Ты мой кислород

Ольга

За эти два дня после нашей ссоры Антон так и не появился. Противное чувство недосказанности грызло в душе. Я понимала, что сделала ему больно и не знала только для чего. Мне, словно этого хотелось, словно стало легче самой от его боли. В те минуты он совокупил в себе всех мужчин от которых я пострадала. Я впихнула его на одну линию с ними. Он словно должен был ответить за всех, как представитель мужской половины. Бред! Это бесчестно, но помогло. Я извинюсь перед ним, обязательно, но не сейчас.

Измена Кирилла выбила меня из коллеи. Раньше я была женщиной, которая тяжело переживала гибель мужа, а теперь это всё куда-то сдвинулось, отошло. Он стал предателем не только семьи, но и всего человеческого. Из-за него убили Сашу, из-за него я та субстанция, которую кличут Оленькой, из-за него не могу избавиться от вечного страха и жить дальше. Всё это произошло только по его вине. Всё то, чем я жила заменили мишурой тайн, боли и борьбы. Всучили в руки всё то, чего я никогда не просила.

Следователь приставил ко мне психолога, который так и не дал мне дельного совета. Моя боль в отрицании. Я только терплю то, что даёт мне судьба. Потому не могу принять Аню, назвать её дочерью. Не могу принять в себя любовь Антона, не могу воспринять его глубже физического уровня. Я мертва.

На третий день караван из следователей, прокуроров и врачей чуть не свёл меня с ума. Но среди них так и не обнаружила Антона. Он не пришёл даже к Ане.

— Вас завтра выпишут, — заканчивая осмотр, удовлетворенно объявил главврач. — Для физического здоровья угроз нет. Девочка тоже в норме.

— Спасибо, — кивнула я. — Он ушёл. — Слава, — посмотрела на следователя с тоской. — Как он? — я знаю, мужчина с ним общается и в курсе.

Он миролюбиво улыбнулся:

— Спрашивает о тебе, о малышке, — потеребил Анну за кудряшки. — Все наладится, Оль. Любимые ссорятся — только тешаться, — подмигнул.

В груди дернуло, словно что-то отпало от сердечной мышцы. Любимые — самое приятное и прекрасное слово для мужчин и женщин, как много смысла и надежды оно давало. Я выдохнула и слёзы потекли по щекам. Прорвало.

— Э, ну-ну, — Слава по-отечески приобнял меня. — Эх, бедолага, ты, бедолага! — Прозвучало смешно и так мило, я слегка улыбнулась. Сунул мне под нос платок. Высморкалась. Погладил по спине. — Я потерял сына пять лет назад. Ему было десять. Шёл со школы домой. Его сбил на смерть прямо у светофора обдолбанный лихач. Я мечтал собственноручно казнить ту мразь, но сына это всё равно не вернёт. Дети должны жить дольше своих родителей, но, к несчастью, бывает и наоборот. Такие, как мы с тобой, Оль, вынуждены наблюдать их смерть, хоть и готовы без раздумий встать на их место. Жизнь жестока и делает всё по-своему, а потом сидит и смотрит, как мы справляемся с её ударом. Мы можем пойти вслед за нашими детьми, можем стать бесплотной сущностью, а можем начать новую жизнь, всегда держа и любя наших деток в своих сердцах. У тебя все забрали мужа, сына, дом, но не оставили одну. Не толкай от себя, возможно, большее счастье.

Слушала его, замерев. Он тоже потерял сына, но не потерял себя. Обрёл смысл, спасает таких, как я, ловит преступников.

Аня выкинула из кроватки злополучную резиновую уточку, подаренную ей тем ничтожеством.

Как же мне не вспоминать всё это? Как забыть это лицо, если его маленькая копия всё время смотрит на меня? Опустила голову в ладони.

На следующий день Антон всё же появился. Чуть не бросилась ему на шею, но холодность мужчины мгновенно окатила меня ледяной водой. Он расцеловал Аню, прижал, потёрся об неё носом, вызвав её бурный смех. В груди сжалось. Как захотелось быть на её месте. Обняла себя руками, возмещая его отчужденность. Сама виновата. Терпи.

— Тебе лучше? — спросил, даже не глядя на меня и беря мои сумки.

— Да, — кивнула. — Я помогу, — протянула руки к малышке.

— Я справлюсь, — отстранился.

— Хорошо, — понуро кивнула и пошла за ним следом.

Дома было уже не так. Ёлка отсутствовала, гирлянды убраны, фигурки, что изобретал Андрей сняты. Зажала рот рукой, пытаясь сдержать слёзы, вспоминая тот чудный вечер. Его тепло, ту атмосферу, те незабываемые чувства, что Антон подарил мне после. Как всё было хорошо и волшебно.

— Он может вернуться сюда снова, — проронил Антон, поясняя почему всё убрано. — Завтра нам предоставят другую квартиру. Я собрал вещи, но переночевать одну ночь здесь всё же придёться.

Посадил Аню в кроватку. Поставил на пол пакеты.

— Хочешь кушать? — постаралась вернуть себя в былую роль.

— Нет, — жестко проговорил он. — Я не голоден. Отдыхай. Закройся на щеколду, — чмокнул Аню в лоб и направился к дверям.

Просто смотрела ему вслед, не в силах окликнуть, остановить, спросить, вызвать на нужный нам обоим разговор.

Антон

Видимо, могу быть жестоким. Её глаза, когда я уходил, резали душу в лапшу, но не дрогнул. Решение принято. Мне нужно поскорей разобраться со всей этой историей, обезопасить им жизнь, а после дать свободу, дать ей самой решить как быть дальше.

Мы больше не прятались, полиция на нашей стороне, защита стала выше, чем год назад. У нас обязательно получится. Навязался к Славе помощником. Он хоть и бастовал, но сдался.

Сегодня просто засел в его квартире с бутылкой пива и слушал его выводы по делу Бранги.

— Её муж оказался тёмной лошадкой, — со вздохом протянул он. — О мёртвых плохо не говорят, но Бранга тот ещё ушлёпок. А вот внезапная тяга к отцовству у Калина сыграла в нашем расследовании хорошую роль. Он не только опростоволосился, но ещё и сам поведал Оле о тёмных делишках Бранги. Не пойму, чем он думал только. — А я, кажется уже догадывался, чем думал Ягуар. — В кармане его куртки мы нашло визитку давно несуществующей компании "Ситипрайм". Эта компания спонсировалась из общака местных ОПГ. Но её владелец Денис Волков умудрился пойти дальше. Он легализовал часть денег и вывел их из компании. А мафия подобного не прощает. Воронова нашли мёртвым дома с перерезаными венами, без следов взлома. Боясь огласки и прочих происков средств массовой информации, Корпалёв перевел деньги в дочернюю компанию "Ситикорп", а старую обанкротил.

— Выходит деньги Волкова мафия всё же потеряла? — уточнил я.

— Часть, но приличную, миллионов восемьдесят, не меньше. Волков успел их слить, а кому никто пока не в курсе, даже ОПГ.

— Кто же управляет группировкой?

— Тут и нам хотелось бы знать. Группировка довольно молодая, не более пяти лет. В девяностые большую часть ФСБ раскрыла и рассадила по коробочкам, а эта ОПГ довольно модернизированная и зацепиться за неё не просто. Улик никаких, только слухи.

— Думаешь, Ягуар один из них?

— Думаю, что Калин просто исполнитель. Умный и матёрый, который не имеет себе равных. Но он подвластен. Меня удивляет только одно. Он много раз подвёл их, но ему по-прежнему всё прощается и сходит с рук.

— Значит он чем-то важен для них.

— Знать бы чем, — вздохнул понуро следователь…

Вернулся я домой ближе к вечеру. Оля кормила Анну. Я же прошествовал к дивану и залез в интернет. В доме было тихо. Призрак траура об Андрее витал в воздухе. Постарался отогнать мысль. Пока штурмовал поисковики, не заметил, как уснул. Проснулся от вопящей на всю квартиру пожарной сигнализации. Запах дыма и гари наполнил комнату.

— Оля?!

Бросился в кухню. Ольга стояла у плиты и, гордо вскинув голову, наблюдала за пламенем, который валил из огромной металлической кастрюли.

— Ты с ума сошла? — кинулся к очагу, чтобы подставить под воду.

— Нет, не смей! — вскрикнула она и оттолкнула от плиты. — Это чёртово платье должно сгореть!

Платье?! То самое?! Она решила именно так расстаться с прошлым? Такого я не ожидал.

Лишь сейчас заметил, как её тело вздрагивает, а по щекам текут слезы.

Вырубил датчик сигнализации. Встал рядом с ней, завороженно наблюдая за вальсом огня, которое постепенно сходило на нет, превращаясь в угли и пепел. Не сдержался и обнял девушку, которая, прильнув ко мне, ещё горше расплакалась. Привычно гладил по волосам.

— Всё, успокойся.

На пожарный залил кастрюлю водой, и повел Олю в спальню, на покой.

— Я умерла, — вдруг проронила она, сев на кровать. — Они убили во мне силу любить, — она положила руку себе на сердце. — Вот тут выжжено, пусто. Оно ничего не чувствует, не хочет. Но я-то хочу, чтобы это кончилось. Хочу снова жить, любить… Тебя любить, — встала с постели и обхватила моё лицо руками. Ощутил её губы так близко к себе. — Это не секс, это — реанимация, и ты не любовник, ты — мой кислород, — осторожно коснулась уголка губ. — Я хочу любить тебя, Тош. Научи меня снова этому, помоги мне…

Она не лукавила. Это был зов о помощи. Снова спасти тебя? Да. И я буду делать это вечно, если необходимо.

Впился в тёплые губы, вжал в себя. Двинул к постели и уложил. Целовал шею, руками сжимал талию, грудь. Снял футболку с неё и с себя. Осыпал поцелуями любимое тело, втягивая в себя бархат её кожи, гладил изгибы фигурки, исследовал языком каждый миллиметр.

— Ты моя жизнь, Оля, — шептал в лицо, целуя в губы и обжигаясь её дыханием.

Эти высокие слова дали ей смелости. Обняла за плечи, прижала мои бедра между своих ног.

Целовались, сплетая языки в эротическом танце и прикусывая нижние губы. Опустил ладонь на внутреннюю часть ее бёдер, залез в трусики, мягко начал массировать клитор. Слышал стон, удерживал содрагания её тела. Она впервые раскрывалась, сходила с ума в моих объятиях. В промежности стало невероятно тепло и влажно. Снял с нее бельё. Внутри всё свело от желания снова наслаждаться ею. Её рука провела по ширинке, и я нетерпеливо вжался своей мощью в ладонь девушки. Всё поняла. Занялась моим ремнём на брюках, стянула, растегнула пуговицу и ширинку. Я выскользнул из джинс и трусов. Зашипел и охнул от эйфории, когда член коснулся её лобка. Обхватил за попу, приподнимая бедра и вошёл. Застонала, эротично закусив губы, посмотрела туда.

— Тшш, — упёрся на локти, обхватив руками её голову. Замер, давая ей привыкнуть. — Любимая моя.

Оля пару раз вздохнула и расслабила бёдра и мышцы влагалища, свободней пропуская меня в себя. Впился в губы, начав движение. Одной рукой держал за голову, второй снова за бедра.

— Малышка моя, — ускорился, ощущая её эпогей. Привстал, смял груди, наблюдая, как девушка извивается подо мной от экстаза.

Переждав, повернул девушку на живот, поставил на колени, но голову опустил на матрас. Снова вошёл, глубже погружаясь в неё. Гладил одной рукой спину, второй снова массировал клитор, целовал вдоль позвоночника.

Оля застонала пуще прежнего. Наклонился к ней, продолжая играть её эрогенными зонами, и целовал в плечи и шею, закусывая кожу. Девушка задрожала в конвульсии и расстеклась подо мной.

Переждать не получилось. Тело уже сотрясалось от спазмов.

— Я рядом, — морщась от близкой эякуляции, ускорился, даря ей очередную волну наслаждения. Зарычал, утыкаясь лбом ей в поясницу и сжимая руками талию. Всосал кожу, извергаясь в неё. Пережив эпогей, упал с ней рядом, сгреб в охапку, впился поцелуем.

Она была счастлива и неподдельно. Гладила грудь пальчиком, целовала в губы, виски, шею. Она, словно не насытилась мной.

Крепко обнял, поцеловал в лоб.

— Я хочу, чтобы ты всегда был со мной рядом. Не оставляй меня, пожалуйста. Я хочу быть твоей. Всегда, Антош.

Мне не нужны были громкие слова любви, которые обычно влюблёнными потом забывались. Мне было достаточно и этих слов, чтобы понять, что я ей, действительно, дорог и необходим. Что всё не напрасно.

Ягуар

Помнить себя я начинал только лет с пяти. Больницы с бесполезной толпой врачей и медсестёр, приюты с сердобольными волонтёрам, детдом с нервными и высокомерными воспитателями и преподователями.

Кто меня любил? А я кого любил? Хотя нет, пёс Дик меня любил, но этот недовыродок Максим убил его, за что поплатился от меня почти сразу же. До сих пор ищут. Ха!

О своих родителях я абсолютно ничего не знал. Меня пятимесячного подкинули в городскую часовню. Монашки отнесли "конвертик с сюрпризом" в отделение тогда ещё милиции.

Только это мне и было известно. Запихнули в детдом, где я и вёл борьбу с местным хулиганьём, пока сам не сколотил свою шайку.

Даже, помниться, влюбился в одну сиротку. Марина её звали, но выбрала она не меня и немудренно, не всем дамам нравится, когда парень лезет ей под юбку. Уж прости, не умею я любить.

В мои четырнадцать объявился Он, заявив, что является моим братом по матери.

Приехали! Честно сказать, послал его тогда куда подальше, но отвязаться не получилось. Помню тогда впервые Он дал попробовать травку и поведал мою Санта-Барбару. Мать моя нагуляла меня от своего охранника. Тоже блять. Узнав об этом, её муженек по-тихому разделался с ними. Как? Он умолчал, но, думаю, довольно жестоко. Меня ждала та же участь, но мой пятнадцатилетний братец с нянечкой быстро сплавили меня, укрыв от гнева рогатого псевдопапаши. Вселенная, скажи им спасибо за ещё одного мизантропа.

Когда Его отец скончался, тогда брат и вспомнил обо мне. Всё очень логично и до рвоты иронично.

Я артачился, но к восемнадцати жизнь поджала. Групповое убийство и грабёж. Упекли крепко, но взмах волшебной руки брата аннулировал всё. Тогда я и уяснил его власть и силу.

Он предложил мне работать на него, обучил всем тонкостям, стратегиям легавых, даже дал медицинские навыки для экстремальных ситуаций и, само собой, обучил рукопашному бою в местных спортивных секциях. Джейсон Борн нервно курит в сторонке.

Только вот теперь, после Ани, я потерял в этом удовольствие и вообще смысл.

Ну будет у меня дочь и что потом? Научу её быть таким же ничтожеством? Что она будет чувствовать, узнав, что её папочка не настолько благороден?

Мне лучше отступить. Этот Антон вроде любит их, даже мою малышку. Он ей больше может дать.

А Оля? От мысли о ней невольно сводило скулы и озноб пробирал спину. Помнил её тело в своих руках. Снова повторить? Взять силой? Можно, но уже не то. Я ещё помню, как целовала меня, ласкала… Отвлекающий маневр, но всё же момент был ею подарен. И я благодарен за эту минуту.

Сегодня брат был невероятно зол и я уверен, что на меня.

— Объясни, какого хрена ты оставил в ангаре свою куртку с визиткой одной из моих фирм? Ты совсем шарниры растерял?

— Прости…

— Засунь свои извинения! Не путайся больше под ногами, понял? Прижми жопу и сиди.

— Как скажешь, — буркнул в ответ и мысленно послал.

Тебя, придурок, надо поставить перед выбором. Только так я смогу, успеть, что-то сделать, помешать тебе. И, вроде бы, знаю как.

Дождался отъезда. Попасть в его кабинет, минуя охрану не выйдет, но я не боялся трудностей.

Через его кабинет шёл старый лифтовой короб, который просто был завуалирован настенной картиной. О нём знали только брат и я. Не заделали его лишь на случай облавы.

Спустился в подвал, не вызвав к себе интереса охраны. Ползти придётся по узкому проходу, потому сила сопротивления и опоры сослужит мне неплохо. Только раненное плечо бунтовало при каждом движении. Ничего, не такое терпел. Пару раз резанул себя об что-то острое. Сдержал матерок, чтобы не выронить фонарик изо рта.

Есть. Хлипкая дверца из ДСП была вбита в гипсокартон. Надавил на каждый угол, выставляя гвозди. Свет, просочившийся в шахту, разрешил избавиться от фонаря. Протиснул руку через доску, нащупал край картины. Не дай боже, грохнется. Представив себя тараканом, втиснулся в щель. Услышал треск футболки. Сука, моя любимая! Ступив ногами на пол, устремился к сейфу. Взломать его для меня проще некуда. Думал ли братец, что змею пригрел на своей груди? Наверное, нет.

Бинго! Дверца щекнула и отворилась. Эту вещь я знал в лицо. Именно её я изъял тогда из сейфа Бранги. Она сгубила жизнь Оле и она же даст спасение.