Глава 15

Джессика приехала на бал к Уэйкфилдам с матерью и Элизабет. Сегодня она надела свое любимое платье из белого атласа с широким поясом цвета лаванды и лифом, расшитым фиолетовыми и зелеными цветами. С ниткой жемчуга на шее и такими же серьгами, в белых туфельках и белых перчатках, она выглядела вполне уверенной в себе. Глядя на нее, никому бы и в голову не пришло, что внутри у нее трепещут бабочки, которые сталкиваются между собой и ломают крылышки. И так она чувствовала себя со вчерашнего дня, после того как Эйден поцеловал ее.

Это неприемлемо, нежелательно и, должно быть, недопустимо, но дрожь, которая охватила все тело и добралась до самого сердца в тот момент, когда его губы коснулись ее, ей не привиделась, это невозможно было отрицать. И это беспокоило. Сегодня граф Ситон будет здесь. Она обещала ему первый танец и намеревалась наконец-то решить, подходит ли он ей как кандидат в мужья. Вот на чем ей надо сосредоточиться, а не вспоминать о поцелуе Эйдена.

Ситон казался ей самым подходящим: хорош собой, вежлив и не зануда, как и она, разбирается в ботанике, то есть отвечает всем ее требованиям. Вот и нужно сосредоточить внимание исключительно на нем. Сегодня они будут танцевать, проведут много времени вместе, и к концу вечера станет ясно, намерен ли он за ней ухаживать. И если да, то она не собиралась его отвергать. Матушка не раз ей говорила, что перспективного поклонника нужно слегка подталкивать, чтобы подвести к предложению руки и сердца. До сих пор Джессика никого из троицы не поощряла, но пришло время решать: Ситон должен был скоро появиться.

Только вот со вчерашнего дня она пребывала в замешательстве. Почему бабочки у нее в животе не бьются и не трепещут при мысли о Ситоне? Это происходит, стоит вспомнить про поцелуй в парке. Впрочем, Эйден и не собирался ее целовать, это все вино виновато, вне всякого сомнения. Герцог казался милым и обходительным на пикнике, все было так романтично! Он просто слегка забылся, и в этом нет ничего удивительного. Он наверняка не хотел целовать ее, как и она этого не хотела. Ведь они друзья, всего лишь друзья!

Только если это правда, почему тогда ей так хотелось продлить их поцелуй? Почему хотелось не просто поцеловать его в ответ, но и погладить его сильное тело? От одной этой мысли щеки у нее запылали. Надо быть благодарной силе земного притяжения за то, что она опрокинулась на спину, иначе одному богу известно, что могло бы произойти, воплотись ее порочные мысли в жизнь.

Слава богу, они благополучно завершили пикник, и он проводил ее до дома. В особняк она едва ли не влетела, торопливо поднялась к себе в спальню и рухнула на постель. Ее первый поцелуй! Это должно было произойти с будущим мужем. Возможно ли, чтобы именно этого ей хотелось — чтобы герцог не был единственным?

О, ей было известно, что некоторые джентльмены позволяют себе вольности во время ухаживания — она слышала разные истории от своих старших подруг, — но тут получилось так, как получилось. Эйден не ухаживал за ней, да и зачем, если они едва терпели друг друга поначалу. Она старательно избегала не возвращаться к поцелую — и к тому, что ей хотелось бы продолжения.

Поцелуй ничего не изменил, сказала она себе, и уж конечно ничего не значил! Граф Ситон — вот с кем ей нужно целоваться, а совсем не с Эйденом!

Джессика приказала себе больше не думать о том поцелуе, а приободрить Ситона на ухаживания. Ей потребуется какое-то время, чтобы составить план, как добиться от него предложения руки и сердца. Потом ему наверняка потребуется время, чтобы переговорить с Джастином, подготовить брачный договор. Помолвка обычно длится несколько месяцев, так что к этому времени в следующем году она вполне может стать респектабельной замужней дамой, что ей всегда и хотелось, разве не так?

Тогда почему этим вечером она не чувствует себя счастливой? Что с ней не так?

Дворецкий Уэйкфилдов объявлял имя каждого гостя, входившего в бальный зал, а в это время Джессика высматривала в толпе Ситона, но так и не обнаружила. Что тут поделаешь!

— Герцог Торнбери! — донесся до нее громовой голос дворецкого.

Джессика резко повернулась. Никакой ошибки: в самом верху лестницы стоял Эйден и оглядывал толпу внизу. Он выглядел как мечта: высокий, стройный, темноволосый. В тот раз, когда они только познакомились, ее настолько поразила его манера поведения, что у нее не было возможности оценить его внешность, но сегодня… сегодня она смотрела на него во все глаза.

Он был одет в черный вечерний костюм с белоснежной манишкой, жилетом и галстуком. Лицо свежевыбрито, волосы идеально уложены с намеком на легкий беспорядок, что, без сомнения, было сделано специально для пущего эффекта. У нее разыгралось воображение, и она легко представила, что даже с такого расстояния видит его необычного цвета глаза. Что, интересно, его привело сюда? Казалось, его глаза кого-то отыскивали среди присутствующих. Кого, интересно?

Пока он спускался по лестнице, хлынула стая дебютанток и их мамаш, и Джессике пришлось подавить в себе приступ раздражения. Нет ничего удивительного, что Эйден был тогда груб с ней: где бы он ни появлялся, его одолевали дамы, буквально не давая дышать. Их не смущало, что это, по меньшей мере, неприлично.

Джессика с надеждой предположила, что, может, это ее он сейчас выискивает. Нет-нет, его присутствие не имеет к ней никакого отношения. Он даже не упомянул, что собирается сюда. Она здесь для того, чтобы встретиться с лордом Ситоном, и ей нужно добиться успеха. С этой мыслью, поднявшись на цыпочки, она опять принялась оглядывать толпу.

— Ты его, случайно, не видишь, мама?

Мать и Элизабет спорили о том, со сколькими джентльменами девушка сможет сегодня потанцевать. С тремя, как обычно.

— Кого, дорогая? — спросила маркиза, поворачиваясь к дочери. — Графа? Нет, не видела.

— Пойду, поищу его, — предложила готовая прийти на помощь Элизабет.

Сегодня в своем любимом зеленом платье она выглядела красавицей, даже пятно на одной перчатке не портило впечатления. Впрочем, перчатки — это ненадолго: пройдет немного времени, она их снимает и потеряет.

— И где, интересно, его искать? — с металлом в голосе спросила маркиза, явно озабоченная. — В библиотеке?

— Возможно, и там, — фыркнула Элизабет.

В дополнение к перчаткам прическа у бедняжки Лиз была тоже не совсем в порядке; ее это мало заботило. Маркиза постоянно устраивала словесные баталии, когда речь заходила о том, в каком виде Элизабет должна появляться в обществе. Бедная женщина все свои усилия направила на Джессику, но в следующем сезоне, когда та благополучно выйдет замуж, маркиза наконец-то займется другой дочерью. Но все теперь зависит от того, удастся ли Джессике осуществить ее план в отношении лорда Ситона. Все станет ясно сегодня вечером.

— Вот где вы! — прозвучал над ухом Джессики низкий голос и неожиданно обернулся волной жара, которая прошла через все тело.

Она обернулась и увидела Эйдена, красивого, как Адонис, и благоухавшего знакомыми ароматами мыла и — совсем чуть-чуть — одеколона. На его улыбку она не могла не ответить улыбкой. Как ему удалось отвязаться от толпы дебютанток, чтобы оказаться рядом с ней?

— Ваша светлость, — протянула Джессика и присела в реверансе.

Ее примеру последовали и маркиза с Элизабет. Музыканты уже настраивали инструменты, и в любой момент могли начаться танцы.

— Могу ли я рассчитывать на этот танец, леди Джессика? — Эйден предложил ей руку.

Она втянула воздух. О нет. Нет, нет! Это не по плану!

— Я пообещала первый танец лорду Ситону.

Эйден огляделся.

— Но ведь его пока, кажется, нет, а я здесь, — сказал он с улыбкой и опять протянул ей руку.

А ведь он прав. Почему она должна стоять у стены, как старая дева, когда такой привлекательный джентльмен приглашает ее на танец?

Джессика взглянула на мать, и та одобрительно кивнула.

Набрав в грудь побольше воздуха, чтобы унять мельтешение бабочек, Джессика положила затянутую в перчатку руку на локоть Эйдена, и пара прошествовала на глазах у изумленных гостей в центр зала.

Музыканты заиграли вальс, Джессика подняла глаза на партнера, протянула ему правую руку, левую положила на его широкое плечо и тут же почувствовала, как рука Эйдена легла ей на талию. Жар, исходивший от его ладони, казалось, обжигал и отвлекал. Почему даже мимолетное его прикосновение заставляло гореть все тело?

Эйден оказался искусным танцором и ловко повел ее в вальсе. Ему, может, не хватало манер, но в умении танцевать недостатка не ощущалось.

Джессика окинула взглядом бальный зал.

— Похоже, половина женской аудитории наблюдает за нами.

Глаза Эйдена не отрывались от нее.

— Как всегда, когда я появляюсь в подобных местах. Сегодня, как посоветовал друг, я буду вести себя как джентльмен, — он подмигнул ей, и туча бабочек запорхала вновь.

Джессика опустила глаза к его манишке: это давало возможность отвлечься и не смотреть на него как завороженная.

— Как вам удалось избавиться от толпы дебютанток при входе?

— Сообщил с сожалением, что мне нужно срочно найти друга.

Вот так! Дважды он повторил, что они друзья. Прекрасно! Он понимает, так же как и она, характер их отношений. Больше не будет никаких поцелуев. И все же на душе было радостно из-за того, что он проигнорировал всех этих леди и подошел к ней.

— Зачем вы здесь? Мне казалось, вы не жалуете мероприятия, подобные этому.

— Так и есть, — ответил он с самоуверенной улыбкой, так хорошо ей знакомой.

Джессика чуть склонила голову.

— Ну, тогда я спрошу снова: зачем вы здесь?

Вместо ответа он закружил ее в танце, и Джессика вдруг осознала, что получает удовольствие от самой себя, чего не было уже лет сто, а может, и никогда. Обычно на балах все ее мысли были направлены на то, как она выглядит, как ее представили, правильно ли она выразилась или поступила в том или ином случае, но с Эйденом ничего из этого ее не волновало. Она даже не переживала из-за того, что может наступить ему на ногу. Они оба просто чувствовали себя свободными: для танца, для смеха, для общения.

Когда прозвучали последние аккорды, Эйден наклонился и шепнул ей на ухо:

— Я хочу вам кое-что показать.

Джессика постаралась не обращать внимания на мурашки, которые побежали по коже от тепла его дыхания.

— Встретимся в холле через пятнадцать минут: мне нужно ускользнуть из поля зрения дебютанток.

Джессика оглядела толпу. И правда, по краям танцевального пространства образовалась стена дебютанток. Юные леди смотрели на герцога так, словно это был призовой жеребец на аукционе и они были готовы начать торги.

Коротко кивнув ему, она отправилась на поиски матери, а Эйден двинулся в прямо противоположном направлении.

Добравшись до леди Уитморленд, Джессика оглядела зал в поисках Ситона, но так его и не увидела. Что могло его задержать?

— Я его не вижу, дорогая, — мать словно прочитала ее мысли.

— А где Элизабет? — продолжая оглядываться, спросила Джессика.

— Наверное, в библиотеке. Клянусь, к следующему сезону я стану совсем седой из-за этой девчонки: ее нужно постоянно искать!

— К следующему сезону хотя бы обо мне не придется заботиться: я уже выйду замуж.

Улыбнувшись, мать пожала ей руку.

— Я никогда не переживала из-за тебя, дорогая. Ты всегда была хорошей девочкой.

Проглотив комок в горле, Джессика кивнула. Если бы только мама знала, что она собирается выскользнуть из зала, чтобы встретиться с герцогом Торнбери в холле… Что это с ней? Ведь она никогда не делала ничего безрассудного и не вполне понимала, почему собирается поступить так сейчас. Она сказала себе, что ей просто интересно, что он собрался показать, но на самом деле ей начала нравиться его компания и… стало любопытно, во что это выльется.

Она откашлялась, соображая, что бы такое придумать, чтобы отойти.

— О, посмотри! По-моему, это Эшли Бингемтон. Пойду поздороваюсь.

Маркиза согласно кивнула.

— Конечно, дорогая.

Сначала Джессика поприветствовала леди Эшли, потом отошла к столам с прохладительными напитками и пригубила лимонад. Ею овладело чувство вины, сердце так колотилось, что на лбу выступили капельки пота. Как, интересно, девицы преодолевают волнение? Она еще не сделала ничего дурного, а нервы были уже на пределе, желудок и вовсе вот-вот перевернется. Она медленно отошла к стене, а потом шажок за шажком добралась до двойных дверей, которые вели в холл. Она не видела, как выходил из зала Эйден, но не сомневалась, что он сумел спрятаться от девиц.

Наконец, набравшись храбрости, она толкнула одну из дверей и выскользнула наружу, отчаянно надеясь, что никто не обратил на нее внимания. Нарушение правил, оказывается, ощущалось как обретение свободы, но в то же время наполняло страхом. Испытывая столь разные ощущения, она миновала покрытый мрамором коридор, наконец, добралась до холла — круглого помещения, где пол расписан был узорами, — и, высматривая Эйдена, крутанулась на месте так, что юбки взлетели. Где он может быть?

— Хм!

Джессика обернулась на звук, увидела его за гигантской пальмой в кадке рядом с лестницей и рассмеялась:

— Замаскировались, ваша светлость?

— Приходится, — откликнулся Эйден. — Едва ноги унес: одна из юных леди чуть не вцепилась мне в лодыжку.

Сложив руки на груди, она изобразила ужас:

— Ах, как трудно, наверное, быть таким популярным!

Он подмигнул ей.

— Ничего, скоро узнаете.

Интересно, у всех друзей порхают бабочки в животе, когда один подмигивает другому?

— Пойдемте.

Эйден взял ее за руку, и она поспешила вслед за ним по коридору в противоположном направлении от бального зала. Джессика старалась не дышать, пока они торопливо шли по дому Уэйкфилдов. Ею владел ужас. Они с Эйденом поглумились над всеми правилами приличия, сбежав из зала, но почему-то она не могла заставить себя остановиться или потребовать, чтобы они вернулись назад. Это было неправильно и в то же время очень и очень весело.

Эйден продолжал крепко держать ее руку, пока они шли по каким-то коридорам, и ощущение от его сильной руки рождало особенные чувства.

— Вот мы и пришли, — объявил он наконец, переводя дыхание, когда они оказались перед двойными дверями. — Рад, что не забыл, как сюда добираться.

— А что здесь такое? — с любопытством спросила Джессика, моргая ресницами, и в ответ получила широкую улыбку.

Он отпустил ее руку и одновременно распахнул двери, потом ввел ее внутрь.

Подняв голову, Джессика в изумлении смотрела на открывшуюся картину. Они стояли в гигантском помещении со стеклянной крышей, где было множество самых разных видов растений — сотни и сотни растений и цветов! Здесь росли апельсиновые и лимонные деревья, десятки сортов роз самых разных цветов, нарциссы и пионы, и лаванда, и маки, и орхидеи. Куда бы она ни глянула, всюду видела царство цвета, ощущала потрясающие ароматы. Затемненные пространства тут и там освещалось фонариками, подвешенными на небольших деревьях. Перед ней был мерцавший огнями, полный цветов парадиз. Она в жизни не видела ничего прекраснее.

Походив по дорожкам, Джессика засмеялась.

— Даже не представляла, что у Уэйкфилдов есть такая роскошная оранжерея!

Ей было трудно освоиться здесь сразу. Она ходила от цветка к цветку, приветствовала их, наклоняясь над каждой клумбой, вдыхала аромат.

Эйден следовал за ней, сложив руки за спиной.

— Джастин должен вам построить такую же.

— Вы шутите? — отозвалась Джессика, не переставая любоваться цветами. — Он терпеть не может мое увлечение цветами.

— Значит, это должен сделать муж.

У Джессики перехватило дыхание, но она заставила себя тряхнуть головой и быстро склонилась над лютиком, а потом перешла к орхидеям.

— Ах, какая прелесть! Вы только посмотрите! Разве не божественный аромат?

Эйден наклонился и понюхал изящной формы цветок.

— И ведь действительно… прямо как вы, — голос его прозвучал низко, с легкой хрипотцой.

У нее раскраснелись щеки.

— Это мои духи: в них есть нотка орхидеи.

— Ах, вот оно что! А то я несколько дней пытался определить, что за аромат.

Несколько дней? Это нормально для друзей?

— Аромат прямо райский.

Он погладил ее плечо, и в голове у Джессики зазвенели тревожные колокольчики. Они одни. Эйден стоит так близко… Это казалось таким романтичным, хотя и не должно быть никакой романтики. Они ведь всего лишь друзья. Друзья! Друзья! Друзья! Ей надо бежать отсюда сломя голову, только она не могла себя заставить. Почему все так неправильно? Потому что ей хочется узнать, что будет дальше.

— Ну что, пойдем дальше? — предложил Эйден и взял ее за руку.

Они ступили на тропинку, посыпанную мульчей, и дошли до небольшого фонтана. Вода с журчанием падала вниз, рядом извивалась мощенная камнем дорожка. Орхидеи — белые, пурпурные, темно-розовые — распластались на дальней стороне фонтана, где стоял диванчик с обивкой цвета нефрита.

— Интересно, как часто садятся на этот диванчик в саду орхидей? — в раздумье произнес Эйден и без всякого усилия потянул Джессику за собой по дорожке позади фонтана. Диванчик стоял в тени. Свет исходил от единственного источника — небольшого фонарика, висевшего на деревце в нескольких шагах.

Подождав, пока она сядет, Эйден опустился рядом и сел так близко, что его бедро коснулось ее. О небеса! Его нога оказалась такой сильной и мускулистой… В горле у нее пересохло.

Она подняла глаза на цветы, которые вытянулись выше их голов. Здесь было так чудесно! Не хотелось портить этот момент тревогами. Откинувшись на диванную подушку и закинув руки за голову, она с наслаждением вдохнула чудесный запах роскошных цветов и произнесла:

— Это сон, ставший явью.

— Рад, что вам нравится, — откликнулся Эйден.

— Это так красиво! — добавила Джессика и прикрыла глаза.

Какое-то время они просто наслаждались ароматами, а потом, словно почувствовав его взгляд, она открыла глаза и затаила дыхание. Показалось, что время замедлило ход. Он склонился к ней и осторожно костяшками пальцев провел по щеке, потом придвинулся еще ближе, его руки легли на подушку по обе стороны от ее плеч. Он явно собирался ее поцеловать. В этот раз Джессика даже не подумала останавливать его, пусть хоть табун лошадей сюда вломится.

Его голова медленно наклонялась к ней. Он словно давал ей время отодвинуться, уйти, сказать «нет», если бы ей этого захотелось.

Джессика застыла, словно прикованная к месту взглядом его завораживающих глаз, а его губы тем временем становились все ближе и оказались совсем близко. Она закрыла глаза и почувствовала легчайшее прикосновение, потом еще… И Джессика пропала. Ее руки поднялись сами собой и обхватили сильные плечи, и Эйден накрыл ее собой, придавив тяжестью мускулистого тела.

Где-то в глубине ее горла родился стон, ноги сами собой раздвинулись под юбками, словно приглашая к более интимным прикосновениям. Она теснее прижалась к нему и, не в силах справиться с эмоциями, вскрикнула, не отрываясь от его губ. Тяжесть сильного мужчины, казалось, была создана для нежных изгибов ее тела. У нее непроизвольно вскинулись бедра, она ощутила тяжесть между ними — и это было так хорошо, так правильно! Тем временем его губы овладевали ею жарко, требовательно. Язык проскользнул между губами и вошел в глубины ее рта, а когда она неуверенно ответила движением своего языка навстречу, он принялся сосать его, подбадривая ее. От его низкого стона деликатное местечко у нее между бедрами болезненно заныло.

— Эйден… — простонала Джессика в промежутке между пьянящими поцелуями в уголки губ, в щеки, в подбородок, в шею.

Все ее тело словно охватило огнем, она извивалась, вскрикивала, и он прошептал ей на ушко, вновь целуя в губы, на этот раз крепче и требовательнее:

— Тшш.

Погрузив пальцы в его темные волосы, Джессика слышала свои стоны и крики, но не могла остановиться. Губы Эйдена завладели ее губами, настойчиво и требовательно, отчего все внутри ее содрогалось. Непрерывная дрожь между бедрами рождала желание обхватить его ногами, еще сильнее прижаться к нему — сделать что угодно, лишь бы освободиться от этого ощущения.

Его рука скользнула ей за спину, сильнее притискивая к телу, а вторая спустилась вниз, к подолу. Она задохнулась. Что он собирается делать? Но что бы это ни было, ей не хотелось, чтобы он останавливался. Рука Эйдена уверенно двинулась вверх по ноге и остановилась на бедре — там, где кончался шелковый чулок. На голой коже он принялся рисовать пальцами маленькие кружочки, доводя ее до безумия и одновременно продолжая целовать в губы.

— Джессика, — тяжело выдохнул он у нее над ухом, — я хочу потрогать тебя.

— Да, — сумела она выдавить между жаркими влажными поцелуями, от которых плавился мозг.

Его рука легла на внутреннюю сторону ее бедра.

— Любимая, я…

— Просто целуй меня, — попросила Джессика, еще крепче обнимая Эйдена.

Если она позволит ему остановиться, чтобы подумать об этом… поговорить или обсудить это, все кончится. Ей не удастся найти оправдания ничему, пока длится это беспамятство, а в эту минуту она была — о! — в таком чудесном беспамятстве.

Губы Эйдена переместились на шею, и теперь он целовал ее рядом с горлом. Затем губы поднялись к уху, и он погрузил в него язык. Ее тело воспротивилось было ему, но его рука под юбками ухватила ее за бедро и вернула на место. Он продолжал прижиматься к ней бедрами, мял юбки и заставлял желать большего. Она тоже прижималась к нему всем телом, положив руку на ягодицы и надавливая на них.

Его губы переместились на ее подбородок, потом на шею. Он целовал ее и шептал:

— Ты так красива, Джессика… Само очарование. Не позволяй никому называть тебя иначе.

Она с нежностью приложила ладонь к его щеке. Глаза защипало от слез. Никто и никогда не говорил ей таких чудесных слов. Рядом с этим мужчиной она чувствовала себя особенной, единственной, словно на земле больше никого не существовало.

Эйден переместил руку к ее груди. Губы опустились к декольте. Большой палец принялся поглаживать через ткань платья напрягшийся сосок, обводя его кругами, потом, наконец, сдвинул лиф вниз, освободив грудь, и взял затвердевший бутон соска в рот. Ей показалось, что сейчас она расплавится, а в следующее мгновение все ее тело охватила безудержная дрожь. Она откинула голову и застонала — низко, гортанно.

Эйден ласкал сосок языком, покусывал, посасывал, пока она не потеряла контроль над собой и не принялась тереться о его бедра. Но и этого ей было мало.

Затем ее рука неуверенно спустилась вниз и легла на внушительный бугор у него между бедрами. Она погладила его, ведомая каким-то древним инстинктом, толкавшим на то, чтобы ощутить под рукой его мужскую силу.

— Господи боже! — выдохнул Эйден, схватил ее руку и отстранил, потом взял ее лицо в ладони.

Дыхание его было тяжелым, прерывистым.

Тряхнув головой, Джессика открыла глаза, словно очнувшись ото сна, и отодвинулась от него, глядя на мерцавшие фонарики. Дышать было почти невозможно. Их окружал влажный воздух оранжереи, пьянящий аромат орхидей забивал ноздри. Какое-то время спустя она опустила глаза и ахнула, увидев, что грудь у нее обнажена и бесстыдно торчит. Быстро подтянув лиф, она спрятала грудь, сгорая от стыда. Что, ради всего святого, с ней только что случилось? Еще никогда желание так не переполняло ее. Она вдруг почувствовала головокружение, и пришлось схватиться за подлокотник дивана.

Эйден сидел согнувшись, с закрытыми глазами. Было такое впечатление, что внутри него происходит какая-то немыслимая борьба: зубы стиснуты, лицо бледное, дыхание прерывистое. Прошло немало времени, прежде чем он открыл глаза, выпрямился и, глубоко вздохнув, неуверенно ей улыбнулся.

— Джессика, я…

— Не надо, ничего не говорите…

Оглушенная, она посидела несколько мгновений в молчании, пытаясь привести дыхание в норму. Что она натворила? Как позволила такому случиться? Волна эмоций захлестнула ее. Она никогда не теряла контроль над собой, никогда! Всегда держала себя в руках, не забывала о манерах и очень гордилась собой за это. Но о каких манерах можно говорить после того, что они только что вытворяли?

Кроме того, ей сразу стало понятно, что все это чудовищное недоразумение.

Как могло случиться, что поцелуй разрушил все ее тщательно продуманные планы? И ради чего? То, что сейчас произошло, не имеет никакого смысла. Эйден ясно дал понять, что не собирается обзаводиться семьей, а она совершенно откровенно заявила, что это цель ее жизни.

Набрав полные легкие воздуха, Джессика отчаянно пыталась сообразить, что делать дальше. Ей не хотелось выглядеть очередной дурочкой для герцога, явно искушенного в подобных делах. Вне всякого сомнения, для него подобные ситуации не новость. Она будет выглядеть нелепой простушкой, если воспримет то, что произошло между ними, как что-то особенное. Для него это так, будничное событие. Вот и она станет относиться к этому так же и не позволит случившемуся разрушить ее планы.

Их надо просто откорректировать, привести в соответствие с ситуацией.

Вид у нее, должно быть, чудовищный. Джессика ощупала прическу и принялась неистово засовывать выбившиеся пряди на место, потом встала, отряхнула юбки, разгладила складки. Нельзя же выглядеть взъерошенной, когда вернется в зал! Это недопустимо.

Решив, что выглядит вполне презентабельно, чтобы добраться до дамской комнаты, она направилась к дверям. Надо оглядеть себя в зеркало и убедиться, что все на своих местах, а уже потом вернуться в бальный зал, отыскать лорда Ситона и наконец потанцевать с ним. Все будет как прежде — именно так, словно она и не была в этой волшебной галерее. Она просто сделает вид, что ничего особенного не произошло… должна сделать.

— Джессика, — услышала она хриплый голос и словно споткнулась. — Кажется, мне опять придется просить у вас прощения.

Она не обернулась, чтобы не видеть его лица, и бросила через плечо:

— Нет, вам не за что извиняться: ошибку совершили мы оба. Больше подобное не повторится. Я выйду замуж за графа Ситона.