Глава 49. Дара

Месс не прибыл на свадьбу, потому мы сразу после ритуала возвращаемся в Мэмфрис. Эмилиан встревожен, а я не могу ему перечить. Пришлось быстро попрощаться с гостями, а с Эденгаром так и не получилось поговорить. Хотелось понять, что меня в нем так привлекает, почему, глядя на дракона, мое сердце наливается непривычным теплом?

«Люмин» — быстроходный корабль, включая все резервы (и магические и не очень), доставляет нас за несколько суток в порт при академии в Тесс-мене.

Айвер все время с нами, подшучивает и подначивает, Майла остается в Элионсе, наверное обслуживать экзотических мужчин с острыми ушками. Ух… я до сих пор не могу на нее нормально смотреть, но эта женщина — всего лишь прошлое моего короля, а теперь я и сама королева, могу ее казнить даже (хотя мне это и не нужно). Осталось только представить меня народу, и я буду в праве решать судьбы. Слишком это ответственно, но теперь не отвертеться.

Брат ничего о нашей семье не рассказывает, говорит, что я не готова. Потому я его и не спрашиваю больше, с этим упертым осликом мы все равно навечно связаны не только кровью, но и обетом брака, а еще Айвер теперь будет меня учить «магическим штучкам», как он любит шутить.

Да, я безумно счастлива, прямо распирает меня от счастья (и беременности, конечно), несмотря на то, что над страной нависла угроза. До того невероятно счастлива, что, кажется, сахар хрустит на зубах. Это и настораживает.

И, когда мы приплываем в Мэмфрис, начинается что-то немыслимое: скопления людей, магические всплески, звон клинков, бои на площади, крики и безумие. Нам приходится спрятаться за каменными стенами Академии, чтобы избежать прямой опасности. Сейчас каникулы, студенты разъехались по домам, в коридорах только испуганные призраки (если он там есть, конечно. Почему-то я всегда воображала, что в таких местах должны обитать невидимые существа) и пыль.

Когда один из стражей Академии в двух словах объясняет, что случилось, я понимаю, что не зря чувствовала покалывания под ребрами: началась настоящая война с нечистью. Черта порвалась в нескольких местах, в страну хлынула многотысячная гадость — исчадие мрака.

Вот почему советник не смог попасть на свадьбу: крайние города пали, в Мэмфрисе началась паника и вандализм. Горели села, гибли невинные, а порождения тьмы почти добрались до источника иллюзий, но здесь им дали хорошее сопротивление, чего не скажешь о мирных маленьких городах.

Эмилиан, сжав кулаки, приказал готовить многотысячную армию, а мне захотелось схватить его за руку, утащить в тихое место — да хоть на Землю! — и никогда не вспоминать, что есть монстры, нечисть и всякие ядовитые скелеты и голодные леса.

— Эмилиан, червоточина разрослась, — говорит Айвер. — Из-за этого Мэмфрис трещит по швам. Что делать будем? — он сворачивает магическую голограмму карты мира и убирает руки за спину, будто боится, что я замечу дрожь его пальцев. Брат улыбается мне, а потом говорит: — Сестренку в замок, а мы на разведку слетаем? Оценим обстановку?

— Нет! — отрезает Эмилиан. Впервые вижу его таким хмурым, но жутко собранным. — Все возвращаемся. Надеюсь, у тебя есть идеи, как сделать это быстро, хранитель.

— А как же, — улыбается Айвер. — Но только тссс… это секрет. Идем. Думаешь, что я добивался этой должности в Академии зря? — он щелкает по стене в кабинете с высокими полками, что плотно забиты книгами, передвигает корешки, проговаривает быстро заклинание и прикрывает локтем нос. — Не дышите десять секунд — защита от взломщиков стоит. Потом будет тошнить пару дней.

Я резко вдыхаю и замираю с надутыми щеками, отчего брат начинает ржать, как конь, а мне его двинуть носком туфли охота.

— Я пошутил, — выдает с хрустящим смехом паршивец и исчезает в темноте лаза. Оттуда орет: — Мне вам пригласительный выдать?

Мы с Эмилианом осторожно проходим внутрь, спускаемся кривыми и высокими ступенями и попадаем в круглый темно-серый зал, где пахнет сыростью и мышами.

— Да, я здесь не убирался, извините, — корчит Айвер невинную рожу. Ну, неисправимый гад! Хочу ему пару ласковых выдать, но он срывает в углу темную ткань, и высокое зеркало-не-зеркало заставляет меня приоткрыть рот от удивления.

— То самое? — настораживается Эмилиан.

— Именно, родненькое. Телепортирует на любое расстояние без шума и пыли, но нужно знать, как пользоваться, а то может отправить ноги в Элионс, голову в Дакрию, а все остальное закинуть в Мертвое море на корм медузке-переростку Гразу.

— Звучит страшно, — подхожу ближе и тянусь пальчиками.

— Дарайна, осторожней, — беспокоится король. Последние дни он очень чуткий и тревожный. Мы все на грани.

— Да, сестренка, не сунь палец туда, куда…

— Вот не надо! — гаркает Эмилиан. — Открывай лучше портал, и полетели домой. Страна разваливается, а ты шуточками сыплешь.

— А что плакать? Еще чего! Я тут вольная птица, что хочу, то и говорю.

— Вольная птица сейчас договорится, — грозно поглядывает на брата король, но внезапно широко и коварно улыбается. О чем это они?

— Все, молчу, — Айвер поднимает большие ладони, будто сдается. Быстро и ловко закручивает спираль в воздухе: синяя магия рассыпается крошкой, зеркало вздрагивает, поверхность натягивается, а потом начинает колебаться, будто там вода, а не стекло. — Готово. Прошу, — и брат исчезает в серебристой пелене.

— Дара, — прежде чем войти в портал, говорит Эмилиан. — Ты же знаешь, что я тебя люблю?

— Знаю, — отвечаю, и мы. взявшись за руки, вылетаем в какую-то каморку.

— Максилесс! — голос Эмилиана в мрачной тишине кажется чужим, но собравшиеся в яркий пучок маруньи над головой говорят, что мы вернулись домой.

И до ночи ужас продолжается. Эмилиан забегает ко мне на несколько минут, а потом возвращается в зал переговоров, где они с Айвером решают, как залатать червоточину.

Я тоже ищу ответы: роюсь в библиотеке, голова пухнет от новой информации, но ничего о том, как наполнить магией полотно мира — нет. Зато я вычитала, как важны артефакты, кто их умеет делать и даже копнула о магических способностях драконов, которые могут повелевать ветром. Только все это не то. Чтобы остановить надвигающееся нечто в виде тысяч скелетонов и нечисти, нужно что-то посильнее.

Засыпаю прямо на полу в обнимку с книгами, а потом подкидываюсь от топота чьих-то тяжелых сапог в коридоре. Тяжело приподнимаюсь и выхожу из библиотеки.

С первого этажа слышатся голоса. Среди них Эмилиан, Айвер, Тим и… Месс? Быстро сбегаю вниз и замираю в проходе.

Король стоит ко мне спиной, наклоняется над стариком, что будто куколка замотан в светлую ткань, которая пропиталась бурой кровью. Король что-то тихо говорит советнику, а лекарь отвечает, но хрипло откашливается. Месс на носилках, на груди растекается черное пятно от раны. Такую я видела у Эмилиана после битвы с нечистью и я знаю, что стихийная магия такую не лечит, нужен некромант, вроде Риммерии, но ее нет рядом…

Тимеран падает на колени возле лекаря и шепчет, что ничего не может сделать, а я слышу то, что выбивает воздух из моей груди и толкает на колонну:

— Я инициировал Мариана… Он нас всех обманул, Эмилиан, зря мы сохранили ему жизнь. Меня, дурака старого за нос водил. Он теперь маг и силен, как никогда… Я, — старик откашливается, — не смог его остановить. Спаси Сиэну, спаси племянников… — старик заходится жутким булькающим кашлем и затихает навсегда.

Я оседаю на пол: колени сами подгибаются, а в голове пульсирует только одно: Марьян жив!

— Ты мне лгал… — шепчу, и Эмилиан, вздрогнув, поворачивает голову. Черный шелк его волос рассыпается по сильным плечам, а в глазах застывает синий глянец.

— Нет, Дара, нет… — он подлетает, но я выставляю щит, отбрасывая его подальше от себя. Эмилиан хрипит и тянется: — Я хотел сказать. Любимая…

— Нет. Больше. Любимой. Ты обманывал! Я до сих пор жена твоего брата!

— Земные браки не действуют на Ялмезе, — говорит он, опустив голову, стоя передо мной на коленях.

— Да мне плевать! Ты меня обманул. Тот, кто насиловал меня, тот, кто издевался, получил твое благословение?

— Нет-нет же… — в его глазах горит отчаяние, а у меня в груди будто тьма разрывает ядерную бомбу. Рвет ребра, жжет кожу. Стигма умирает от моей ярости, остатки лепестков, что я берегла и хранила, как самое ценное, окрашивают ткань платья бурыми пятнами. Малыш пинается до сильной боли, приходится прижать ладони к животу, чтобы его успокоить.

— Ты предал меня, — проговариваю. — Растоптал враньем. Я не хочу тебя любить, Эмилиан.

Он вздрагивает, будто его ударили по щеке, а затем спокойно поднимается на ноги.

— Да, я понимаю, — смотрит мне в глаза, поджимает губы, сдавливает кулаки. — Я понимаю, Дарайна, — и уходит, оставляя меня на полу. Разбитую и сломленную.

Айвер доводит меня до комнаты под руку. Он пытается что-то сказать, но я запрещаю. Не хочу ничего слышать о предателе, не хочу ничего знать о нем. Эмилиан все это время знал, что Марьян жив, и молчал! Это подло…

Ничего не чувствую, с трудом слышу и осознаю, что происходит вокруг. Мне так больно из-за вранья короля, что хочется закричать на луну.

И я кричу.

Кричу, когда остаюсь одна.

Кричу, будто из меня вынули сердце и выбросили собакам. Лучше бы так и было, чем умирать от гнетущей тишины и осознания правды. Я бесполезная вещь, кукла, сосуд для вынашивания ребенка. Меня просто использовали, обманывали и выбросили.

Я ведь не могу причинить вред малышу, король прекрасно это понимает, потому и не попытался объяснить, не стал умолять о прощении. Спокойно ушел.

И на утро прилетает еще одна плохая весть: семью Сиэны, изгнанной сестры короля, вырезали вандалы. Только Лимия считалась пропавшей без вести, и я верила, что она спаслась. А когда Айвер вернулся из Мертвых земель, куда они с королем отправились сразу после случившегося, и сказал, что это все дело рук Марьяна, я поняла, что малышку с добрыми и веселыми глазами больше никогда не увижу.

* * *

Ночью меня окатывает холодом. Поднимаюсь в постели и хочу закутаться в одеяло, но замечаю тень у окна.

— Эмилиан? Зачем ты пришел? Уходи…

— Сучья тварь, — говорит король, но голос его слишком высок, юн, изломлен гневом и еще чем-то. — Накувыркалась с братцем?

— Марьян? — я влетаю в изголовье кровати в попытке сбежать и оцениваю расстояние до двери.

— Думала, что я забыл? Думала, что не вернусь за тобой? Я же обещал! И твоего ублюдка под сердцем я сейчас вырежу и задушу вот этими руками, — он выступает вперед, показывает растопыренные пальцы, и свет луны очерчивает его лицо сине-зеленым светом. Он точно оживший кошмар.

А может, я сплю?

— Пожалуйста, не трогай меня, — пытаюсь сказать, но голос сипит и исчезает, будто кто-то зажал мне горло. Я цепляюсь пальцами за невидимый жгут и сильно ударяюсь затылком в стену, трясу ногами, чтобы смахнуть с себя тяжесть, но только бессмысленно ерзаю по постели и стягиваю простынь.

— Ты моя! — говорит жестко Марьян, и я всматриваюсь в его лицо. Совсем юное, не такое, как я помню. Волосы отросли, стали прикрывать уши. Он совсем другой, на вид едва старше Эденгара. Только в глазах все тот же глянцевый безумный блеск изверга.

Он проводит ладонями по воздуху, рисует завитки блестящей магией, что разлетается по комнате тонкими нитями. Мое тело перестает мне подчиняться: руки и ноги разбрасывает по кровати звездой, а ткань ночнушки подлетает на живот.

— Нет, прошу тебя… — борюсь с путами, но чем больше сопротивляюсь, тем больнее и крепче они стягиваются-закручиваются.

— Да, сучка, — Марьян наклоняется и влажным языком проводит по щеке. Я отворачиваюсь и замечаю знакомый блеск на стене — так выглядит звуковой купол. Никто не услышит, как подонок раздерет на части дитя короля, а меня утащит снова во мрак.

Меня колотит от отвращения, живот скручивает от тошноты, а Марьян едва ли не ласково говорит:

— Я буду трахать тебя так, чтобы ты запомнила, что я твой единственный. А папенькин любимчик Эмилиан — пустое место, а не король! Я сяду на трон и буду править Мэмфрисом, а затем и всеми землями Ялмеза, — наклонившись, Марьян захватывает мою грудь зубами вместе с тканью ночной сорочки и прикусывает до сильной ослепительной боли сосок.

Я кричу, но не слышу голоса.

Только бы это был сон! Жмурюсь и представляю, что я в комнате с королем, но ужас не уходит, остатки стигмы бесятся под ребрами, будто она запуталась где-то среди них. Я ведь Эмилиана прогнала! Я ведь прогнала его… Никто мне не поможет.

— Думаешь, я просто так тебя выбрал? Думаешь, что зря ебал тебя во все дыры? Не-е-ет… Эмилиан сдохнет, а ты родишь мне первенца. Ой, забыл-забыл… второго ребенка, но сына, а не дочь.

— Дочь? — меня прошивает какой-то странной тоской. — Что ты такое говоришь?

— Ах, да… — рука палача опускается мне на пах и сильно сжимает. — Жива наша сучечка, на тебя, правда, не похожа…

— Что? Где она?

— Так я тебе и сказал, ага-ага, мечтай, — он рвет неистово хлопок рубашки и почти вводит мерзкие пальцы мне в лоно, когда я вспоминаю о незабудке брата, что всегда прикалываю к одежде. Она сдерживает мои стихии, но сейчас должна помочь. Айвер еще на корабле подсказал, что через цветочек можно перенаправлять дар. Изучить практически мы не успели, но принцип я понимала, потому повернула голову и проговорила:

— Масс-ми-вей, Воздух!40393c

Мига, пока Марьян придется в себя от шока, мне хватает, чтобы скинуть его с себя, швырнув в стену. Сила малыша помогает мне, кровь горячая, а в пальцах пульсирует сила и мощь.

Пока этот урод не очухался, я взываю к драконице, подхватываю Марьяна за шкуру и выпрыгиваю в окно, на лету раскрывая крылья.

Я несу его к скалам. Я готова убить.

Бросаю его на камни, но он сильный маг, знаю и не жду пощады. Когда лед, как острые иглы, летит мне в плечо, не удивляюсь, но злюсь и изрыгаю на Марьяна пламя. Он блокируется щитом и снова запускает в меня холодные кинжалы.

— Сука, как ты быстро всему научилась! Но я же опытней, не забывайся. Я все равно тебя сломаю, женушка. Ты мой подарочек, и я тебя съем!

Кто кого… Бросаюсь вперед, уворачиваюсь от льда, от хлыстов водной магии и, на всей скорости врезаясь в грудь Марьяна, скидываю его на каменный берег.

Ублюдок барахтается в пенных волнах, а я тяжело дышу и смотрю вниз. Подлетаю ближе, трансформируюсь и срываю артефакт Айвера. Зажимаю его в кулаке. У меня больше ничего нет с собой, только этот кусочек камня и остался. Может, его и не хватит, чтобы убить врага, но я попытаюсь. Сил придают активные удары изнутри живота, сын поддерживает меня, и я замечаю, как плечо, что ранили осколки льда, затягивается, а незабудка в руке вспыхивает синим огнем.

Наклоняюсь над мужчиной. Из его мерзких тонких губ идет кровь, нос свернут в сторону, глаза испуганно смотрят на меня и не моргают, только хрип вырывается из груди бывшего мужа.

— Я бы пощадила тебя, если бы в тебе было хоть что-то живое. Но ты давно умер, Мариан! Так отправляйся в Темное Измерение! — я замахиваюсь и вбиваю цветок в его грудь, с хрустом ломая ребра, и отдаю всю свою магию в его сердцевину. До капельки. Выжимаю искру, использую сан’ю, выталкиваю эльфийскую силу — ассаху и дополняю коктейль сплетением орков. Наклоняюсь, чтобы Мариан, посиневший от боли, услышал: — Из-за тебя тварь я потеряла то, что могла обрести. Захлебнись ты в своей магии! — и добиваю его еще одним толчком и заклинанием мощности «Санзишн!». Это умножает выброс в несколько раз, но грозит мне смертью опустошенного мага. Плевать, лишь бы эта мразь не ходила по земле.

Меня оттягивает назад, магия внутри цветка загорается белым светом, а затем взрывается и схлопывается, оставляя на месте изверга только пыль.

* * *

Наверное, я разучилась плакать, потому что бродила по комнате, как тень, и не могла выдавить и слезинки. Эмилиан несколько раз приходил, но я его даже на порог комнаты не пустила. И следующие несколько дней отказывалась от еды и почти не спала.

Стигма сильно пекла под кожей: разрушилась до сердцевины и оставила пульсирующую точку в центре, а вокруг чернел каркас от прежнего цветка, будто тату-мастер с кривыми руками сделал мне наколку. Почему метка замерла, я не знаю, но легче мне не становилось.

Без магии, без силы воли, я стала просто мешком с костями.

Тимеран возился около меня уже несколько дней, проверял ребенка и убеждал, что с ним все в порядке, а вот со мной… Да плевать, что со мной. Главное, что Марьян мертв. Я сама себя спасла, а всплеск магии был такой силы, что червоточина в Мэмфрисе закрылась. Осталось только выгнать нечисть, что пробралась в мир живых. Города все еще страдали от нападений, и границы трещали. Беженцы подступали сотнями-тысячами душ под стены Тисс-мена.

— Дара! — врывается в комнату Айвер. Встревоженный, распатланный и красный, как рак. — Он уезжает. Останови его. Скажи, что любишь!

И у меня ничего не екает. Встаю и подхожу к окну, вижу, как Эмилиан садится на вороного коня и проговариваю холодно:

— Пусть едет, мне все равно.

— Да нет же! — ярится Айвер и машет руками. — Ты не понимаешь. Он ведь на смерть идет, чтобы тебя освободить. Дара, останови его! Признай, что любишь.

— Не люблю, — и это правда. Если бы что-то поменялось, я бы почувствовала, метка бы сказала нам обоим об этом, но… Она молчала, а видеть предателя и обманщика я до сих пор не хотела.

— Твою ж мать! Что за тупость, сестра? — злится Айвер. — Я тебе тоже, значит, не нужен? Если хранить нечего, брака больше нет, я могу удалиться?

— Да, — отвечаю все так же холодно. Смотрю куда-то на горизонт, а потом перевожу взгляд на короля, что развернув коня, поднял голову и смотрит в мое окно. На его оголенной груди алым пышным цветком горит стигма истинной пары. Он прикладывает ладонь к груди и шевелит губами. Три слова разобрать не сложно, но я отворачиваюсь и ухожу в глубь комнаты и впервые за столько времени что-то внутри начинает колоть. Так сильно, так ярко, что я бросаюсь снова к окну, но Эмилиан уже затерялся в многотысячном войске.

Грохот копыт, рев воинов, и яркая боль у меня в груди.

— Признай, что любишь, — говорит Айвер, застывая рядом.

— Уходи. Мне никто не нужен.

Мужчина прищуривается, склоняет голову, проводит растопыренной ладонью от виска до виска и быстрым шагом идет к выходу. Поворачивается у двери:

— Как прикажете, моя королева, — и тихо исчезает.

Закат утаскивает хвост огромного войска, а я гляжу куда-то в небо и понимаю, что моя жизнь потеряла смысл. Но это временно, ведь через несколько месяцев я стану мамой и смогу идти дальше.