8

Несколько часов я провела, запершись в своей комнате, где тупо носилась из угла в угол.

Мне казалось, эта каменная глыба с куском гранита вместо сердца и мозгов одним движением сделал именно то, в чем заключался его талант — пробрался в глубину и сдвинул с места какой-то единственный неустойчивый камень, сдерживающий поток и теперь лавина хлынула, снося по пути все заградительные заслонки, выстроенные разумом в попытке внятно объяснить свое поведение.

Разве я хотела всего этого? Замок, титул, власть и возможность вешать неугодных? Разве мне нужны были толпы слуг, с которыми неизвестно что делать и вереница просителей за воротами? Разве я хоть однажды мечтала о муже, способном утереть нос королевскому совету?

Мне ничего этого не нужно! Но я пошла за ним… В очередной раз! А теперь вынуждена выслушивать подобные высказывания от человека, которого вижу впервые в жизни?

С какой стати?!

Я закипала, как огромный котел с мятой жестяной крышкой, отчего она только грознее и громче дребезжит под действием пара. Может Яношу следует приструнить своих псов?

Но нет… меня не сломает какой-то злобный огрызающийся пес! Не так просто!

Есть и другие методы получит свое. Конечно, я не стану опускаться до угроз или любых других принудительных мер, а просто продолжу поиски в другом месте. И сделаю все по-своему!

Дождавшись раннего вечера, когда заканчивались занятия у третьей линии, которой теперь преподавал и Габрис, я попросила Тосю за мной не ходить и отправилась в учебное крыло круоргов. По дороге встретила пана Гектор, который держал под мышкой несколько толстых папок, а в руке — массивную печать с блестящей деревянной ручкой.

Кстати, иногда стоит следовать амплуа доброжелательной и неравнодушной хозяйки в пику всем полученным утром обвинениям.

— Пан Гектор? Как идут дела? — спросила я, выразив всеми возможными способами такую сильную степень заинтересованности, которая без утоления неминуемо приводит к коликам в животе и мучительной смерти. Послушаю немного жалобы на загруженность, не переломлюсь.

— Справляемся, — вместо этого ответил он, коротко поклонился и прошел мимо.

Я пожала плечами. Нет, нет, это никакой ни очередной камень, заставляющий лавину двигаться быстрее. Мало ли… Дурное самочувствие, нет настроения болтать, со всеми бывает. Ну и ладно! Тем более и мне некогда.

Габрис находился в учительской, где складывал в коробку сухие коричневые куски то ли кожи, то ли ткани. Я старательно отвела глаза, чтобы не возникло желания поинтересоваться, что это и зачем.

Тем более, мне некогда!

Всего-то и успела, что сесть. И тут же вскочила, потому что ни одна мышца моего тела не желала находиться в покое и бездействии.

— Габрис! Мне нужно найти способ, как увеличить свой магический резерв, расширить его… Понимаешь, о чем я?

Он вскинул голову.

— Понимаю… Только не понимаю другого. Почему ты пришла сюда? Почему не обратилась с этим вопросом к князю?

Я нахмурилась.

— Он слишком занят. Не хочу беспокоить и отвлекать его по пустякам.

Габрис думал долго.

— Вот как… — теперь его голос звучал очень сухо. — Тогда вот тебе мой ответ — все дела подобного уровня решаются только с разрешения князя. Так что ничем помочь не могу.

— Это твой ответ? — переспросила я, почему-то решив, что он, вероятно, просто шутит или дразнится. Он не мог мне отказать, даже толком не разобравшись в проблеме!

— Да.

— Но почему?

Он нервно облизал губы. Надо же… Вон какой бледный. Настолько сильно Габрис не нервничал даже во время, когда мы попали в плен.

— Потому что я очень люблю своего учителя, — вдруг тихо сказал.

Я подскочила на ноги и, не прощаясь, вышла из комнаты. Хотя судя по свисту в ушах, скорее не вышла, а все-таки вылетела.

Что же это такое? Какой-то сговор? Чем я им всем не угодила?

К Тосе с таким вопросом не пойдешь. Единственный, кому я верила, так это Лешик. Он, кстати, сегодня должен ночевать в замке, потому что завтра будет решаться вопрос о списке опасных животных, которых предложено разместить в зверинце. Его кстати, переселили в основное здание, так что не придется выходить на улицу, где за мной тут же хвостом пристроится вездесущая охрана.

Терпеть не могу!

Я быстро спустилась на этаж ниже и проскользнув мимо охраны, спряталась в коридоре, убедилась, что вокруг никого нет и тихо постучала в дверь.

Леш открыл без вопросов и, похоже, был моим визитом удивлен. Последний раз мы виделись пару дней назад, когда гуляли с Тосей в саду, Леш тогда предлагал нам прогуляться с пользой и заодно посмотреть на недавно привезенных южных птиц, но мы не захотели. Чего на них смотреть, вот на мраморную жабу…

— Что-то случилось? — быстро спросил он, как только увидел мое лицо.

— Нет!

— Хм…

Он проводил меня взглядом, запер дверь и, сложив руки на груди, молча оперся на стену, а меня уже распирало, так и лезло наружу все это безобразие.

— Мое терпение уже практически на исходе, — заявила я, разрезая ребром ладони воздух. Раньше за мной такой привычки не наблюдалось. — Все как сговорились делать мне намеки, что я тут чужая, ненужная, да и в принципе никто! Пан Гектор считает, что со мной нельзя говорить о вещах серьезных, а только о погоде и цветах! Этот… шай-парс вообще нахамил сегодня ни за что, а Габрис отказался помогать, отправил к князю!

— К князю? — Леш неторопливо отлип от стены и сел за стол. — Но ты вместо этого… пришла ко мне?

— Я просто в ярости! Как будто я хотела заполучить этот дурацкий замок и общество кучи чужих людей в придачу! Будто я напрашивалась!

— Все, я понял, — прервал он. Я набрала побольше воздуха, но продолжать не стала. Дальше наружу рвались уж совершенные несуразности, так и лишнего недолго сболтнуть.

— И что ты думаешь? — спросил Лешик.

Я уселась рядом с ним.

— Я жутко злюсь.

— А почему? — каким-то незнакомым голосом продолжил он.

— Как почему? Да потому что они все лезут в дела, которые их совершенно не касаются! Такое говорят…

Он дернул рукой, словно не желал ничего слышать.

— Может потому, что ты… сама чувствуешь, насколько неправа? Это всегда злит, когда знаешь, что окружающие говорят правду. Ту самую бесспорную истину, которую ты в упор стараешься не замечать!

Я онемела. Где человек, который всегда меня понимал и без всяких просьб старался помочь и поддержать?

— Леш… И ты против меня?

— Ты пришла ко мне, — жестко сообщил он.

— Ну… да.

— Ты не пошла к Яношу! — заявил Леш.

— Что ты хочешь сказать?

— То, что все вокруг прекрасно видят… Так что да, Ула, я хочу сказать удивительную вещь, которая тебя немало поразит — ты не права!

И снова пришла злость. Даже Леш… Даже он?

— В чем же? — ядовито поинтересовалась я.

Он оперся руками на стол и подался вперед.

— Мне всегда было смешно следить за влюбленным со стороны. Они все такие болваны! Как полусонные овцы, хотят и вздыхают, вместо того чтобы собраться и действовать. Это всегда умилительно и забавно. Но… поверь сейчас человеку, которого однажды из-за тебя чуть не убили! То, что ты делаешь с Яношем, это… это страшно.

Я молча смотрела, чувствуя всю неизбежность и неохватную мощь сходящей лавины, которая только что достигла максимальной скорости. И больше ее не остановить.

— Поясни, — отчеканила я.

— Запросто. Ты хоть представляешь, как вы смотритесь со стороны? Как он на тебя смотрит, Ула… за один такой взгляд любая женщина отдала бы пару лет молодости. А как смотришь ты?

— Как?

— Никак… Ты смотришь куда угодно, но только не нас собственного мужа. Когда вы рядом, кажется, что ты одна, сама по себе, а он так, просто невзрачное приложение к твоей королевской особе.

— Ты заговариваешься! — зашипела я.

— Знаешь, Ула, — теперь его голос был не менее злой, чем мой собственный. — Ты хоть раз задумывалась, как сильно его любят круорги? Для большинства он гораздо больше, чем отец или брат, он тот, кто подарил им возможность жить спокойно! Вытащил из мрака одиночества и снял печать отщепенцев! Все хотят, чтобы Янош был счастлив. Но он не счастлив… из-за тебя! Вот, послушай… он ко мне приходил несколько дней назад, ночью. Ему потребовалась компания, потому что наш князь желал напиться. И я составил ему компанию. И знаешь, что он сказал, когда язык развязался до той степени, когда с него слетает все самое потаенное, самое важное и тревожное? Все, что стараешься гнать из головы подальше и не думать?

— Что?

Леш на секунду крепко сжал зубы, скулы чуть не прорвало от резкого движения.

— Он сказал, что иногда ему кажется, что если… вместо него ночью к тебе войдет кто-то другой, ты… не заметишь разницы.

Неожиданность была что надо. Я вцепилась руками в стул и, похоже, мое лицо само за меня ответило.

— Он очень пожалел о своих словах, — словно оправдываясь, продолжил Леш. — Сразу помрачнел, протрезвел и ушел. Но сказанного не вернешь. Это сказал не пьяный язык, это говорило сердце!

— Что ты… вы несете? Как я могу не заметить разницы? — из последних сил сдерживаясь, разъяренно поинтересовалась я.

— Не знаю, — он качнул головой. — Неважно, Ула, узнаешь или нет. Важно, что он… думает именно так.

Я вскочила. Все, хватит с меня!

Видят звезды, я очень старалась. Я ужасно старалась привыкнуть к замку, круоргам и смириться со своей новой ролью. Но они все против меня! Они так обожают своего князя, что однажды, пожалуй, придушат меня собственными руками, лишь бы сделать ему приятно. Сделать его счастливым. Даже Леш… предатель!

Я летела по коридору к кабинету Яноша, намереваясь немедленно со всем этим покончить. Я никогда не хотела такой жизни. Богатство? Да пропади оно пропадом! Все эти люди… Вся эта сила… Власть.

В бездну!

Распахнув дверь, я залетела без предупреждения и застала его каким-то непонятным занятием. Он стоял у стола и услышав звук, дернул плечом, немного отставляя локоть. Стало видно, что Янош держит перед собой в руках какой-то предмет. И встал спиной к двери, чтобы этого не заметили входящие люди. Поведение настолько необычное, что стоило выяснить… выяснить причину происходящего немедленно. Что еще он скрывает?

Когда я подошла ближе, то увидела, что он крепко сжимает картину в темной простой раме. Тот самый портрет его родителей, который мне показали в первое посещение дома пана Гектора. Оказывается, портрет не потерян, а всегда был с ним? Или пан Гектор привез?

Судя по лежащей на столе упаковочной бумаге и коробке из плотного картона, картину хранят где-то в ящике. Интересно, почему он не повесил портрет в своем кабинете, а держит взаперти, как что-то запретное?

Янош дернулся, но не обернулся. Почувствовал меня спиной, как у него это часто получалось в последнее время.

— Хорошо, что они меня сейчас не видят, правда? — глухо спросил он, не отрывая взгляда от родных лиц. Я стояла чуть сбоку и видела, как жадно он рассматривает людей, подаривших ему жизнь.

— Почему? — по-настоящему удивилась я.

— Потому что они не смогли бы мной гордиться, — с какой-то застарелой горечью произнес Янош.

— Почему не смогли? — еще больше удивилась я.

— Ты же мной не гордишься.

Он сказал так просто, так сухо, что возражения застряли в горле, как кусок колючей травы. Сказал так уверено и легко, будто что-то неважное, но шло из глубины, о которой я давно не думала. Ведь давно уже Янош был для меня просто картонной фигурой, выкрашенным черной краской магом, который меня любит. И вроде ничего не изменилось… И гром не прогрохотал, и комнату не озарило яркой вспышкой, но всего за секунду ось вселенной со скрипом сдвинулась, еле-еле повернулось и все стало по-другому.

— И не любишь меня, — ничего не замечая, продолжал он. — Не хочешь от меня ничего. Денег, общего завтрака, утреннего поцелуя… детей.

И опять я ничего не смогла сказать.

— Я не жалуюсь, — словно опомнившись, быстро добавил он. — Сам виноват. Мне хватит того, что есть. Просто… иногда мне кажется, что ты со мной несчастна. И…

Он вздохнул и замолчал.

Янош…

Я подошла, молча утыкаясь лбом ему в спину. Как давно я не видела, чтобы он проявлял хотя бы малейшую слабость. Так привыкла к его силе, ведь после приезда в замок, хотя нет… гораздо раньше я начала считать его самым сильным человеком из всех мне известных. Полным магической, физической и духовной силы. Я легко привыкла, что он всегда улыбается мне и пытается сделать мою жизнь легче, даже если это значит, что ему приходиться брать на себя дополнительные заботы, которыми должна заниматься хозяйка замка. Но не занимается, потому что все еще плавает где-то далеко, пытаясь увериться, что сама по себе и не видит под собственным носом единственного человека, которому любовь нужна так же сильно, как и ей самой.

— Янош…

Спина шевелилась, хруст бумаги указывал на то, что он пакует картину обратно. Привычно быстро. Как часто он ее достает? Смотрит на них и жалеет, что стал сыном, которым невозможно гордиться? А я об этом не знаю?

А что тогда я вообще о нем знаю?

— Ты почему пришла? Что-то случилось? — картина спряталась в ящике, ящик задвинулся в стол, а его голос стал деловым.

Неужели я не могу прийти просто так? Когда… я приходила к нему просто так? Хотя бы поздороваться?

— Я… — но голос сорвался. Лавина схлынула и ушла. Да, я не смогла ее остановить. Но она столько всего унесла с собой. Столько всего лишнего.

Раздался стук в дверь и внутрь заглянул пан Гектор.

— Янош, — по мне скользнули равнодушные глаза. — Пора.

Пан Гектор вернулся в коридор, но дверь оставил приоткрытой.

— Мне нужно идти. Так что случилось? Все хорошо?

Нет, хорошо не было. Но…

— Иди, — сказала я.

Он развернулся, немного нахмурился, будто колебался, наклонился, но поцеловать не попробовал. Только посмотрел как-то обречено и ушел.

Я уперлась руками в стол и медленно опустилась на диванчик.

Что же произошло? Как так получилось?

Я его наказываю? В голове тут же зазвучали возмущенные голоса протеста, перечисляя самые весомые доказательства обратного. Приехала с ним в замок, сделала все, как он хотел. Вышла замуж, пускаю по ночам в свою постель. Простила его!

Так что я тогда делаю?

Я его наказываю…

Нет, не может быть!

Но ведь что-то я делаю неправильно?

Сложно просто взять и саму себя отругать. Потому я прибегла к проверенному способу — представила бабушку. Она не смотрела укоризненно, не покачивала головой, ни цокала языком, а как обычно просто мягко положила мне на макушку руку.

— Ты не права, Ула, — беззлобно сказала. — Каким бы сильным он тебе не казался, есть вещи, против которых не выстроишь защиту, даже если ты сильнейший круорг из ныне живущих.

Как можно не поверить собственной бабушке?

И что теперь?

Янош, конечно, сильный. Он еще долго выдержит, верно? И простит мне все, в это можно не сомневаться. Все простит, даже измену. Даже, наверное, предательство. Только потому, что сам винит себя во всех событиях прошлого и считает, что видимо лучшей семьи не заслужил.

Но ведь это уже прошлое? А значит, оно прошло, его больше нет.

Что я делаю? Неужели мне до сих пор не хватило времени расставить приоритеты? Выбрать между сладкой жалостью к самой себе и возможным будущим счастьем нашей семьи? Решить, что самое важное? На это не нужно много времени, ведь я точно знаю, что!

Нет ничего важнее Яноша и нашего общего счастья. Так сколько я буду упрямо считать, что все и так прекрасно?!

Совершено точно так дальше нельзя. Но главное, теперь я и сама так больше не смогу.

Ужинать не хотелось, я сидела в комнате до самой темноты. Янош всегда приходил в одно и то же время. Когда до его прихода оставалось всего ничего, я встала и выскочила в коридор, даже не прикрыв за собой дверь.

К Яношу тоже вошла без стука. Он сидел за столом, дописывая какие-то бумаги. Неужели до сих пор работает?

Я даже не знаю, когда он отдыхает. Он разбирается с делами каждый день… с утра до вечера. А ночью приходит ко мне.

И несмотря на данную в храме клятву, я даже не пыталась ему помочь, забрать хотя бы часть его обязанностей. Хотя бы самых простых и необременительных.

— Ула? — он сжал ручку и отложил ее сторону. — Ты…

Разве нормально, что муж, увидев на пороге спальни собственную жену, так удивляется? И… настораживается.

— Я ни разу не была в твоей комнате, — с трудом выдавила я, осматриваясь. Он молча ждал.

— Здесь… красиво.

Брови Яноша удивлено приподнялись. Комната была вполне обычной и вряд ли сильно отличалась от комнат рядовых круоргов.

— Красиво везде, где есть ты, — пояснила я.

Нет, надо по-другому, пока решимость объясняться не испарилась. Надо говорить прямо, без вступлений. Я шагнула ближе, он поднялся мне навстречу, опуская руки по швам. Я взяла его за руки, тесно переплетая наши пальцы.

— Я почему-то тебе не сказала… Я очень люблю тебя, Янош.

Он не верил. Мне показалось, он не верит! Я упрямо продолжала:

— Я безумно тебя люблю. И не менее сильно уважаю. Разве тебя можно не уважать? — сказала я, настойчиво смотря снизу вверх в его замершее от неожиданности лицо. Или от нежелания спугнуть? — Ты не бросаешь своих, даже если речь о рядовом круорге. Ты пришел бы к Жосту, даже если бы они не взяли пленными женщин. Ты не стал мстить и захватывать родственников королевских советников, не стал разводить бойню и жертвовать в угоду своему самолюбию жизни своих людей. Ты не задумываясь женился на девушке, брак с которой для князя совершеннейший мезальянс. Ты обращался с ней, как с королевой, хотя она этого не заслужила и даже ни разу не задумался, стоит ли она того. Я очень люблю тебя, Янош.

— Правда? — с хрупкой надеждой спросил он, так и не двигаясь.

Я завела наши руки себе за спину.

— Правда.

Он молчал.

Все еще не верит. Хотя и неудивительно.

— Я была не права. Прости! Вела себя, как… как последняя стерва. Прости!

Молчит.

— Я докажу! Хочешь, я перестану пить эту треклятую мурсовку? Выброшу, как только переступлю порог своей комнаты? Ты понимаешь, к чему это приведет?

— Понимаю, — усмехнулся он и ненадолго задумался. — А почему ты вообще ее пила?

— Не знаю… — я и правда толком не могла объяснить. — Какая-то жуткая неуверенность в завтрашнем дне… мы посреди страны, где одни чужаки. Почти в бегах и неизвестно, доедем ли до замка. Королевские воины на хвосте. Кругом опасность.

— Но в замке безопасно, — возразил он. — Да и вообще… теперь безопасно везде, по крайней мере, касательно королевского совета. А простых разбойников и раньше-то бояться не стоило. Никто и никогда не посмеет тронуть тебя… или детей. Только переступив через мой труп, а это задача далеко не самая легкая.

— Я понимаю… теперь. Хочешь, не буду пить?

Даже интересно, что он скажет. Я наклонила голову, смотря на его лицо чуть сбоку. Что же ты скажешь?..

— Хочу, — резко ответил Янош и его руки, наконец, проснулись, обнимая меня так крепко, что дыхание замерло.

— Значит, договорились! Считай, ее нет. Кстати… Ты уже освободился? Я тут подумала, что мы слишком редко разговариваем. Мне хотелось бы, чтобы ты рассказал, как жил все эти годы, все время после… после отъезда на шайнарскую границу. Расскажешь?

Он кивнул и отвернулся, осматривая камин и пол напротив.

— Можно пододвинуть к огню диван, — предложил, на глаз прикидывая расстояние.

— Здорово!

— А еще, — он снова посмотрел на меня и улыбнулся. Такая улыбка, живая и теплая мне нравится куда больше прежних! — У меня есть сладкое вино от поставщика королевского двора. Оно почти без градусов, как компот, можно наслаждаться вкусом и не пьянеть. — И стал серьезным. — Рассказывать придется очень долго.

— Ну и что? Начнем сейчас. Не успеем — продолжим завтра.

— А потом о себе расскажешь ты?

Я вздохнула. Как-то не приходило в голову, что взамен придется делиться своими секретами. Хотя… какие там секреты, мой рассказ наверняка будет куда короче и намного скучней.

— Хорошо. Но сначала ты!

Он тут же кивнул.

— А завтра ты научишь меня, как обращаться с просителями. Что с ними вообще делать. Будешь учить целый день! — чересчур радостно, со слишком большой дозой воодушевления в голосе заявила я. Он сделал вид, что не заметил. И правда, мелкий промах можно простить. Ведь видно, что я стараюсь, теперь уже по-настоящему!

— Вполне равноценный обмен, — величественно согласился Янош, отпустил меня и отошел, чтобы передвинуть диван к огню. Кстати, в голову пришла хорошая идея. Надо обставить комнату… с мягкими креслами, здоровенным камином, небольшой библиотекой и винным шкафом. Только для нас двоих. Все равно половина комнат поблизости пустует!

Потом Янош достал вино, вытащил из пузатой бутылки пробку, но, на секунду замерев, вдруг оставил ее в сторону и быстро вернувшись ко мне, снова крепко обнял, насторожено заглядывая в лицо.

— Тебе со мной хорошо? — тихо спросил. И я поняла, что ответ существует только один.

— Очень! Хотя знаешь, — я широко улыбнулась. — Пожалуй, мне все же не хватает кое-чего… Для счастья.

Впрочем, смотря в глаза своего мужа, я знала, что и это у меня будет.

Эпилог

Однажды я подумала, что замок удивительно похож на огромное живое существо, вполне разумное, но крайне ленивое и неповоротливое. Его дыхание — ветер, развевающий флажки на башнях и он же, прячущийся в траве и кустах замковых парков и садов. Его кровь — люди, которые текут по коридорам, пересекают огромное сердце центральной площади и наполняют каменные внутренности гулом человеческих слов, смеха, шагов и дыхания. Его глаза-окна смотрят в сторону гор, где зеленеет лес, и на долину, разделенную извилистой дорогой, по которой приходят гости. Иногда незваные, но все равно интересные.

Замок нуждается в уходе и ласке, иногда — в защите. И в любое время главное, что ему необходимо — это мы, его жители.

На самом деле заботиться о замке оказалось совсем не сложно и даже здорово. Вероятно, это я поняла в момент, когда влюбилась в его стены, в его звуки и запахи, в его дух. Влюбилась без памяти, легко, уверенно, хотя конечно далеко не так сильно, как в собственного мужа. Людям нравится заводить себе домашних животных. У кого-то это мелкая собачка, у кого-то молчаливые рыбы. У меня — огромный каменный зверь, который не помещается у ног, а наоборот, возвышается над головой почти так же высоко, как окружающие горы. Но хотя размерами он больше обычных любимцев, в остальном точно такой же — честный и преданный хозяевам. Заботу о замке невозможно считать работой, это — удовольствие.

Не знаю, почему раньше я воспринимала его только как бесполезную груду камней и считала не подарком, а обузой. Все это в прошлом.

С просьбами просителей дела обстояли также довольно просто. В основном они заключались в перечне нужд деревни: новый лекарь, кузнец, староста, и прошениями об обеспечении справедливого суда, то есть охраны процесса, чтобы не допустить подкупа судьи и обеспечить правдивые показания свидетелей. С деньгами, связями и несколькими круоргами, которыми я располагала, удовлетворить все надобности проживающего на приписанных к замку территориях населения оказалось проще простого.

Первый омниум-камень я создала, когда еще не выпал снег. Гутан долго со мной занимался, обучая плотно сжимать силу в резерве так, чтобы освобождалось место для очередного притока. Обычно в процессе она вырывалась и уходила в пустоту, но при должном уровне концентрации все-таки постепенно начинала слушаться и сжиматься.

Когда очередной выскользнувший поток обрушился на налитую в блюдце воду и она, переливаясь и играя всеми цветами радуги, вспыхнула, оставив после себя плоский покатый камешек, я и сама жутко удивилась.

А через минуту уже неслась по коридору, одной рукой придерживая юбки, а в другой сжимая созданное чудо. У Яноша была встреча с представителями горной гильдии, которые хотели начать разведку гор круоргов и просили обеспечить безопасность. Об этом я вспомнила только когда влетела в кабинет и увидела кучу сидящих вокруг стола незнакомых людей. Ну, теперь уж поздно, я поздоровалась и все-таки пошла к нему. Молча протянула водяной омнинум.

Мы переговаривались одними глазами, без слов. Он осторожно провел по камню пальцами, спрашивая, это правда? Да, с восторгом подтвердила я. И он ответил, что никогда не сомневался в том, что однажды у меня все получится. И что это только начало, не зря же мне для преобразования выделена часть сада с крошечным озером, почти таким же, как на картинке в учебнике по омниумам.

При таком количестве народу, конечно, исключались любые личные слова или прикосновения, не говоря уже о поцелуях, но мне хватило его глаз и касания шершавых подушечек пальцев к ладони.

Конечно, я тут же отправилась обратно и попыталась продолжить работать. Правда, вскоре мне пришлось отложить свое обучение на неопределенное время.

К концу зимы, если припомнить, произошло всего три события и все три имели для меня особое и почти одинаковое значение, хотя сравнивать их по степени важности конечно глупо, как, к примеру, сравнивать вкус клубники и дорожной пыли. Разные вещи для разных целей, как-то так. Единственное, что их объединяло — все три оказались чем-то вроде рубежей, которые отмечаются на карте по мере того, как течет твоя жизнь.

Когда выпал первый снег, в замок прискакал очередной королевский гонец. Оказалось, королевский совет удовлетворил просьбу темного князя и отныне в магических академиях вводят курс темной магии, где студентам будут рассказывать правду о ее истоках и назначении. И даже обучать первичным приемам отбора силы крови в критических ситуациях. Конечно, ничего такого, что не стоило знать непосвященным, никаких подробностей о кровавых ритуалах, только теория и самая безобидная практика.

Янош, кстати, начал разбираться с еще одним вопросом, на долгое время поглотившим с головой всю первую линию. По их утверждениям, смертельно больные люди также подходили для вытягивания из них сил, причем почему-то первым делом вытягивались именно боль и болезнь, поэтому изредка выходило, что больной излечивался. То есть получалось, что круорги могли практически лечить, если конечно, все было проделано тонко и остановлено вовремя, что для темных магов все-таки дело непростое.

Хотя чаще смертельно больные все же умирали, но зато умирали без боли.

Новость о введении в академии магии круоргов прировняла их ко всем остальным магическим школам. Я видела светящиеся восторгом и гордостью глаза всех встречных круоргов, начиная от Габриса и заканчивая самыми юными учениками, они казались почти ненормально счастливыми. Даже зная, что во многом круорги считают себя тесной, дружной и немного обособленной от обычных людей группой, было удивительно видеть, что теперь все они поголовно верят в свое будущее и совсем его не боятся.

Поэтому данная новость стала первой моей вехой. На время, естественно, пока не наступила вторая.

Это произошло раним утром, когда я привычно проснулась и решила, что пора вставать. Потянувшись, я думала, что умываться холодно, но будить Яноша, чтобы он согрел воду неохота, а служанку звать лень. Уже садясь и спуская ноги с кровати, я обратила внимание на это… на эту странность.

Вьюнок лежал на моем животе, свернувшись кольцом вокруг пупка. Такое и раньше бывало, но не… третий день подряд. Я тут же вспомнила, что за последнее время он совершенно не передвигался, почти не шевелился, разве что сонно и лениво разминался иногда, на время расправлял листья и снова впадал в спячку.

Я осторожно улеглась обратно в постель, откинувшись на подушки и проводя по животу пальцами. Так громко вздохнула от осенившей меня догадки, что рядом заворочался Янош и тут же проснулся. Он очень хорошо меня чувствовал, даже не знаю, отчего. Неужели все семейные пары такие?

— Что случилось? — хриплым со сна голосом спросил он и перевел глаза на движение. Я сосредоточено водила пальцами по коже и думала.

Тогда он поднял руку и положил мне на живот.

И через секунду мне пришлось резко отдернуть свою руку и замереть, потому что в момент, когда его пальцы прижались к коже, я увидела, как под ними зашевелился вьюнок и… Он и раньше проявлял интерес к окружающим людям и предметам — мог протянуть усики и изучить. Яноша тоже часто обнюхивал, но никогда раньше…

Вдруг по его ладони расплылось чернильное пятно, быстро обретая очертания узорных листьев, которые расползались во все стороны, сворачиваясь вокруг центра, где медленно проявляясь, распускался небольшой цветок с круглыми лепестками.

Мы оба замерли, Янош повернул руку, чтобы лучше рассмотреть, как шевелиться и дышит вьюнок, который никогда раньше не цвел. На его широкой ладони цветок выглядел совсем крошечным.

— Что это? — одними губами спроси он.

Я вздохнула.

— Он… чувствует в тебе знакомую кровь. Принимает за своего. Потому что… теперь ты во мне, теперь ты часть меня.

Других объяснений не было… Просто не могло быть.

Янош осторожно шевелил пальцами, заставляя рисунок перетекать по коже и поблескивать на свету.

— Ты не думала, — отрешенно спросил он. — Что все самое лучшее в жизни случается как-то… неожиданно?

— Что? — у меня глаза чуть на лоб не полезли. Неожиданно? О чем он? Когда перестаешь пить мурсовку, то нечто подобное как раз таки очень ожиданно!

— Нет, я не о том, — он так и не отрывался от хрупкого цветка. Признаться, даже прожив с живым рисунком множество лет, сейчас и я не могла не любоваться его цветением. — Вроде предполагаешь, что может случиться нечто хорошее, и все равно каждый раз… как чудо. Не думала?

— Не знаю. Не думала, — призналась я, внимательно следя за его рукой. Что теперь положено делать? Идти к лекарю? Менять гардероб? Отказываться от верховых прогулок? Исключить из рациона жирное и жареное? Попросить кухарку наквасить побольше капусты? Обустраивать детскую? Что?..

— И правда, — вынуждено призналась я. — Неожиданно…

Ну а третье событие вообще доказало мне, что все в жизни до крайности справедливо и любой рано или поздно получит по заслугам!

В тот день приехала Натали, племянница пана Гектора, которую он уговорил-таки погостить в замке.

Конечно, мы вышли ее встречать, и не просто чтобы показать, что рады знакомству, а еще и от любопытства — в замке давно уже ходили слухи о ее взбалмошном характере и всем не терпелось увидать это чудо чудное своими собственными глазами.

На первое приглашение пана Гектора она ответила, что лучше выйдет замуж за какого-то неизвестного нам мясника Петра, чем явится в полный круоргами замок. Видимо, в их городе это страшная угроза…

Потом ее пришлось выкупать из тюрьмы, потому что Натали ввязалась в торговую авантюру, где более опытные участники, конечно же, ее надули и осталась без гроша в кармане, да еще под арестом, потому что ко всему прочему вязла в долг деньги у какого-то почетного господина и кто бы сомневался, не смогла отдать.

Пан Гектор отказался от помощи Яноша и лично оплатил гонца, залог и сам долг.

После этого на второе по счету приглашение она ответила, что подумает и если встанет перед выбором — умереть с голоду или увидеть любимого дядюшку, то наверное, все же выберет второе.

Согласилась Натали, как ни странно после того, как месяц проработала в пекарне, куда ее устроили как раз по просьбе пана Гектора. Судя по всему, лучше уж круорги, чем ежедневная побудка до рассвета и густой печной зной.

День выдался морозный, Янош все время дергал меня за воротник, проверяя, хорошо ли тот застегнут. Я привычно терпела и только повторяла, что отлично себя чувствую и болеть прямо сейчас не собираюсь.

Вскоре в воротах показались крытые сани и лихо подкатили к крыльцу, чуть не отдавив ноги стоящим поблизости зевакам.

Дверцу открыли и показалась Натали собственной персоной. Из-под меховой шапочки во все стороны лезли курчавые волосы, а синие глаза сверкали задором и в каком-то сильно насторожившем меня предвкушении оглядывали замок. Ни малейшего смущения при виде кучи незнакомых людей, чьи взгляды с любопытством ее изучали, Натали не испытала. Похоже, давно привыкла к подобному вниманию и судя по лицу, даже научилась получать от него удовольствие.

Пожалуй, нас ждут непростые времена.

Потом она улыбнулась и обратила внимание на пана Гектора, вырядившегося по случаю появления единственной племянницы в серый, блестящий золотой вышивкой праздничный камзол и новую шубу из коричневого меха. Что камзол, что пан Гектор сияли на солнце, как начищенные пятаки и гостье похоже стало приятно такое искреннее внимание. Ну, судя по чистому детскому восторгу в глазах. Она вылезла из саней и сделав пару шагов, первым делом споткнулась об ногу Леша, который в своем новом полушубке, залихватски распахнутом на груди, кучковался вместе с остальными зеваками. Тот успел подхватить гостью, не давая шарахнуться на укатанный лед, а после они изумлено уставились друг на друга.

— Смотри, где стоишь! — наконец, рявкнула Натали и оттолкнув помощника, двинулась к дядюшке, тут же вернув на лицо приветственную милую улыбку, а Леш остался на месте, глупо хлопая очумевшими глазами. Даже руки не опустил, так перед собой и держал.

Я не сдерживаясь, рассмеялась.

Как он там говорил? Сразу узнаю? Хорошо бы не благородная? И вообще, мне наверняка повезет, она будет самой доброй и милой. И как еще?.. Сплошное удовольствие наблюдать за двумя влюбленными идиотами, которые кругами друг вокруг друга ходят, развлекая своим поведением всех окружающих?

Я повернулась к Яношу, который улыбался не менее широко. Тоже видел.

Ну что же… Наша очередь веселиться!