Глава 28

Открываю глаза и тут же зажмуриваюсь от яркого света.

Жуткое опустошение – это единственное, что я ощущаю. Ничего внутри не ёкает, а мысли какие-то вялые, пока я пытаюсь понять, почему так тихо. Тишина просто гробовая, а так вроде как не должно быть. Даже если бой окончился, то хотя бы звуки леса я должна слышать.

Появляется лёгкое недоумение, когда я соображаю, что лежу не на твёрдой земле, а на чём-то мягком.

Уже смелее поднимаю веки и вижу… белый потолок. Чужой. Его точно никогда не видела.

То есть я нахожусь… хрен его знает где.

Обдумываю эту мысль, но как-то вяло.

Начинаю поворачивать голову в сторону и тут же тихо стону, когда каждую мышцу тела простреливает болью. Именно боль заставляет прийти в себя, перестав чувствовать себя бездушной куклой.

Паника подступает к горлу твёрдым тяжелым комом, когда я соображаю, что означает это странное опустошение.

Моя ведовская сила.

Её нет!

Совсем!

От мысли, что я её всё-таки лишилась, начинаю задыхаться. В глазах скапливаются слёзы, и я крепко зажмуриваюсь, чтобы не дать им пролиться.

Да ладно, Леся. Ты знала, что этим может закончиться, когда все свои силы кинула на то, чтобы запустить в Глебе процесс регенерации. Ты прекрасно понимала, что в тот момент ты, возможно, производила некий обмен: жизнь Берковского на твою ведовскую силу. И ты пошла на это добровольно. Никто тебя не заставлял и не уговаривал, так что…

Просто перестань распускать сопли и принимай новую для себя реальность с высоко поднятой головой.

Ты ведьма!

Пусть теперь и не по силе, которой в тебе больше нет. По характеру и своему мироощущению ты навсегда останешься ведьмой.

И с зельями ты тоже можешь работать дальше. Да, большая их часть делается только с помощью силы, но ведь есть и те, которые можно сделать без каких-либо заклинаний. Да и те, которые могут делать только ведьмы, я ведь могу всё равно их придумывать. Просто их созданием будут заниматься те, кто находится в моей коалиции.

Всё это проговариваю про себя, вот только легче не становится.

Пустота в душе пока слишком ярко ощущается. Не привыкла я ещё к тому, что внутри словно выжженная до последней травинки пустыня.

Надо отвлечься. Срочно.

Займись выяснением того, где ты, как ты сюда попала и чем закончился тот бой.

Проморгавшись, тяжело дыша, открываю глаза и начинаю осматриваться.

Незнакомая комната, огромная и с минимумом мебели: кровать, с каждой стороны которой низкие тумбочки со светильниками, деревянный добротный комод напротив кровати и над ним большая плазма. В одном углу спальни небольшая белая дверь, за которой, как я понимаю, находится, скорее всего, санузел. И ещё одна дверь, больше и массивней, чем белая, практически сливается с тёмно-серыми однотонными обоями комнаты. Видимо, за ней выход в коридор дома.

Шипя сквозь зубы от боли, сажусь на кровати. Когда откидываю одеяло в сторону, с удивлением подмечаю, что одета в лёгкую короткую сорочку.

Первым делом проверяю версию про санузел, так как мочевой начинает слишком стремительно намекать, что он, в отличие от ведовской силы, очень даже жизнеспособен.

Моя догадка подтверждается. За белой дверью большая комната, где находится не только унитаз, но и раковина, а также душевая кабина таких размеров, что там поместится, наверное, целая футбольная команда.

Опустошив мочевой и умывшись, осматриваю себя в зеркале, висящем над раковиной. Видок, конечно, так себе: царапины, ссадины и даже небольшой фингал под правым глазом.

Налюбовавшись собой, возвращаюсь назад в спальню.

Практически без сил падаю опять на кровать, тяжело дыша.

Так, пять минут отдыха, а затем нужно проверить вторую дверь. Надо бы узнать, где я всё-таки нахожусь.

Пять минут растянулись в, наверное, минут пятнадцать. Но силы будто совсем меня покинули.

Настроение ужасное, хотя и пытаюсь не дать себе погрузиться в пучину отчаяния, на грани которого нахожусь. Никакие уговоры, что потеря силы – это не конец света, не помогают.

Понимаю, что теперь только время поможет смириться со сложившейся ситуацией. Но даже эта мысль никакого облегчения не приносит. И не утешает вот вообще нихрена.

Резко подрываюсь с кровати, когда открывается дверь.

- Лиза?! – выдыхаю удивлённо, когда вижу на пороге комнаты сестру Глеба.

Я, конечно, в шоке, но и видеть её безумно рада. Значит, я, можно сказать, у своих. Всё-таки было лёгкое опасение, что нахожусь у кого-то из тех, кто был на стороне матери.

- Наконец-то ты пришла в себя, – радостно восклицает девушка и чуть ли не бежит ко мне, замершей у кровати с округлившимися от шока глазами.

Она доходит до меня и тут же обнимает крепко, заставляя непроизвольно охнуть и скривиться от боли.

- Ой, прости, пожалуйста, – торопливо бормочет Лиза, отпрянув. – Просто я безумна рада, что ты очнулась. Мы уже даже переживать стали. Уже вторые сутки пошли, а ты всё не приходишь в себя и…

От этого тарахтения в висках начинают стучать отбойные молоточки.

- Стоп! – хватаясь за висок, торможу этот поток слов. – Давай не так быстро и по порядку, – сажусь на кровать, так как ноги практически подгибаются.

Лиза усаживается рядом и широко и счастливо улыбается, глядя на меня.

- Я что, у вас с Лютым… у вас дома?

- Нет, конечно же, – ещё шире улыбается Лиза. – Это дом Глеба. Хотя, чего это я, – она весело хихикает. – Это теперь и твой дом получается. Короче, ты в полной безопасности у себя дома.

Так, ладно. Не в плену у матери, и то хорошо.

- А Глеб… он где? – голос садится, пока я хриплю как старая бабка этот важный вопрос.

Можно, конечно, догадаться, что раз Лиза такая счастливая, то значит, я всё-таки спасла эту мохнатую задницу. Но мне нужно подтверждение в виде слов, чтобы знать наверняка, что мой поступок был не напрасным, что не просто так потеряла силу.

- Ой, да где-то на территории поместья, – небрежно отмахивается Лиза. – Я его выгнала. Задолбал круги наворачивать вокруг тебя. Ладно бы тихо сидел, чтобы тебя не потревожить. Так нет, рычал и бубнил что-то постоянно себе под нос.

Выдыхаю облегчённо.

Значит, я смогла.

Спасла его.