Глава 27

Я прихожу в себя от толчка. И нет, не физического. У меня настолько болит всё тело, что, боюсь, даже внимания не обратил бы, если бы кто-то меня ударил.

Толчок был на каком-то ментальном уровне. Ощущался как разряд тока, пропущенный по всем моим органам.

С громким хрипом резко и широко открываю глаза.

Гул в ушах и лёгкая дезориентация во времени и в пространстве заставляют меня, наверное, с полминуты тупо смотреть в безоблачное голубое небо.

Собирая волю в кулак и продолжая надсадно выдыхать воздух из лёгких, напрягаю мозг, чтобы хоть что-то понять.

Звуки понемногу проникают через этот противный гул в ушах. Постепенно начинаю слышать всё, что творится вокруг.

И сразу же на меня обрушиваются воспоминания, которые выводят из состояния обездвиженного овоща.

Дёрнувшись всем телом, переворачиваюсь на бок и делаю попытки встать на ноги. Зарычав от боли, опираюсь одной рукой о землю, второй вытираю с глаз пот и кровь, которые, смешавшись, текут по лицу и мешают нормально открыть глаза.

Как только полноценно могу смотреть, быстро озираюсь по сторонам, чтобы проверить, что я упустил за время своей отключки.

Сука!

Мохнатый придурок!

Звериная наглая морда!

Безмозглая скотина!

Попутавший все берега идиот!

Все эти эпитеты я внутренне с яростью рычу в сторону своего зверя.

У меня пока с трудом укладывается это в голове, но я не ошибаюсь.

Этот гад, блять, отключил меня!

Просто в какой-то момент взял и вырубил нашу человеческую половину! В одностороннем порядке!

Мы со зверем это всегда одно целое. Даже находясь в образе зверя, нельзя просто так отключить внутри себя человека. Человек всё слышит, понимает и продолжает держать руку на пульсе. В девяносто девяти случаях из ста именно человек решает, когда оборачиваться в ту или иную форму.

Да, медведь может перехватить контроль, но всё равно разум человека продолжает функционировать. И есть только один случай, когда зверь может вырубить в себе человека полностью. Если мы теряем пару, а оборотень не хочет жить, он оборачивается в зверя и уходит в тайгу. Со временем всё человеческое словно стирается. И в определенный момент медведь просто вырубает, словно рубильник, свою вторую сущность.

Какого хрена мой зверь это сделал, хотелось бы мне знать.

Последнее, что я помню, как мы с ним, теряя силы, ползём навстречу Лесе, бегущей в мою сторону. А потом щелчок, и я отрубился! ТОЛЬКО Я, мать вашу! Уж это-то теперь понимаю очень чётко.

Повторно и уже с матами обзываю свою зверя всеми возможными эпитетами.

Я жду от второй половины недовольство по поводу того, что наезжаю в такой грубой форме на него. Но этот придурок лишь фыркает небрежно, источая вселенское счастье и довольство.

Какого хрена вообще происходит?!

Пытаясь найти ответ на свой вопрос, продолжаю осматриваться.

Бой даже и не думал прекращаться. Судя по тому, что я вижу, без сознания был совсем недолго.

Кипятком ошпаривает, когда не вижу свою ведьмочку среди дерущихся людей с медведями.

Резко оборачиваюсь назад, и меня повторно обдаёт жаром.

Буквально в двух метрах от меня на земле лежит Леся.

Неподвижно. Настолько бледная, что кажется, она… мертва.

Рядом с ней на коленях стоит Веда и водит руками над ней, беззвучно шепча что-то.

В крови херачит такой мощный выплеск адреналина, что я даже боль от ран по всему телу перестаю чувствовать. Будто такую дозу обезбола вкололи, что даже лёгкое онемение по всему телу пошло.

Страх за пару отключает мозги напрочь, когда с громким рычанием я дёргаюсь в их сторону. Даже не успеваю обдумать мысль о том, что если бы Леся действительно умерла, то мой зверь не был бы таким спокойным и счастливым.

- Не мешай мне! – острый взгляд и грубый приказ тормозят меня на полпути и приводят немного в чувство.

- Что с ней? – тем не менее зло рычу в ответ, застывая так же на коленях, как и старушка возле Леси.

Дрожащими окровавленными руками беру маленькую безжизненную ручку и с тревогой впиваюсь испуганным, уверен, взглядом в лицо девушки. Тяжело сглатываю, когда вижу, что она ещё бледнее, чем мне даже вначале показалось.

Подключаю все внутренние звериные ресурсы и немного выдыхаю, когда слышу ровный и стабильный стук сердца и спокойное дыхание. Она словно просто уснула.

- Пытаюсь спасти те крохи ведовской силы, которые ещё в ней остались, – поясняет Веда.

Чего?

Понятней не становится.

Я уже понимаю, что пока я был вырублен зверем, тут что-то такое произошло, что Леся применила свою силу и, получается, почти потеряла её.

- Почему она потеряла силу? – озвучиваю всё-таки вопрос, внутренне матеря своего медведя.

- Я даже не уверена, что мне это под силу… – между тем тихо бормочет старушка, не обращая внимания на мои слова.– Но попробовать стоит… или не стоит… а может… хм-м… нет, смогу… у меня получится, если…

Она перестаёт водить сморщенными руками над Лесей и укладывает их в центре её груди одну на другую.

- А давай, косолапый, ты это решишь, – голубые глаза Веды, словно кинжалы, впиваются в меня. Взгляд у старушки хитрый и какой-то сумасшедший. – Спасать ли мне её силу.

- Что? – хриплю, уже совсем ничего не понимая.

- Её сила вот-вот исчезнет, почему это сейчас не столь важно, – она прищуривается и склоняет голову набок, смотря на меня с интересом, словно я какая-то неизведанная букашка под микроскопом. – И я даю тебе право выбора. Спасаю её ведовскую силу или нет.

Я уже открываю рот, чтобы рявкнуть «конечно же, спасать», когда следующие слова Веды заставляют меня их чуть ли не проглотить.

- Будет ведовская сила, будет прежняя Леся. Дерзкая, свободолюбивая, настаивающая на том, чтобы разорвать вашу связь, и постоянно убегающая от тебя. А если не будет силы… ты получишь обычную девушку, которая рано или поздно увидит в тебе защитника и мужчину, готового любить и оберегать до конца жизни. Страх, что она теперь обычная, наоборот, заставит её пойти тебе навстречу, а не пятиться назад, как она это делает сейчас. Ну так что, – вкрадчиво чуть ли не мурлычет старуха, – выбирай, косолапый. Мне спасать её силу?