5

Наконец служитель перестал размазывать по рукам грязь, капризно выпятил нижнюю губу и спросил смиренным голосом великомученика:

— Прямо сейчас? Ранее утро…

— Почему бы и нет, раз уж все мы все равно не спим? — поинтересовался Янош.

— А как же родственники и друзья? — с тоской продолжил служитель, которому, похоже, не улыбалось вместо умиротворяющего занятия садоводством исполнять свои давно опостылевшие трудовые обязанности. — Если вы придете вместе с ними, они смогут порадоваться за вас!

— Они порадуются за нас позже, — твердо ответил Янош и я, наконец, смогла выдохнуть.

Служитель покосился на меня, в очередной раз обреченно пошевелил губами и смирившись, направился к тропинке слева от храма. Видимо сбоку были пристроены служебные помещения, скрытые от нескромных глаз густыми зарослями кустов.

— Через несколько минут заходите, я буду готов.

Когда он исчез за углом, я обернулась к Яношу. Уже и не помню, когда в последний раз видела его настолько решительным и спокойным, но точно еще во времена до суда. Здорово, наверное, совсем ни в чем не сомневаться, такой стойкой уверенности хочется позавидовать.

— Янош… Я не думала, что ты захочешь… Что ты станешь… Что мы вот так сразу…

— Лучше быстрее, — убеждено ответил он.

В голове что-то отчетливо скрипело.

— А, — наконец сообразила я. — Ты хочешь пожениться сейчас, в тайне, чтобы никто не узнал? Хочешь тайный брак?

— Еще чего, — насмешливо фыркнул он. — Мой брак никогда не будет тайным. Мы получим свидетельство с твоим новым именем и по приезду в замок закатим здоровенный праздник.

При сообщении о празднике мне поплохело. Но куда больше впечатляло… впечатляло… Я даже не сразу поняла.

— Ты имеешь в виду… — пролепетала я.

Он кивнул.

— Точно. Асмаиловая княгиня Тлена… Звучит?

Я закрыла рот, чтобы хотя бы не выглядеть глупо. Собралась с мыслями, для чего пришлось приложить немало усилий, потому что они бросились врассыпную, как упавшие на пол юркие круглые бусины.

— Подожди… Мы так не договаривались! Я никак не подхожу…

— Ты не можешь мне отказать, — довольно резко прервал Янош и его куртка возмущено хрустнула, вторя словам. — Ты уже согласилась. Тогда, в беседке, помнишь?

— Это было раньше. Но сейчас зачем? Я и так согласна, чтобы мы…

Он снова прервал.

— Я не хочу получить тебя по-другому.

Вот как… Я снова опешила.

— То есть иначе ты от меня откажешься? — уточнила я и голос почему-то дрогнул.

На талию легли его руки, тяжелые и удивительно горячие для такого прохладного утра. Тут же соединились за спиной, закрылись, как крепкий навесной замок.

— Нет, — твердо ответил он. — Мне не придется, потому что ты согласишься. Ты ведь обещала, верно? А что изменилось теперь?

— Как это что? Одно дело — выйти замуж за обычного служащего королевского надзора и совсем другое — за темного князя!

— Ты боишься?

— Почему сразу боишься?

— Ну тогда что? — очень терпеливо спрашивал он.

— Теперь свадьба будет значить не только, что мы стали семьей. Это будет значить, что мне придется делать множество вещей, в которых я не то что не разбираюсь… Я и близко не хочу приближаться ко всем этим обязанностям! Я хочу жить спокойно!

— И все? Это единственная причина?

— А мало? — удивилась я.

— Я обещаю, — с напускной торжественностью сообщил князь, а судя по лицу, Янош снова трансформировался в главаря круоргов. — Что освобожу тебя от всего, чего тебе не захочется делать. Никаких обязанностей. Никаких приемов, переговоров и жалоб.

— Жалоб?

— По традиции, окрестные жители приходят с жалобами именно к хозяйке, исключая случаи нападения грабителей и убийц.

Я и не знала. Куда мне еще слушать чужие жалобы, тем более что кроме самого выслушивания нужно как-то реагировать? Что-то решать, искать выход? И это мне, которая даже со своей жизнью не способна толком разобраться, поэтому просто пассивно плывет по течению?

— Это все? — уточнил Янош и в голосе слышалось поистине княжеское терпение.

— Ну, в общем… Так, без подготовки… Нет платья, — упрямо бубнила я себе под нос, почему-то жутко смутившись.

— Почему нет? Это лучше платье, которое ты могла выбрать, — негромко сказал он, опуская глаза ниже. И правда… я напоминала себя прошлую. Оказывается, не только себе самой.

— А у нас даже колец нет, — заявила я, уже до конца осознав, что отказать ему действительно не смогу.

И главное — не хочу.

— А ты сделай, — спокойно ответил Янош, отпуская меня и жутко захотелось, чтобы его руки вернулись на положенное им в данный момент место.

— То есть? — все-таки я сейчас плохо соображала. Каким-то нереальным казалось все вокруг, будто по бокам высились декорации спектакля, которые иногда устраивались в пансионе. Там белокурые рыцари стояли на одном колене, декламируя перед прекрасными избранницами высокопарные стихи из сборников старинных поэтов, а девы в белых пышных платьях тайком стирали со щек слезы умиления.

Правда, стоявший передо мной человек в куртке наемника с черными непроницаемыми глазами совершено не походил на рыцаря. Впрочем, я тоже мало напоминала юную восторженную даму.

— Омниум. Из… травы к примеру.

Янош подошел к клумбе и безо всякого сомнения выдернул оттуда пучок декоративной травы с длинными узкими травинками. Оторвал одну и, обернув вокруг пальца, с улыбкой протянул мне.

В тот момент я почему-то подумала, что если бы еще хоть в чем-то сомневалась, то теперь последние сомнения растаяли бы, как дым от костра в высоком небе. Что если бы до сих пор я любила его хоть немного меньше, то сейчас втрескалась бы по самые уши.

Когда мы входили в полутемное храмовое помещение, в руке Янош сжимал два кольца, а меня все больше охватывало чувство призрачной нереальности.

Впереди, на широком постаменте, разложив на стоящей перед ним стойке бумаги и перо, стоял служитель в длинном золотистом одеянии. На похоронах, между прочим, они выряжаются в темно-коричневое.

— Служительницы приходят позже, так что петь песни и осыпать вас цветочными лепестками будет некому, — буркнул он, когда мы подошли вплотную.

— Обойдемся, — уверил его Янош. А я смотрела на узкие витражные окна за постаментом, где изображалось, как к небу с земли поднимались цветочные гирлянды и взвевались птицы с разноцветным оперением и казалось, все это только видение.

Служитель выпрямил плечи, дернул за ворот, поправляя мантию и начал церемонию. Вскоре читаемая им речь слилась в гладкий фон и стала монотонной, как шум бегущей в реке воды и текла почти так же лениво, как вокруг в мягких лучах солнца оседала поднятая нашим вторжением пыль.

«…каждый день, до самой смерти», — бормотал он, а я думала, что все это происходит понарошку.

«…крепка, как каменные горы», — с пафосом вещал служитель, а я пребывала в уверенности, что этот непонятный спектакль вот-вот возьмет да и закончится.

«…и пусть звезды укажут вам единственно верный путь».

Янош крепко, почти до боли сжимал мою ладонь, а я рассеяно смотрела на витраж, ожидая, когда остатки сна развеются.

«…и будьте счастливы!», — повысил голос служитель и внезапно наступила тишина. Я даже не заметила, когда мы успели обменяться кольцами. Просто посмотрела вниз и увидела на пальце тончайший серебристый омниум из круглого стебля травки, у которой не было острых краев, иначе став твердым он мог бы поранить кожу. Вот уж никогда не думала, что мои магические навыки шай-парс однажды пригодятся в таком необычном деле.

На талию уверено легли твердые ладони, Янош развернул меня к себе и поцеловал.

Тогда я, наконец, поняла, что скорее всего, не сплю.

Он был настойчив и под неожиданно сильным напором я постепенно отклонялась, ровно до тех пор, пока его рука не проползла по спине и не поймала мой затылок. Теперь отпрянуть не получилось бы, даже взбреди мне в голову такая глупость. Потому оставалось только обнять его и позволить себе раствориться… В его мягких губах, уверенных руках и даже скрипе гладкой кожи куртки, за которую я держалась.

Я не помнила его прошлых поцелуев, но почему-то была уверена, что теперь они совсем другие. Что между нами больше нет ожидания и осторожности, а только какая-то нездоровая жажда, смешанная с отголосками долгих ночных кошмаров и приправленная горечью необъяснимого одиночества, когда ты постоянно среди людей, но все же совсем ничей.

Служитель вежливо покашлял, что на фоне глухого стука моего сердца прозвучало, как раскат грома среди ясного неба и Янош неохотно оторвался от моих губ, а после даже немного отодвинулся, не отводя взгляда.

— Назовите ваши имена, будьте так любезны, — процедил служитель, потупился и уставился в лежащую на стойке грамоту.

— Янош Ходецкий, сын Акристана, — перо шуршало по бумаге, пока Янош скользил по моему лицу глазами, мягко и нежно, будто осторожно прикасался пальцами. — Асмаиловый князь Тлена, чьему роду присвоен знак Фоенты, — не меняя тона, продолжил он, когда служитель дописал. — Хозяин Гнезда гранитной соли и всех прилегающих земель.

Скрип мгновенно оборвался, мы разом повернулись к служителю. Он поднял голову и глядел на нас во все глаза, при этом странно покачивая головой, точно не контролировал своих движений. Молчание затягивалось, Янош смотрел тем самым княжеским взглядом, будто маскарадная маска осыпалась пеплом, явив свету истинное лицо прячущегося под ним человека. Я любовалась витражами, где-то глубоко в душе жалея всего этого бракосочетания, похожего на безнадежную попытку вернуться к прежнему существованию, чего проделать невозможно даже при огромном желании. Даже принеся звездам какие-нибудь немыслимые жертвы, пусть и кровавые.

Служитель вскоре откашлялся и, нахмурившись уже по-настоящему, продолжил быстро заполнять бумаги.

— Девушка? — деловито спросил, не отрываясь от работы.

— Улана Доджес, остальное повторите.

Служитель бросил на меня косой взгляд, смысл которого расшифровать не удалось и молча дописал все нужное. Схватив грамоту, отошел к стене, где поставил печать и тут же вернулся, протягивая бумагу Яношу.

Тот взял, пробежал по тексту глазами и, похоже, убедившись в правильности изложенных сведений, кивнул, подхватил меня под локоть и повел к двери.

Перед тем как переступить порог я оглянулась, чтобы в последний раз окинуть взглядом и по возможности запомнить место, где так просто и буднично по какой-то совершено необъяснимой причине взяла да и сбылась моя мечта тех времен, когда я жила в пансионе и была невестой молодого светлого мага.

Вместе с залом я увидела лицо служителя. Оно было строгим и встревоженным.

Когда мы вышли за ворота, переглядываясь уже далеко не так оживленно, как несколько минут назад, я вздохнула.

— Ты назвал свое имя. Наверное, нам лучше тут не задерживаться?

Он согласно кивнул.

— Да. Служителя опасаться не стоит, он не стал бы болтать, но зато обязан докладывать обо всех проведенных церемониях в городскую управу, так что когда и к кому в руки попадет отчет… Лучше не рисковать.

Вокруг как раз просыпался городок. Извозчиков стало куда больше, все открытые коляски были заняты и везли людей по делам или просто на утренние прогулки, тут и там звучали приветствия, смех и обмен любезностями. По тротуару шли две девушки в облачения храмовых служительниц. Похоже, те самые, которые осыпали бы нас лепестками, если бы мы так не спешили и дождались их прихода.

Ластица… Чудесный городок, в котором ко всем прочим чудесам еще сбываются давние и полузабытые мечты.

— А можно мне отдельную лошадь? — спросила я, с трудом отрываясь от окружающего покоя. Здесь прекрасно, конечно. Спокойно, радостно и тихо, как в уютном доме, где твоего возвращения ждет кто-то вроде любимой бабушки.

Но это не мое место.

…День прошел довольно однообразно, хотя поездка получилась больше похожей на прогулку. Не скажу, что мы особо торопились, потому что часто останавливались полюбоваться на пейзаж или пропустить встречные неуклюжие обозы.

К вечеру мы добрались до небольшого городка, где дома, все как один были разукрашены темной коричнево-желтой краской, видимо потому что где-то поблизости ее и изготовляли. Таверна оказалась небольшой, но зато недавно выстроенной, судя по кучам строительного мусора, сваленным прямо во дворе. Когда мы вошли в здание, оказавшись прямо напротив широкой лестницы, так что вдалеке виднелся кусок коридора и две ближайшие двери, Янош вопросительно посмотрел на меня и я твердо ответила.

— Две. Бери две комнаты.

И он без единого протестующего слова взял две.

Поужинали мы молча и быстро. Я даже внимания особого не обратила на то, что именно ем.

Перед сном я искупалась в притащенной слугами лохани, тщательно расчесалась, натянула единственную ночную сорочку, удобную, но совершено простую, даже без единой вышивки. Когда я ее покупала, как-то не думала о том, что следующим утром возьму да и выйду замуж.

Я перетащила последнюю не затушенную свечу на столик у кровати и, подойдя к двери, нерешительно замерла. А потом подняла руку и отодвинула засов. Ладони были горячие и влажные от пота, но это быстро прошло, всего лишь стоило представить лицо Яноша в момент, когда он поймет, что дверь открыта.

Я знала, что он придет в любом случае, сделает попытку, даже если будет совершенно уверен, что я его не пущу. Янош и раньше-то был довольно упертым, а теперь, став князем, просто забыл, что такое неуверенность и на что она вообще похожа.

Сев на краешек кровати, я уставилась на дверь и подумала, хорошо бы он пришел быстрее, иначе вскоре я начну нервничать, а там, кто знает, могу и вовсе передумать.

И честно говоря… когда он вошел, на его лицо действительно стоило посмотреть. Чистое яркое изумление моментально сплавилось с облегчением и тут же ушло, превращаясь в нечто решительное и такое открытое, что сердце забилось быстрее. Хорошо бы запомнить его таким получше, чтобы потом была возможность припоминать и посмеиваться. Вот только времени запомнить мне не дали.

Одним плавным движением поставив запор на место, Янош пошел вперед и я только и успела, что вскочить на ноги.

Наверное, я слишком долго его ждала.

Наверное, и он слишком долго ждал. Мне показалось, он ко мне просто бросился. Не знаю, что было бы, попытайся я его остановить. Услышал бы он отказ? Но с другой стороны, какая разница, ведь я не собиралась этого делать.

Я много чего слышала о близких отношениях, в бараках не очень-то было принято приглушать голоса, рассказывая о личном. Та же Роксана не шибко стеснялась, пересказывая, как бывает, сносит крышу. Ну и конечно я ни разу не верила, что нечто подобное происходит на самом деле.

И это тоже было неважно, потому что когда его глаза оказались так близко, что смотреть куда-то еще стало просто невозможно, а руки обнимали меня так уверено, будто именно для этого и созданы, я успела подумать, что никогда и никто не смотрел на меня настолько восторженно и откровенно.

А потом просто растворилась в нем. Как-то вдруг нас перестало быть двое и одежда оказалась чем-то совершено лишним, так что ее наличие вызывало почти недоумение. И постоянно казалось, что он еще слишком далеко, гораздо дальше, чем должен быть.

Все время, когда его губы не были заняты, он почти неслышно что-то шептал, я разобрала свое имя и еще много знакомых слов, но толком не вслушивалась, потому что временами этот шепот походил на тихую жалобу. Вполне вероятно это и была она — единственная возможная для него форма пожаловаться на все, что произошло во времена, когда мы были слишком далеко друг от друга.

Когда я упала на кровать, то даже не почувствовала боли, хотя вероятно должна была с такой высоты удариться спиной. Янош оказался сверху и скользя по моему лицу горящими глазами, неуверенно сообщил:

— Ты должна сказать, чтобы сейчас я не спешил. Слышишь? Скажи!

И его губы, словно прозвучавшая только что просьба их никоим образом не касалась, снова скользили, крепко прижимаясь к моей коже.

— Зачем?

— Иначе тебе будет больно.

— Ну и что?

Он опять с усилием оторвался, словно в виде компенсации обнимая меня еще крепче, хотя крепче казалось давно уже некуда.

— Ведь это только раз, слышишь, — пьяно зашептал на ухо. — Всего раз, а потом… потом будет только лучше и лучше. Я обещаю.

Я запустила руки в его волосы, поднимая голову и заглядывая в его глаза. Они сверкали, как самые яркие звезды, переливались бликами света даже в тени одной-единственной горящей свечи. Это лицо над моим казалось странным сплавом камня и беспрерывно движущегося потока пыли. Я заглянула в самую глубину глаз, где плавали мои бесстыдные отражения и увидела там кое-что поразительное.

— Ты не сможешь не спешить, — заявила я и с удивлением услышала свой собственный радостный смех. Не знаю, чему именно я так обрадовалась. — Не сможешь… Но я и не хочу, чтобы ты сдерживался. Ни капли.

Почему-то я очень хорошо помню свою последнюю более-менее связную мысль перед тем, как мне стало не до размышлений.

Я вспомнила лицо Роксаны и ее слегка снисходительный голос. «Это только в первый раз больно, потерпишь и все», — уверено говорила она.

Если бы я могла, я бы рассмеялась и ответила бы этому воспоминанию, что на самом деле все совсем не так. О каком «потерпишь» речь? Мне понравилась каждая минута происходящего, настолько все они были настоящими и какими-то правильными. Мне понравилось все. Даже боль.

А больше всего — нравилось знать, что это только начало.

Заснул Янош в моей комнате, с инстинктом захватчика присвоив себе мою подушку, мое одеяло и собственно, чего скрывать, даже мое тело. Думаю, если бы я попыталась, к примеру, столкнуть его с кровати, то пришлось бы падать вместе с ним, потому что он не отпускал меня даже во сне.

А я вдруг выяснила, что спать в одной постели с мужем совсем не то же самое, что спать с подругами. Ведь не станешь же прижиматься к ее боку, где теплее всего и таять от одного воспоминания о лежавшем рядом теле? И уж рядом с подругами совсем невозможен вариант, когда посреди ночи просыпаешься и с удивлением обнаруживаешь, куда именно способны заползти его руки. Причем, видимо, неосознанно, потому что их хозяин крепко спит.

Проснулась я как обычно, когда заря только-только окрашивала небо розовым. Янош спал все так же крепко, похоже, сказывались последние дни вынужденного бодрствования и вообще усталость, как физическая, так и моральная.

Женщины все же гораздо крепче, с гордостью решила я, выползая из-под его руки и одеваясь. Он что-то недовольно бурчал, пока я умывалась и расчесывалась, но так и не проснулся.

Спустившись в зал, я поняла, что попала ко времени, когда на кухне только-только разжигают печь. И почему-то не вернулась в комнату, а предпочла остаться и ждать, пока мне не приготовят завтрак, сидя за пустым столом и слушая звуки доносящейся из кухни возни и обрывки разговоров. Хотя завтрак мог и подождать… первым делом я попросила заварить мне мурсовки, которую пьют, чтобы не было детей. Довольно сложный сбор, поэтому не самый дешевый, но думаю, теперь легко могу себе позволить нечто подобное.

Только получив большую кружку, я вдруг подумала, что со стороны мое поведение выглядит не ахти. Комнаты мы с моим попутчиком взяли разные, а отвар так или иначе с утра пью. Впрочем, минутку поразмыслив, я поняла, что сейчас мне настолько безразлично, что подумают и скажут в таверне, что большая степень безразличности встречается разве что у трупа.

Как раз решался вопрос, позавтракать ли в одиночестве или все же дождаться Яноша, когда он спустился в зал. При виде меня облегченно улыбнулся.

— Доброе утро, — он сел рядом и потянулся ко мне, чтобы поцеловать, но я резко отпрянула. Вокруг уже были люди и мне совсем не хотелось посвящать их в наши отношения.

Он озадачено приподнял брови, медленно отодвигаясь назад.

Тем временем подошла девушка и приняла заказ. Когда она исчезла на кухне, Янош вдруг нетерпеливо дернул головой, словно отбросил в сторону какую-то неприятную мысль и бодро сказал:

— Ладно. Кстати, ты хорошо выглядишь. Выспалась?

Я молча кивнула, стараясь не смотреть на него слишком пристально. А вот ему не помешало бы немного приглушить этот блеск в глазах.

— Что пьешь?

— Мурсовку, — я тут же схватила чашку и отхлебнула большой глоток, потому что его нужно пить теплым, а на вкус отвар не ахти, так что лучше делать это залпом. Вот только попробуй такую гадость выпей залпом, у меня лично не получается. Видимо, с непривычки. Поморщившись, я вдруг увидела, что Янош больше не улыбается и смотрит как-то странно, слишком серьезно, что ли. Или растеряно?

— Что-то не так? — насторожено поинтересовалась я.

— Ула…

Он с усилием замолчал, но почти сразу снова улыбнулся:

— Нет. Все хорошо.

Перед нами уже ставили омлет. Аппетит был на редкость замечательным, я даже обдумывала вопрос добавки, но решила не стоит, а то засну по дороге. Кстати, о дороге. Отхлебнув еще глоток из чашки, я повернулась к Яношу.

— Слушай… Я думаю, нам нужно возвращаться в замок. Ты же спешишь?

Он вздохнул, расправляя плечи.

— Да. Мне нужно быть там как можно скорее. Но если ты против…

Я быстро помотала головой. От замка со всеми прилагающимися проблемами мне теперь не избавиться. Значит, лучше столкнуться с неизбежным сейчас, до того, как страх станет неуправляемым и превратит меня в запуганную овцу.

— Нет. Лучше сразу.

Он наклонился ближе.

— Ула… Мы можем остаться тут на день. Просто побудем вдвоем. Ведь неизвестно, когда еще…

— Нет, — перебила я, почему-то стараясь не слышать его слов и с трудом сдерживая непонятное желание отодвинуться в сторону. — Не надо. Давай быстрее поедем в замок.

И снова не поняла причин такого серьезного и даже неуверенного взгляда. Но разве он не сам говорил, что нужно спешить?

— Хорошо, — наконец ответил Янош.

Ближе к вечеру этого дня начался дождь, который не подумал заканчиваться даже утром. Еще через день стало понятно, что зарядили продолжительные дожди, так что наше путешествие никак нельзя было назвать солнечным. Примерно через неделю я немного простыла, но к тому времени желание попасть в замок как можно быстрее стало таким навязчивым, что ни о чем другом я уже не думала.

За окном очередной таверны лил привычный тусклый дождь, Янош сидел возле кровати, протягивая мне чашку с лечебным чаем.

— Мы можем позволить себе задержаться. Тебе нужно выздороветь, — решившись, сказал он.

— Не надо, — чай был теплым, я выпила его залпом, смывая горький травяной вкус купленной в аптеке микстуры.

— Тебе может стать хуже.

— Не станет, — отмахнулась я, ставя чашку на столик, а потом схватила его за рубашку, притягивая ближе. — Хватит сидеть так далеко!

Не знаю насчет беспрекословно получать желаемое, но вот способ отвлечь Яноша от чего угодно я нашла в первый же день брака. Это оказалось удивительно легко.

Но собственно дело было далеко не только в желании отвлечь. Так получилось, что Янош невероятно быстро, всего дня за три научился отвлекать меня. Он умел погружать в пустоту. Дарить немного небытия, когда вокруг ничего, кроме нас, разве что непроницаемая темнота, может даже злая, но это неважно, потому что она не посмеет приблизиться, пока мы вместе.

Чем больше мы приближались к замку, тем более замкнутым делалось его лицо. В крупной деревне, где мы остановились на последнюю ночевку, Янош был опознан. Не знаю, кем и когда, но стоило спуститься в общий зал к ужину, как хозяин самолично перехватил нас у входа и препроводил в отдельную комнату, где обслуживали только важных гостей. Рассадили нас согласно этикету по разные стороны стола и, смотря мимо мельтешивших вокруг служанок, которых оказалось целых три, Янош стал тем, кем его жаждали видеть окружающие. Настоящим Князем, который не только не болтает, принимая пищу, но даже не смотрит в сторону женщин взглядом, содержащим хотя бы отдаленный интерес. Все три девушки, кроме вполне понятного после ходивших о круоргах слухов опасения испытывали чисто женское любопытство, я ощущала их осторожные изучающие взгляды не реже, чем Янош и каждый из них заставлял спину выпрямляться, а лицо приобретать неумолимость и спокойствие вечной мерзлоты.

Я знала, что так будет, потому даже не расстроилась. Комнаты мы как обычно заказали отдельные, как обычно он пришел ко мне ночью, как обычно остался ночевать и утром за завтраком, допивая очередную кружку мурсовки, которая уже не казалась особо отвратительной на вкус, мыслями я находилась в замке. Наверняка там уже знали о нашем приезде, не мог трактирщик не отправить гонца с радостным известием. Значит, остался последний, решающий шаг.

Лошадей нам выдали свежих, красивых и отдохнувших, на сопровождении не настаивали и даже дождь прекратился, хотя в воздухе все еще висела неприятная мелкая морось.

Не знаю, о чем я думала по дороге. Скорее всего, ни о чем. Может, училась погружаться в небытие одной силой мысли, без помощи Яноша, хотя изначально знала, что без него это пустая трата времени. Без него больше не может быть ровным счетом ничего.

После обеда при приближении к очередному лесу я вдруг внимательно принялась в него всматриваться. Выпуклые очертания намокших верхушек, смазанных расстоянием и рисунок выступающих из-за него гор. Знакомые… очертания.

Почти сразу дорога сделала резкий поворот и из-за леса показался замок.