36. Птичка

Окрыленная собственной идеей, я вылетела из лавочки. Несмотря на раннее утро, каток уже вовсю заняла детвора. Каталась на горке, играла в снежки или лепила снеговика — за пределами катка Снежок намел целые сугробы. А сам каток стараниями Магнуса и его чудесными заклинаниями за прошедшие дни немного увеличился.

Были здесь даже трое взрослых — молоденькая девушка и две дородные дамы. Дома им явно не сиделось, да и вид весеннего Нордфолла, вероятно, уже надоел. Впрочем, возможно, две из них приглядывали за собственными детьми.

Едва увидев меня, часть детворы тут же устремилась в лавочку за коньками. Этот шумный, крикливый и радостный поток чудом меня не снес. Я покачала головой, посмеиваясь. Жаль только, сегодня с обучением детей катанию на коньках не выйдет. До Нового года осталось совсем немного времени, а сделать нужно было немало.

Я направлялась к Магнусу, но почему-то, увидев его выходящим из башни, мгновенно растерялась. Это ведь наша первая встреча после… поцелуя.

Вся моя непринужденность куда-то улетучилась. Я шла, мучительно вспоминая, как люди переставляют ноги, чтобы, собственно, идти. Ни дать ни взять, анекдот про сороконожку. Но я и впрямь боялась, что мои ослабевшие вдруг ноги запутаются друг в друге, я споткнусь и позорнейшим образом растянусь на льду прямо перед Магнусом.

Ох.

Его взгляд встретился с моим, и на губах появилась легкая, едва заметная улыбка. В ней было что-то новое, теплое, словно отблеск только что зажженного огня.

Я застыла напротив Магнуса, не зная, куда деть глаза и руки. Принялась теребить застежку на шубке, но тут же одернула себя. Я чувствовала, как мои щеки начинают гореть, а сердце колотится в груди, как пойманная птица. Каток по-прежнему был полон детей, но их радостные крики и смех доносились до меня словно издалека. Казалось, весь мир сузился до точки, где стояли мы двое, а все остальное приглушил и размыл.

В отличие от моих, движения Магнуса были легки и уверенны, а сам он — спокоен. И, конечно, он не из тех мужчин, что будет целоваться на глазах у всех. Такие, как он, предпочитали показную нежность интимности, закрытому пространству для проявления чувств.

Но теперь, когда мы оказались друг напротив друга, я чувствовала, как между нами вибрирует невидимое напряжение. Что-то изменилось. После поцелуя между нами словно возникла некая связь, тонкая нить, натянутая между двумя полюсами.

В глазах Магнуса не было привычной отстраненности, теперь они кажутся более внимательными, а взгляд — более глубоким. И одно это вызывало волну теплоты в моей груди.

Я надеялась, что произошедшее между нами положило начало чему-то новому. Ну а пока…

— Я кое-что придумала, — выпалила я. — Точнее, я уже говорила тебе об этом, но я не то что передумала, просто не думала, что это и правда можно устроить, но потом я подумала…

— Спокойнее, снежинка, — рассмеялся Магнус.

И взял меня за руку.

Если он думал так успокоить или приободрить меня, то он точно просчитался. Потому что мой пульс мгновенно взлетел до небес, а способность думать, которую я упомянула раз пять, вытеснилась ощущением ваты в голове и шипучками от шампанского на месте дельных мыслей.

Я прикрыла глаза, стараясь отгородиться от взглядов со стороны лавочки, принадлежащих одной девице и двум дамам, которые, конечно же, во все глаза смотрели на нас. Им только попкорна в руках не хватало.

Пульс продолжал грохотать в ушах даже после того, как Магнус отпустил мое запястье. Но мне все же удалось немного подавить волнение.

— В общем, — размеренно начала я, — я все-таки вернулась к идее создания Нового года.

— Надо же, — задумчиво проговорил он. — Я как раз хотел кое-что тебе показать.

— Да? И что же?

Магнус чуть крутанул запястье, словно подавая невидимый сигнал… и на мое плечо спикировала прелестная маленькая птичка с изумительным радужным оперением. Не успела я задать ни единого вопроса, как она запела.

Полилась мелодичная, сложная мелодия, состоящая из множества свистов, трелей, щелканий и других звуков. Так красиво петь могли только соловьи. Но затем птичья песнь изменилась на звонкие, короткие «ци-ци-ци» и звенящее «тинь-тинь». Я часто слышала эти звуки в парках. Так пели синички. Затем чудесная птичка перешла на щебетание, состоящее из быстрых, высоких и тонких звуков, что присуще ласточкам.

Других птиц так хорошо распознать я уже не могла, но подозревала, что в ряды сменяющих друг друга песен затесались голоса иволги, зяблика и, быть может, скворца.

— Птичка, которую так хотела Ингрид… — потрясенно прошептала я, глядя на Магнуса.

Он чуть склонил голову набок.

— Это еще не все. Идем.

Голову готова дать на отсечение, что, когда я вслед за Магнусом входила в его башню, со стороны лавочек послышался разочарованный вздох. Ничего, переживут.

На столе Магнуса, и без того вечно заваленном книгами, записями и магическими приспособлениями, сейчас творился настоящий хаос. Какие-то чертежи, формулы и символы, написанные на листках торопливым и едва разборчивым почерком, металлические и пластмассовые заготовки, куски ткани и кожи, нечто похожее на вату…

Посреди этого кавардака Магнус не без труда отыскал премилую игрушку в виде белого и пушистого шарика-облачка.

— Это Снежок, — объявил он. — Игрушка, которая может стать настоящим другом. Она умеет играть, общаться, рассказывать истории и поднимать настроение.

О такой просила Астрид, девочка-сирота, у которой совсем не было друзей. Ее письмо, вопреки ожиданиям, полное не горечи и боли, а светлой веры в чудо, стало причиной моей бессонницы в ту ночь, когда я его прошла. И моей злости на Джульетту, из-за которой Астрид лишилась своего подарка.

Следующей Магнус взял со стола толстую рукописную книгу с красивым переплетом.

— Это книга со сказками, которая читает сама себя.

Такую хотел Эрик. Его родители были вечно заняты по вечерам. Мать работала в трактире и часто возвращалась поздно, отец и вовсе непонятно где пропадал…

Последним Магнус взял в руки небольшой деревянный ящичек.

— Это…

— «Волшебный зоопарк в коробке», — сказала за него я. — Там, внутри, живут крохотные сказочные животные. — Ты прочитал все письма…

— Да, пришлось подговорить настоящего Снежка принести мне их так, чтобы ты не увидела и раньше времени ни о чем не догадалась.

На лице Магнуса появилась столь непривычная для него озорная улыбка.

— Сюрприз удался, — с изумленным смехом заверила я. — Но я не понимаю… Кто создал эти чудесные диковины?

Уголок губ Магнуса дрогнул.

— Рад, что тебе понравилось. Потому что их создал я.