

- Обсуждений никаких тоже не будет, если ты ещё не понял, – без какого-либо стеснения направляюсь к небольшому шкафу, чтобы взять оттуда одежду.

Горячий взгляд жжет мой… хм-м… задний фасад, но делаю вид, что мне пофиг.

- И как ты собираешься моё согласие получить? – насмешливо интересуется оборотень, но недовольные, рычащие нотки в голосе я улавливаю.

Начиная копаться на полке в своих шмотках, небрежно пожимаю плечами.

- Да пофиг мне на него, – как можно равнодушнее говорю. – Будем пробовать с Ведой без твоего согласия.

Ему необязательно знать, что старая ведьма может не согласиться. И, скорее всего, она категорически откажется. Но пусть Берковский думает, что такой вариант возможен.

- А ты вообще понимаешь, что своими словами развязываешь мне руки?

О, сейчас, похоже, будут угрозы.

- Я так понимаю, ты сейчас про метку, – натянув на себя нижнее бельё, разворачиваюсь к нему. – Надеешься поставить её без моего согласия, и я тут же начну пускать розовые сопли и слюни по тебе?

Выражение лица Глеба уж слишком говорящее. Именно на это он и рассчитывает. Притом, судя по тому, что он начинает выдвигаться в мою сторону, Глеб не прочь поставить её прямо сейчас.

Внутри, конечно, начинает всё тревожно ёкать, но на лице полный пофигизм и лёгкая усмешка.

- Ты, надеюсь, ещё помнишь, что мне нужно делать антидот, – на всякий случай ускоряю свою речь. Быстро говорю, пока он и вправду не впился клыками мне в шею. – Поставишь метку – не видать тебе никакого противоядия. Клянусь своей ведьмовской силой, – специально понижаю голос и делаю вид, что шепчу себе тихо что-то под нос. – Всё. Я поклялась. Посмею нарушить эту клятву, не быть мне больше ведьмой, – как хорошо, что оборотни мало что знают про наши традиции. Можно что угодно сказать, а они и поверят. – Если я её нарушу, когда втюрюсь в тебя после метки… а я её, конечно же, нарушу ради тебя, любимого и дорогого, – последние слова с сарказмом, – думаешь, я прощу тебя когда-нибудь это? Ну, то, что потеряю свою силу.

Берковский в сомнении замирает на месте, впиваясь в меня пристальным злым взглядом.

- Готов рискнуть? Тогда вперёд, – с вызовом говорю я. Даже склоняю голову к правому плечу. Мол, кусай меня, доступ открыт.

Несмотря на браваду, уверенности, что после моих слов он побоится ставить метку, всё равно нет.

Как только вижу тёмные глаза Берковского, наливающиеся мрачной решительностью, понимаю, что у меня есть пару секунд, чтобы остановить этот локомотив, решившийся всё-таки рискнуть. Ну, или он всё-таки чувствует, что я вру.

- Моя ведьмовская сила – это как твой зверь для тебя, – шепчу на выдохе, наполняя голос тоскливыми умоляющими нотками.

Чёрт!

Ну, давай, Берковский. Начни сомневаться так сильно, как только можно.

С трудом удаётся не показать радость, когда он в ярости сжимает кулаки и смотрит на меня так, что становится ясно: я победила.

- Не дай… если только… – угрожающе рычит он, оскаливаясь. – Будет лучше, если ты, Леся, не соврала мне, – мороз по коже от того, как он говорит и смотрит в этот момент на меня. – Если хоть что-то из того, что ты мне сейчас сказала, окажется ложью, то…

Что меня ожидает, не удаётся узнать из-за… стука в дверь!

В полном шоке мы оба смотрим на входную дверь. Судя по удивлению мужчины, там не его люди.

И я тогда впадаю в двойной шок, если так можно выразиться.

Первый по поводу того, что мои ведьмовские ловушки, расставленные в пятистах метрах от дома с каждой стороны, не сработали. Ладно, предположим, их как-то могли обойти ведьмы из команды матери, специализирующие именно по нахождению ведьмовских «сигнализаций».

Второй шок от того, что… какого чёрта Берковский не услышал и не учуял, что кто-то подошёл к двери?! Где их хваленое звериное чутье и слух?!

Глеб кидает быстрый взгляд на меня, видит моё состояние и беззвучно матерится, понимая, что я тоже не в курсе, кто к нам вот так спокойно мог пожаловать. А потом выдвигается к двери, так как раздаётся ещё один стук, но уже более настойчивый и требовательный, что ли.

Пока Глеб быстро и тихо приближается к выходу, я начинаю в темпе вальса натягивать на себя штаны и футболку. И тут же сдавленно матерюсь себе под нос, когда он резко, ничуть не сомневаясь, открывает дверь.

Он совсем с головой не дружит, вот так смело открывая дверь? А если бы там были враги? А если бы…

Все вопросы и маты в сторону оборотня пропадают напрочь, когда Берковский сдвигается чуть в сторону, открывая мне обзор на того, кто стоит на крыльце дома.

Мои глаза чуть из орбит не выпадают, когда я вижу нашего… нашу гостью.

Глеб оборачивается и вопросительно смотрит на меня. По моему выражению лица быстро определяет, что я знаю, кто это. Сдвинув брови, он взглядом требует пояснений.

- Эм-м… кх-м… – я даже двух слов связать не могу.

Я любого могла ожидать за этой дверью, но только не… ЕЁ!