Вторая часть. Реабилитация

Ольга

Когда скорая привезла меня в больницу, Антон уже был в реанимации. Ни хирурги, ни главврач не давали мне адекватный прогноз о его состоянии, оставляя в сумасшедшем неведенье.

Так же, я всё время штурмовала регистратуру, узнавая нет ли вновь прибывших с ожогами. Не знаю, почему, но меня впервые волновала судьба Ярослава. Он не должен погибнуть и искупить свою вину вот так. Это слишком просто. Героем ты не будешь! Никогда!

Молоденькая медсестра, видя мои стенания немного прояснила картину:

— Если вы ждёте ещё пострадавших в том пожаре, то их, скорей всего, направят в ожоговый центр. У нас больница менее квалифицирована для подобных случаев. Узнайте номер их регистратуры в справочной.

— Спасибо, — благодарно посмотрела на неё.

В справочнике нашла два таких центра, но ни в одном того, кто мне был нужен, не оказалось.

Следующая насущная проблема, которая волновала — была моя дочь. Но Ярослав говорил, что через три дня её и чёртов чип доставят в отделение полиции. Она в безопасности и, ещё одна странность — я ему впервые верила. Он её отец, и теперь этого у него не отнять. Он спасёт её лучше меня или Антона. Отец ребёнка всё продумал, каждую мелочь, но о том, что случится пожар никто и не смел даже предположить. Снова эта беспощадная и нечеловеческая стихия лишает меня всего.

Какая-то женщина в зале ожидания протянула мне упаковку печенья. Я не ела больше суток и абсолютно не хочу, но она настойчиво вложила мне её в ладони.

— Мой сынок сегодня умер, — молвила она, протерев свои морщинестые веки. — Он спас мальчика… достал его из проруби. А сам…

В груди сдавило сочувствие к ней и какой-то потаённый страх. Приняла дар в руки.

— Яша, его зовут. Помяни его, деточка, — старушка сжала дрожащие губы и скорбно погрузилась в свои думы.

Сунула печенье в рот, но не могла ощутить его вкуса или запаха. Всё атрофированно.

Из реанимация вышел хирург. Оглядел коридор и столкнулся со мной взглядом.

— Вы жена Антона Колосова? — Встала, кивнув. Внутри всё замерло, онемение в конечностях.

— Состояние пациента тяжёлое. Возможна необходимость искусственной комы. Больной был некоторое время без кислорода, начала развиваться гипоксия головного мозга. Реаниматологи ведут пристальное наблюдение. Сейчас цель вывести пациента из нестабильности.

— Он не чувствовал ног, — проронила я.

Хирург кивнул:

— Сейчас об этом говорить ещё рано. Нейрохирург осмотрит его, как только пациент стабилизируется.

Мне оставалось ждать.

— Спасибо.

Хирург с выполненым чувством долга откланялся и вновь скрылся в реанимационном боксе.

Погрузила лоб в ладони, переводя дух и анализируя дальнейший план действий…

Да каких к чёрту действий?! Их нет! Даже мести больше нет! Ничего нет! Всё выгорело.

В зале ожидания появился Вячеслав. Поднялась, встречая его.

— Как он?

— Тяжёлое нестабильное. Прогнозов не дают, — скорбно молвила я, рефлекторно держась за его запястье, словно боясь упасть.

Следователь выдохнул, потянул меня обратно на скамью, сел рядом. Обеспокоенно и немного совестливо посмотрел на меня.

— Оль, — уличила нервозность. — Зачем ты сказала, что Ягуар мёртв?

Смотрела в его усталые и растроенные глаза. Я солгала?! Да. Но по правде, Ягуар и вправду мёртв. Он, вдруг переродился, стал Ярославом, отцом моей дочери, спасителем моего Антоши и меня.

— Ягуаром они звали другого. Худой такой…, - враньё в моём лепете уличит даже глупец.

— Его кличка Туман.

Мышцы свело.

— Я не знаю, Слав, но Ярослав спасал нас. Вытащил Тошу и меня из огня. Он не…

— Оля! — следователь взял меня за руку и проникновенно заглянул в глаза, требуя опомниться. — Ты же сознаёшь, что, в таком случае, покрываешь убийцу Андрея и своего сына? Этого факта никто не менял.

Лёд пополз по моей спине и конечностям. Выдернула руку. Знаю! И не вам всем мне об этом напоминать! Эхо детского смеха резануло по ушам. Руки тут же отреагировали мелкой дрожью. Боль огненными щупальцами сжала сердце.

— Ягуар мёртв, — с нажимом произнесла я, не сомневаясь.

— Мы это ещё обсудим, — решил пойти на попятный он. — Разберёмся пока со всем остальным, хорошо? Думаю, Антону тоже будет, что сказать, когда он придёт в себя.

Тут моё внимание забрала бригада парамедиков и хирургов. На каталке везли тело в огнеупорном одеяле. Не раздумывая, бросилась туда. Запах паленого плоти ударил в нос. Разглядеть лицо не было возможности, под сетью катетеров, кислородных консолей и помп, но рука, изъятая из одеяла, для капельницы, подарила облегчение. Татуировка. Архангел Михаил на плече.

Ярослав! Жив! Живой…

Облегченно выдохнула, мысленно благодаря Всевышнего, что всё же сохранил ему жизнь.

— Оля, да что с тобой? — Слава в шоке смотрел на меня.

Потупила взор. И правда, что со мной? В груди, словно, перещёлкнуло, переключившись на другой режим. Ненависти нет? Обида осталась, боль всё так же точит в подреберье, но не ненависть.

Самым странным стало другое. Раньше мы противостояли друг другу, как добро и зло, но теперь оказались на одной линии, но знать бы какую заняла я — чёрную или белую. Он убийца и я давно тоже. Но я на стороне добра. А он? Кто он теперь?! Все эти думы только ещё больше наполняли голову смятением.

— Я очень устала. Пожалуйста, не спрашивай меня сейчас ни о чём. Оповести своих. Ярослав сказал, что в отделение доставят нашу дочь и ещё кое-что необходимое вам. Главный компромат на Корпалёва.

Только он отразил, как я впервые назвала Аню "нашей".

— Давай я отвезу тебя домой. Ты пока Антону ничем не сможешь помочь. Тебе тоже нужно прийти в себя и отдохнуть.

— Я не хочу. Дом пуст и мне там нечего делать.

Вячеслав с минуту поразмыслил.

— Я попрошу выделить для тебя палату. В конце концов, ты тоже пациент, — сказал он строго и направился к ординаторской.

Через полчаса меня и вправду поместили в одноместную палату. Запах лекарств и деохлора. Белоснежное постельное бельё. Видно тёмную ночь сквозь жалюзи, в свете уличных фонарей вальсировал мелкий снег. Обняла себя руками, снова осознав, что лишилась защиты, но в этот раз никого рядом, даже дочери. Легла на койку и решила выпустить всю скорбь, страх и одиночество в поток слёз, освобождая душу.

С утра с первыми лучами солнца нагрянула в реанимационный бокс. Дежурный анастезиолог велел ждать хирурга, для получения рентабельной информации, но для моего спокойствия, сообщил, что за ночь никаких эксесов не произошло, показатели стали стабильны. В кому, скорей всего, вводить Антона не будут. Я облегченно выдохнула.

О Ярославе узнать что-то возможности не было, он находился под охраной полиции и к нему никого не пускали. Лишь дежурная медсестра опять пожалела меня. Похоже, моя видуха никого не оставляет равнодушным.

— У него ожоги третьей степени, выше двадцати процентов тела. Тяжёлый ожоговый шок. Тахикардия, контролируют АД, инфузийно и кардиотониками. Отёк слизистых и гортани. Из-за стридора дыхания, потребовалась интубация. Отравление угарным газом. Пуля в селезёнке, сломана ключица и три ребра. Его залатали, но полную картину его состояния ясней можно определить не ранее сорока восьми часов. Наберитесь терпения, девушка.

— Огромное спасибо, — я погладила её по плечу.

Вернувшись в палату, вздрогнула. У окна стоял Вячеслав и мой психолог Лидия Зельская.

— Здравствуй, Оленька, — женщина без фальши в голосе обняла меня. — Я сразу же откликнулась на приглашение Славы приехать к тебе. После всего этого… ужас.

К ней я относилась довольно неплохо, но вот сейчас видеть эту женщину и тем более откровеничать, мне абсолютно не хотелось. Но я понимала, Вячеслав не зря привёл её и самое обидное не ради меня.

Вежливость — не второе моё имя, а, скажем, третье или четвёртое.

— Лидия Семёновна, я не расположена к беседам, — как можно спокойней произнесла. — У меня мысли в хаосе и совсем не на том месте. Простите, пожалуйста.

— Конечно, солнышко, — она бросила на следователя суровый взгляд. — Я так и предполагала, но… Слава очень уж переживал за тебя, потому и настоял.

Я дрогнула уголками губ в мимолётной улыбке.

— Да, Слава лучший в мире полицейский, но вы зря переживаете. Мне и Антону, конечно, здорово досталось, но я впервые ощущаю законченность всему, что случилось в моей жизни. Всё теперь на своих местах.

Психолог снова глянула на следователя.

— Оля, не обижайся, — Слава всё же решился не ходить вокруг да около, — но вчерашнее твоё поведение меня сильно обеспокоило.

— Да, и ты решил, что я не в себе. Слава, не в себе я была год назад. Сейчас всё более, чем ясно.

— Оля, ты должна понимать, что всё очень серьёзно и бросаться словами или менять свои показания тебе никто не позволит. Даже я. Убиты люди! Убит мой коллега! И ты не имеешь никакого морального права ни перед своими родными, ни перед теми, кто пострадал или погиб, защищая и спасая тебя.

Смотрел на меня непоколебимым взором и я никак не умаляла его правоту. Зуб за зуб. Жаль, что ты не можешь понять, что я мыслю сейчас так же.

Молча смотрела на него, сцепив губы. В груди пребольно сжималось. Заметив все эти видоизменения во мне, Лидия Семёновна, мягко тронула Вячеслава за запястье.

— Слава, позволь нам с Олей побеседовать наедине.

— Я сказала, никаких бесед! — на ноту выше вновь подчеркнула я. — Прошу, уйдите!

— Оля, — психолог состроила сокрушенную гримасу.

Идите к чёрту!

— Уходите! — теперь рявкнула и сама открыла им дверь из палаты. Лидия Семёновна и Слава покорно направились к выходу.

— Поправляйся, Олечка, — психолог, как всегда, во всех случаях пыталась держать мировую линию, в отличие от Славы. Этот стремительно ушёл, даже не глянув. Через сутки под вечер он всё же появился, но уже с чудесной ношей на руках.

— Аня! — радостно порхнула к дочери, обняла, крепко прижав к себе. Я скучала, даже очень. Зарылась носом в её кудряшки, вдохнула знакомый детский запах. В руках у неё был огромный деревяный крест с картинкой распятого Иисуса, которого она тщательно опробывала на вкус.

— Её отдал священник, — проговорил Вячеслав. — Рассказал, что три дня назад Аню в церковь принёс мужчина с разбитым лбом. Умолял укрыть ребёнка только на три дня, даже денег дал для её содержания. Вместе с ней отдал ещё и чип от банковской карты, о котором мы так много наслушались. Аналитики расшифровали его. Оля, там баснословная сумма. За такое никого не прощают и не щадят.

— Ярослав хотел компромисса, — проронила я, обнимая дочку. Мне не нужно было его согласие, только понимание. — Он хотел спасти Аню и меня с Антоном. Он просто хочет для своей дочери спокойную жизнь. Но брата, думаю, тоже мечтал уберечь. У него был сложный выбор.

— Оль, неужели, ты веришь в то, что убийца, насильник и без пятиминут член главарей ОПГ Московской области, вдруг стал примерным отцом? Ты хоть слышишь сама себя?

— Не верю, — проронила я. — Но верю, что жизнью просто так никто не жертвует. Я зла на него, обижена, растоптана, но презирать отчего-то уже не выходит, как бы не пыталась сейчас себя заставить. Он впервые показал себя с иной стороны.

— Может быть, и так! — раздраженно выдохнул Слава. — Но один хороший поступок не способен заменить всё то, что он вершил годами. Оля! Ты ничем не обязана ему! Ты обязана другим… обязана своему мёртвому сыну! Меч справедливости оказался в твоих руках, так бей им правильно!

Моё слово последнее и я распоряжусь им так, как считаю необходимым. Так как правильно для МЕНЯ!

Аня осталась со мной в палате. Она нужна мне, а я ей. Мы уснули вместе до вечера. Обнимала малышку, целовала. Впервые ощутила в ней смысл своей жизни. Она не заменяет Сашу, но даёт второе дыхание. Я её мать, самый первый и главный для неё человек во всей вселенной, тот, без которого она просто погибнет. Может не физически, но морально точно.

К вечеру в палату заглянула та медсестра, сообщив, что Антоша дышит самостоятельно. Попасть в реанимацию было всё так же невозможно, но дали надежду, что, если он придёт в себя, я смогу его увидеть.

На утро, однако, в сознание пришёл Ярослав. Дыхание нормализовалось и трубку интубации ему уже была не нужна. Я, действительно, его плохо знаю.

Поняла, что хочу его увидеть. Посмотреть в глаза убийце. Тому, кто уничтожил меня. Я жажду достовериться в том, что Ягуар, действительно, мёртв и в палате сейчас лежит всего лишь мужчина, запутавшийся в жизни. Человек, который имеет мизерную, но грош за душой.

— Разреши поговорить с ним, — обратилась к Вячеславу.

— Он под следствием. Посетители запрещены, — твёрдо мотнул головой.

— Он заслужил увидеться с дочерью. В тюрьму я ребёнка не потащу.

— Нет, Оля…

— Слава! — голос почти взвизгнул. — Он пожертвовал собственным братом, чтобы сдать вам общак. Встретиться с дочерью хоть какая-то доля поощрения.

Вячеслав был непоколебим, но под вечер всё же сдался и полицейский конвой впустил меня к нему.

Стоя на пороге реанимации, в шоке смотрела на её постояльца. Вся грудь в бинтах, левая рука черна от ожогов. Боялась представить что под бинтами и одеялом. Аппарат жизнеобеспеченья монотонно работал, фиксируя показатели пациента. Его лицо выражало весь спектр мучений, но, увидев нас, он значительно приободрился.

— Анка! — морщась, улыбнулся. Сиплость голоса резала слух. — Иди-ка к папке, моя принцесса.

Я аккуратно посадила малышку у его более менее здоровой стороны, ближе к изголовью, придерживая дочь за спинку.

— Ого, какая у тебя игрушка, — засмеялся он, видя крест. Мужчина с благоговением гладил дочку, целовал её ножки и ручки, втягивал детский аромат. Я видела, как ему хотелось прижать Аню к себе. Он приложил голову к её животику и, замерев, с упоением слушал её дыхание и сердечко. — Папа, любит тебя. Прости, что такой дурак, — он умолк, пребывая в неге отцовства, игнорируя болезненные толчки дочери. Наконец, взглянул на меня, небывало побелев в лице. — Я не знаю, как мне благодарить тебя за неё. Если бы я всё мог изменить… исправить… Даже ценой своей жизни, сделал бы, не колеблясь, — мужчина протянул ко мне ладонь, прося мою. Неуверенно вложила. Костяшек коснулись сухие губы. Лицо его дёрнулось, от болезненных ощущений где-то в грудине. Низкий стон. Установка угрожающе запищала. Мужчина уронил голову на подушку, глаза закатились.

— Ярослав?! — в панике схватила дочь и бросилась в коридор за медсестрой.