32. Письма Деду Морозу

— Знаешь, что бы меня сейчас очень-очень сильно порадовало? — окинув взглядом пустой каток, лукаво спросила я.

— Подожди, — недоверчиво хмыкнул Колючка. — Раньше ты манипулировала мной, когда была расстроена, а теперь — просто так?

Ой. Значит, мою нехитрую манипуляцию Магнус все-таки разгадал. Неловко вышло. Но… Почему он тогда так охотно на нее поддавался?

— Просто доверься мне! — с удивившим меня саму пылом сказала я.

Магнус вдруг сделал шаг ко мне. И чуть подался вперед и вниз, чтобы наши лица оказались друг к другу совсем близко.

— Как я могла отказать, когда ты наконец перешла на… «ты».

Надо же, а я и не заметила. Наверное, это потому, что раньше я считала себя едва ли не его подчиненной, когда продавала для него диковины. А еще он старше, и я жила на его территории. Хотя я и сейчас тут живу…

Дальше мои мысли совершенно запутались — слишком уж он был близко.

— Ну, что ты задумала на этот раз?

Мне очень не хотелось разрушать красоту и чувственность момента, но нужно было наведаться в лавочку. С неохотой я отстранилась от Магнуса и заскользила вперед.

Не снимая коньков, залетела внутрь, чтобы уже минуту спустя оказаться на дорожке рядом с Магнусом.

— Вот, — торжественно сказала я, протягивая коньки.

Колючка посмотрел на них с таким подозрением, будто я могла напитать их ядом или кислотой. Или чем похлеще. Например, приворотным зельем или эликсиром, заставляющим людей хохотать.

— Пожалуйста, — вкрадчиво попросила я, глядя на него широко раскрытыми глазами.

Магнус тяжело вздохнул. Но все же сдался под моим умоляющим взглядом.

Опустившись на лавку, он надел коньки. Постоял, словно примеряясь, и с видом человека, осужденного на каторжные работы, шагнул на лед.

— Помочь? — едва сдерживая улыбку, спросила я.

— Вот еще, — буркнул Колючка.

Сделав пару неуверенных шагов по льду, он покачнулся и чуть не упал. Но потом все же сумел обрести равновесие.

— Ну вот, начало положено! — с улыбкой сказала я. — Теперь попробуй скользить.

— Какая же нелепая затея, — проворчал он.

Не обращая внимания на его ворчание, я показала, как надо ставить ногу и плавно скользить. К моему удивлению, у него получилось. Да, не слишком элегантно — чего не стоило ждать от новичка. И все же в нем чувствовалась какая-то особая грация.

Очень сосредоточенно и всецело фокусируясь на движениях, Магнус доскользил до лавки. На его лице промелькнула тень удивления.

— Это… действительно работает, — с тихим изумлением сказал он.

— Еще бы! И заработает еще лучше, если понемногу практиковаться каждый день! — с воодушевлением пообещала я.

Колючка хмыкнул.

— Ну это вряд ли.

Ах, да. Важнейшая в мире диссертация. Как же я могла забыть.

— Немного отдыха, активности и свежего воздуха в течении дня никому не помешает, — упрямо сказала я. — Мозги будут лучше работать!

— Возможно, ты права, — задумчиво сказал Магнус. — Иногда мне кажется, что меня будто засасывает в какую-то трясину. Возможно, немного разнообразия мне не повредит.

Я от изумления даже споткнулась на ровном месте. Увы, в коньках это сделать куда проще — лезвие так и норовит зацепиться за лед.

— Подожди… Ты серьезно? Прям вот серьезно⁈

Магнус пожал плечами.

— Почему нет?

Я подлетела к нему и положила тыльную сторону ладони ему на лоб.

— Так, температуры вроде бы нет. Скажи честно — ты смертельно болен?

Колючка тихо рассмеялся. А затем… перехватил мою ладонь и сжал в своей.

Лед вдруг показался мне ужасно неустойчивым. Прямо как то самое болото или зыбучие пески. Он уплывал у меня из-под ног, пока я, задержав дыхание, смотрела на Магнуса.

— Только обучи меня немного, — негромко попросил он. — Не могу же я, один из сильнейших магов Нордфолла, позволить себе падать на глазах у детворы!

Теперь рассмеялась уже я.

— Хорошо.

— Но завтра.

— Завтра? — расстроилась я.

— Снежинка, ты уже едва на ногах стоишь от усталости.

— Ничего я не…

— Какая же ты все-таки упрямая.

И с этими словами и укоризненным взглядом Магнус шагнул ко мне и… поднял меня на руки.

Ума не приложу, как ему удалось устоять на льду. А еще не понимаю, как я убедила сердце не расколотить мне ребра изнутри — так отчаянно оно сейчас стучало.

Я заставляла себя дышать спокойно и размеренно… Ладно, хотя бы просто дышать. Обхватив шею Магнуса руками, уткнулась в его грудь. Он весь пропах зимой и свежестью, навевая мысли о том самом мятном Орбите. Моя голова, как вы понимаете, сейчас была полностью набита ватой.

Осторожничая и контролируя каждый свой шаг, Магнус преодолел оставшуюся полоску льда и ступил на дорожку. Шепнул что-то, и дверь лавочки распахнулась сама собой.

Колючка перешагнул порог и только после этого отпустил меня. Черныш, восседающий на прилавке рядом со Снежком и изучающий каталог, уронил челюсть. Буран-шатун, оседлав невидимую вьюгу, радостно закружил по залу.

— Вот это да… — прошептал Черныш.

— А ну-ка тихо, — строго зыркнул на него Магнус.

Я же пыталась согнать с лица глупую улыбку.

Колючка с интересом огляделся по сторонам. Ну конечно, он ведь не видел, во что мы с Чернышем, Снежком и волшебным молоточком превратили лавочку.

— А это что?

Его внимание привлек простой деревянный ящик, на которой я не слишком умело вывела краской: «Волшебные письма».

Я нахмурилась.

— Странно. Я точно помню, как убирала его на склад.

— Почему?

— Потому что он уже мне не пригодится, — тихо сказала я.

Магнус внимательно взглянул на меня, уловив что-то в моем голосе.

— Что не так с этим ящиком, снежинка?

Я вздохнула.

— Просто у меня была одна задумка…

— Кто бы сомневался, — улыбнулся он.

— Никогда не видел, чтобы господин так много улыбался, — пораженно шепнул Черныш Снежку.

Колючка перевел на него на редкость колючий взгляд.

— А ну-ка брысь под лавку. А лучше — в другую комнату. И не подслушивай разговоры взрослых.

Ойкнув, Черныш слетел с прилавка — словно ветром сдуло. Вместе со Снежком направился в соседнюю комнату, что-то ворча себе под нос. Но при этом больше не решаясь говорить достаточно громко.

Магнус перевернул деревянный ящик, наверху которого имелась тонкая прорезь — как раз подходящая для конвертов. Словно последние листья, которых не успело спугнуть ледяное дыхание наступающей зимы, на прилавок опустились четыре письма. Каждое из них я уже читала.

— Что за задумка, снежинка? — мягко спросил Магнус. Добавил в куда более привычной строгой манере: — Не уйду отсюда, пока все не расскажешь.

— Ладно, — выдохнула я. — Уже где-то через пару недель, если я не сбилась со счета, в моем родном мире наступит Новый год. Праздник, который я безумно люблю. И есть в нем одна традиция… Ею следуют не все, но… она поистине волшебная. И касается она Деда Мороза.

Магнус поднял бровь, явно заинтригованный.

— Деда Мороза? Звучит… необычно. Это какое-то магическое существо?

— В каком-то смысле да, — улыбнулась я. — Но скорее он — воплощение чуда, особенно для детей. Понимаешь, в моем мире дети верят в Деда Мороза. Он — волшебник, который живет где-то далеко на Севере, и раз в год, в праздник Нового года, он приходит к нам, чтобы принести подарки. Самые желанные для детей подарки.

— И как же он узнает, что кому дарить?

— Некоторые дети пишут ему письма. Они рассказывают, как они вели себя в течение года, какие хорошие поступки совершили и, конечно, какой подарок больше всего хотят получить.

Магнус на мгновение задумался.

— Они пишут письма… И он их читает?

— Ну, не совсем он. На самом деле, эти письма читают родители. Они выполняют сокровенные просьбы своих детей, покупая им подарки. А в канун Нового года, пока дети спят, подкладывают их подарки под елку.

— Родители? — удивился Колючка. — То есть, Дед Мороз — не реальный человек?

— В каком-то смысле он реальный, ведь он живет в сердцах детей. Ты же знаешь, как важна вера в чудо, особенно в детстве. Дед Мороз — это символ доброты, заботы и волшебства. Когда дети просыпаются утром и видят подарки, а потом распаковывают их и обнаруживают под яркой фольгой именно то, о чем они мечтали весь год… Ты не представляешь, какую им это дарит радость! Для детей это настоящее чудо, которое делает мир вокруг счастливым и… да, волшебным.

— Значит, эту сказку для них создают родители?

— Именно! Они делают это, чтобы подарить своим детям веру в чудо и волшебство. А дети, в свою очередь, верят в Деда Мороза и стараются быть хорошими весь год. Получается такой круговорот доброты.

Магнус какое-то время молчал, обдумывая услышанное.

— Признаться, это… интересно. В этом есть своя магия, — сказал он наконец. — Магия родительской любви, заботы и желания сделать своих детей счастливыми.

— И магия надежды, — подхватила я. — Подарки — это символ надежды, веры в чудо и любви. И я подумала… Я ведь хотела показать жителям Нордфолла, что зима может быть иной. Что ее не нужно прогонять. Что есть в ней то, чем можно наслаждаться.

— Поэтому ты устроила каток.

— Да! Потому что он — одно из самых ярких воспоминаний моего детства. Но потом, когда все это стало реальностью, я подумала… Почему бы не пойти дальше? Почему бы не устроить в Нордфолле настоящий Новый год? Я ведь его так и не застану… А жители Крамарка и вовсе не знают его! — Я понуро опустила плечи. — Потом я, конечно, вспомнила про Деда Мороза и подумала, что такого рода магии не хватает в этом мире, полном волшебства. Я хотела, чтобы здешние дети тоже писали письма Деду Морозу, и чтобы их желания исполнялись.

— Полагаю, не с помощью родителей? — догадался Магнус.

Я покачала головой.

— Я попросила их — тех, кто застал тот день, когда я принесла в лавочку ящик — написать, какие волшебные игрушки или вещицы они бы хотели получить в подарок от духа праздника и зимы, от Деда Мороза. А потом я хотела попросить тебя раздобыть похожие магические диковины. Мечталаа, что мы с тобой тайно исполним желания детей… как настоящие волшебники.

— А потом, полагаю, появилась Джульетта.

— Да. И я убрала ящик. Нет, я точно помню, что его убирала! — Я обхватила себя руками за плечи. — Ты знаешь, дети такие непосредственные… Это мы, взрослые, все цепляемся за практичность, пользу и прочие сухие слова. Детям нужно… волшебство как оно есть. Одна девочка пожелала себе птичку.

— Птичку? — удивленно переспросил Магнус.

— Да. В письме она писала, что услышала от мамы, будто на Крамарке почти не стало птиц. И этой девочке, Ингрид, стало очень жаль. Ей захотелось свою собственную птичку. Но не настоящую — потому что настоящую лишать свободы она не желала. Но Ингрид хотелось, чтобы эта птичка пела разными голосами, как дюжина разных птиц. А еще была милой. — Я взглянула на Колючку с улыбкой. — Все, понимаешь? Больше ничего ей не нужно. Ингрид просто хочет услышать, как поют другие птички. Она же просто чудо!

— Это ты — чудо, — с пронзившей всю меня нежностью сказал Магнус.

Он давно ушел, а его слова все еще звучали в моей голове. Засыпала в ту ночь я с блаженной улыбкой. И снились мне чудесные, полные искрящегося в солнечных лучах снега сны.