Глава 19

- Твой этот домик далеко от города находится? – интересуется Берковский после двадцатиминутного молчания.

После моего «договорились» мы вот уже как час идём в тишине.

- Не близко, – мой расплывчатый ответ вызывает у мужчины тихий смешок.

Он идёт прямо позади меня. Как по мне, можно было бы и увеличить между нами расстояние. Иногда он настолько близко ко мне приближается, что кажется, волосы шевелятся от его дыхания.

- На машине часа полтора.

- А телефон у тебя там есть?

Лишь угукаю.

Силы реально на исходе.

- Надо вызвать моих парней, – поясняет оборотень, продолжая дышать мне в спину. – Ты сможешь объяснить им расположение места хотя бы приблизительно, где нас держали в плену?

- Если ты собираешься направить своих людей туда, то сразу скажу – это пустая трата времени. Их там уже нет, поверь мне.

- Проверить всё равно не помешает.

Ой, да пожалуйста. Всё равно никого они там не обнаружат. Мама со своими людьми наверняка ещё час назад свалила оттуда.

Ощущение, что я иду просто черепашьим шагом.

Надо себя как-то взбодрить. Вот только как?

Никаких «волшебных микстур» у меня нет. Внутренние ресурсы практически на нуле. А из остальных средств, которые приводят меня в тонус – только секс и злость.

Первое автоматически отпадает. Пробуем тогда второе.

- Кстати, Берковский, – начинаю довольно вяло говорить я, пока только мысленно заводясь, – мог бы и раньше обернуться, а не тянуть до последнего. Мстить… ну, как-то уж совсем низко для тебя.

- Ты сейчас про что?

- Когда я тебя попросила обернуться. Ты что мне сказал? Не получается, – о, а реально помогает. Начинаю злиться и даже шагать получается как-то бодрее. – А потом оп! И получилось обернуться, – с сарказмом.

- Лесь, я действительно не мог обернуться, – с досадой и раздражением бурчит позади меня Берковский.

Так, стоп.

Я даже остановилась и обернулась.

- А с этого места поподробнее, – командую. – Что именно ты ощущал?

- Было похоже на… как будто между мной и зверем стена, – задумчиво. – Он кидается на неё в попытке разбить, но ничего не получается.

Гадство!

Значит, зелье всё-таки рабочее.

- Тогда почему у тебя всё-таки получилось обернуться? – бормочу себе под нос. Вопрос я адресовала сама себе, но отвечает на него Глеб.

- Как только медведь учуял твой ужас, появился огонь истинности. Именно он и «прорубил» эту стену.

- Надо срочно проверить твою кровь, – оборачиваюсь и чуть ли не бегом иду дальше.

- И что ты в ней хочешь увидеть?

- Блокировка зверя – это временный эффект или нет. Если да, то на какое время ваши звери становятся «недоступными».

- А почему именно срочно?

- Да потому что наша истинность могла сработать как нейтрализатор и начать уничтожать все следы зелья, – с досадой. – Придётся заночевать в домике. Никаких возвращений в город.

- Подожди-ка… – возмущение Глеба я тут же прерываю.

- Думаешь, мне нужно минут десять, чтобы всё проверить?! Для проверки мне нужна будет ведьмовская сила. Вся, какая есть! А она у меня сейчас, можно сказать, на последнем издыхании! Ты хоть представляешь, как я рискую, собираясь потратить её остатки на выяснения всего именно сегодня?! – самым натуральным образом уже рычу. – Я потом недели две буду как новорождённый младенец в плане своей силы!

- Эй, спокойней. Откуда я мог знать это. Так, подожди… Тебе может стать плохо? Насколько плохо? – его голос полон подозрения.

Черт! Вот ещё один минус нашей парности. Беспокойство за пару не позволит им со зверем согласиться, чтобы я рисковала собой.

- Ой, расслабься. Угрозы жизни нет никакой. На ведьмовской силе больше всего отразится, – само собой, я не говорю ему, что и физически меня может накрыть. – Если простым языком, то не смогу именно «колдовать» какое-то время.

- Ты можешь по телефону быстро объяснить парням, куда им двигаться. Это не займёт много времени, – продолжает настаивать Глеб, поверив в то, что со мной всё будет «ок».

- Как только я освобожусь, сразу поговорю с твоими людьми, – за моим холодным и непреклонным тоном чётко прослеживается, что я сделаю именно так, а не иначе. И что я точно не изменю своего решения.

Мысленно вообще послала его... очень далеко. Так понимаю, некоторые мои эмоции он теперь очень хорошо может сканировать, так что пусть в полной мере почувствует, насколько далеко я его отправила.

Несмотря на усталость, на губах расползается довольная улыбка, когда слышу позади сдавленные маты.

К дому мы подходим уже в полной темноте. По ощущениям время близилось уже к полуночи.

Выдав этому нудисту плед, усадила его на стул и шприцом взяла нужное количество крови.

- Можешь пока что-нибудь нам на ужин сообразить, – сказала Глебу, который с нескрываемым интересом оглядывал моё жилище.

Не дожидаясь ответа, ушла в комнатку, где проводила эксперименты с зельями.

Выползла из неё спустя два часа практически на подгибающихся ногах, чувствуя дикую слабость во всё теле.

- Ты в порядке? – первое, что слышу от Берковского, стоящего возле стола. Он хмуро сканирует меня взглядом.

- Нормально, – практически заплетающимся языком отвечаю, усаживаясь на стул и беря стакан с водой, стоящий возле тарелки с какой-то едой.

Он и правда что-то приготовил.

С жадностью выпиваю прохладную воду, после чего делаю пару глубоких вдохов.

- Три новости. В принципе, все три неплохие, –хрипло начинаю говорить, отставляя стакан. – Первая: зелье вполне себе рабочее. Вторая: у него пока краткосрочный эффект. Точное время я не смогла определить, но думаю… максимум сутки. Ну и третья, самая хорошая – я смогу сделать, так сказать, противоядие, – устало откидываюсь на спинку стула, задираю голову и закрываю глаза. Тихо бубню под нос. – Но только не в ближайшее время.

Как же хреново.

Пытаюсь собрать себя в кучу, но получается с трудом. Мои физические резервы практически иссякли.

И самое важное сейчас – это сохранить свою психику в стабильном состоянии, потому что если «полетит» и она… то … будет совсем печалька.

- Никаких разговоров о… нас, – сразу предупреждаю Берковского. – Мне нужно отдохнуть, а споры с тобой только ухудшат моё состояние.

Надо бы пойти в спальню, упасть на кровать и вырубиться, но принимаю решение сначала ополоснуться.

- Ты куда? – тут же настороженно интересуется Глеб, как только я встаю со стула.

- Ополоснусь. За домом есть душ, – коротко информирую его.

Душ – это, конечно, сильно сказано. Там самодельная конструкция, которую я сделала буквально месяц назад: столб, к которому подвесила ведро с веревкой. Тянешь её вниз, и на тебя выливается вода.

Взяв в спальне полотенце, иду к выходу.

Меня провожают тёмным напряжённым взглядом. Но Глеб не идёт за мной.

Дойдя до нужного места, дрожащими руками стаскиваю с себя одежду. Обнажённая, встаю на деревянный настил и дёргаю веревку, крепко зажмурившись и стиснув зубы.

Дыхание перехватывает, когда прохладная вода льется сверху. Она словно камень, который припечатывает меня. Падаю на колени, упираясь ладонями в дерево и склонив голову вниз.

На меня накатывает лавина из… ВСЕГО, что сегодня произошло.

Тяжело и громко дыша, пытаюсь «выкинуть» всё из головы. Но не получается.

Спокойно, Леся. Просто дыши и прокрути это всё как фильм, не делая акцента на своих эмоциях.

И поначалу у меня всё получается.

Вспышками перед глазами картинки произошедшего за день. Я просто смотрю их как зритель. Но только до определённого момента.

Картинка маминых глаз, равнодушных и в тоже время торжествующих, смотрящих за пламенем в ногах её родной дочери, встаёт на «стоп». И меня это добивает.

Слёзы брызжут из крепко зажмуренных глаз, а из горла вырывается хриплый стон, наполненный болью и тоской.

Открываю глаза. Тупо смотрю вперёд и тихо плачу. Из-за слёз всё плывёт.

Как она могла?!

КАК?!

Я думала… что она любит меня.

В плане проявления любви мама всегда была скупа. Ласковые прикосновения по голове, тёплые материнские объятия, даже просто слова «Я люблю тебя, дочь» – всего этого было слишком мало в моей жизни.

И я привыкла к этому. Хотя в глубине души… хочу всего этого!

Я хочу чувствовать, что меня просто любят!

Без причины. Без какой-либо оценки. Просто потому что я… это Я!

За двадцать пять лет я превратилась в пуленепробиваемое стекло, которое сейчас слишком быстро и громко трескается.

Что будет, когда оно разлетится вдребезги? Что останется от меня, если даже те остатки ведьмовской сущности, которым и так требуется мощная подпитка и которую я не могу сама себе обеспечить, медленно затухают.

Ничего! Вернее, даже не так. От моей ведьмовской силы не останется НИЧЕГО! Как человек я продолжу, конечно, жить.

Я переоценила свои возможности. Потратила слишком много сил, исследуя зелье.

Царапая ногтями деревянные доски, пытаюсь остановить своё саморазрушение. Скулю, понимая, что не могу уже остановить этот процесс. Остатки силы будто вытекают из меня, с каждой секундой «звеня» всё печальнее и тише.

Нет, пожалуйста…

Я не смогу жить, потеряв огромную часть моей души.

В какой-то миг я перестаю бороться, смиряясь с тем, что завтра утром проснусь уже не ведьмой. Даже плакать перестаю. С апатией медленно и тяжело моргаю, пытаясь избавиться от пелены слёз в глазах.

И буквально через секунду чувствую что-то странное и необъяснимое для себя. Я не могу дать «этому» определение и просто застываю, пытаясь сообразить, что это, чёрт возьми.

Наверное, всё дело в том, что я никогда ещё такого не чувствовала. Думаю, именно в этом причина.

Задыхаюсь, когда до меня доходит.

Я чувствую… Любовь. Именно с большой буквы.

Она настолько кристально чистая. И безусловная. В ней нет ни грамма сомнения. Она словно тёплое одеяло, которое ложится мне на плечи и останавливает «побег» моей ведьмовской силы.

А потом приходит понимание, что чувствую эмоции… медведя Берковского.

Но… но этого просто не может быть!

Метки нет! А значит, я не могу чувствовать зверя!

Вот только чувствую!

В шоке мотаю головой и натыкаюсь взглядом на босые мужские ноги.

Медленно поднимаю голову, скользя растерянным взглядом по застывшему напряжённому телу мужчины.

И когда добираюсь до лица оборотня и вижу его взгляд, тяжело и громко сглатываю.