Плата за жизнь

Антон

С замиранием сердца ждал окончания осмотра нейрохирургом. Я сдал тонну анализов и обследований, но именно сегодняшнее было решающим.

Прошло около двух месяцев, после того, как я очнулся и понял, что ниже пояса абсолютно ничего не чувствую. Нож задел нерв, когда Ягуар вытаскивал его, чтобы спасти Олю. Я сам так решил, сам подбил его на это, сам же и расплачиваюсь. Этот злосчастный нож погубил меня, но, одновременно, и спас. Тяжело теперь судить, а что было бы.

Оля всё время была рядом. Говорила со мной, не скупилась на ласку. Сажала Аню ко мне на колени, мечтала поехать с нами отдыхать на море, в Крым или Турцию. Просто, чтобы расслабиться, начать жить хоть и в другой колее.

Сразу же узнал самое ужасное от Славы — Оля изменила показания, сказав, что за Ягуара себя выдавал Туманцев Алексей. Безусловно, ей никто не верил, но именно она была главным свидетелем, значит все наши поползновения теперь ровнялись нулю.

О том, что именно Ягуар убил Андрея свидетельствовала только сомнительная и некачественная видеозапись, на которой не разглядеть самого убийцу. На ноже, найденном в ангаре, только отпечатки Оли. Куртка Ягуара была неплохой уликой, но опровержимой, так как она не имела ни следов крови, ни частиц эпидермиса убитого.

Всё могла прояснить только она, которая теперь отказывалась от своих слов.

Я же не собирался его прикрывать, но максимум, что у меня было на него эта наша потасовка на автобусной остановке. Только доказать это теперь невозможно. Орудия нет, вред здоровью не причинён, а на боку аккуратный розовый шрам. Момент упущен.

Ярослав стал нашим камнем преткновения в отношениях с Олей, пока самая наша последняя ссора на этой почве, не закончилась её угрозой:

— Хорошо, я дам показания против Ярика, но так же приду и с повинной. Давно надо рассказать Славе, как я убила того несчастного бомжа, а ты помог мне его скрыть.

— Оль, что с тобой? Вспомни же, что он сделал. Ты дышала местью. Мечтала добраться до него, а теперь просто берёшь и отпускаешь?

— Не делай спешных выводов, — чуть помолчав, процедила она. — Тюрьма или нож в сердце — это порой слишком гуманно.

Оторопело уставился на неё. Нет, не забыла и не простила. У неё есть свой вид мести?! Тогда я в полном замешательстве.

Калин так же проходил тяжёлый курс реабилитации. Пережил некротомию, аутопластику и пересадку кожи на ногах и на плече, но предстояло ещё несколько подобных вмешательств, чтобы более менее восстановить кожный покров мужчины.

Оля навещала его с Аней раз в неделю, но умалчивала, да и мне уже не особо хотелось об этом знать.

Пора подумать отныне о себе.

— Спастическая параплегия, — вздохнув, вынес вердикт нейрохирург. — Поперечное поражение спинного мозга.

Изучив за это время ни один медицинский том по нейрохирургии, понял, что я теперь лишь удавка на шее Оли. Её ладонь сжала мою руку. Когда хирург ушёл, девушка тихо проронила:

— Мы справимся. Мы найдём лечение. У нас всё будет хорошо.

— Это не то, что я хотел дать тебе, — загробно уронил, глядя на свои проклятые ноги, которые уже больше никогда не будут моими.

— Ты дал мне больше, — захотела поцеловать, но я удостоил её лишь щеки. — Тошенька, милый, я люблю тебя… я рядом.

Услышать это от неё было всегда моей мечтой, но теперь это, словно, приговор для Оли. С этим я не мог смириться.

Через неделю меня выписали домой и вот там начались тяжёлые будни нашей жизни. Девушка всё время старалась приободрить меня, заверяла в своих чувствах, вкусно готовила, но Колосов Антон погиб, его убил нож.

Ольга нашла работу в швейной мастерской, где брала заказы на пошив домой. Теми деньгами, что оставались у нас после гибели её семьи, она пользоваться категорически отказалась и вернула их полиции. Потому теперь мы находились в финансовом затруднении.

Старался ей помогать, не быть обузой, но каждый раз проклинал себя в моменты, когда девушка пыталась меня элементарно искупать, переложить на кровать и обработать лекарствами парализованные ноги, чтобы не допустить пролежней.

Слава сообщил, что через месяц назначенно слушанье по делу Калина.

— Я хочу на нём присутствовать. Хочу видеть её лицо, когда она снова будет опровергать его виновность.

— Ты сам-то хоть понимаешь в чём тут дело? — Вячеслав хозяйничал на нашей кухне, пока Оля ушла гулять с Аней.

— Женская душа и так потёмки, но Олина абсолютно не подлежит исследованию. Она хоть и по-прежнему зла на него за то, что он совершил и простит его вряд ли, но теперь она с ним считается. Мне иногда начинает казаться, что она к чему-то ведёт это всё, что есть какой-то план.

— Хочешь сказать, что сгноить его в тюрьме это для неё не наказание?

— А что в тюрьме? — усмехнулся вдруг я. — Зэки, опасность, что пырнут заточкой, трудовые работы. Она же даже не увидит этого, не прочувствует триумф до конца. Плюс ко всему Ягуар не маленькая шишка в преступном мире и, если Корпалёв однажды обелил его, то найдутся ещё говнюки, которые помогут ему. И потом он снова будет работать на группировку.

— Про Ольгу я всё же не совсем понял, — покачал головой Слава.

— К примеру, Оля предложила мне удочерить Аню уже официально. На радостях я, безусловно, согласился, но потом вдруг задумался, почему Я? Ярослав жив, любит дочь, Оля не против их встреч, между ними, вроде бы, хилая, но мировая. Он тоже имеет полное право назваться отцом, тем более по крови, но она не берёт его в счёт. Словно обрезает все его подходы к ней. Если он узнает, что его уже официально лишают отцовства, как он это воспримет?

— Может, это сам он отказался? — пожал плечами Слава. — Дочь это ответственность, а для его врагов ещё и манипулятор. Да и Оля не полная дура, чтобы дать дочери фамилию отца-рецидивиста. Представь, что будет, когда девочка вырастет и, не дай Бог, узнает, что она плод насильника и его жертвы. Молчу вообще о том, что Оля хотела расправиться с ней ещё в пелёнках.

Воочию вспомнил нож на полу и кровь на малышке, когда мать едва не убила её. Содрогнулся.

— Тогда я не знаю. Мне неизвестно, что творилось в том доме, после того, как я отрубился. Возможно, что-то и побудило её поменять к нему отношение, но, я вижу, что Оля по-прежнему носит месть в сердце и отступать от этого не намерена. Я чувствую.

Мы умолкли, чтобы дать теме выводы в голове и перевести течение беседы в другое русло.

— Как у вас с ней? — его лицо тут же стало сочувствующим.

— Усиленно делаем вид, что всё хорошо, — хмуро буркнул я и, вдруг горько усмехнулся. — Блять, я даже удовлетворить её в сексе не могу. Главный работник сдох.

— У паралитиков по прошествии времени сексуальные функции восстанавливаются аж до девяноста процентов. Тут вам с Олей нужно просто усиленней поработать. Да и тебе самому больше стремиться к этому, а всё остальное лишь твои домыслы. Ольга упёртая.

— Она вымотана, хоть и храбрится и не показывает виду. Когда на плечах хрупкой девушки маленький ребёнок и инвалид-колясочник, это не может быть домыслом. Она вдова известного богача, которая не знала горестей, но за эти полтора года пережила столько всего, что моё убогое состояние просто её добьёт основательно.

— Она хоть и хрупкая, но невероятно сильная. Ещё нас за пояс заткнет.

Я понуро склонился над тарелкой.

Вечером, когда были проделаны все процедуры и уложена Аня, Ольга села за работу. Звук швейной машинки, словно так же пришивал и меня к простыням. Она тратила весь день на нас, а ночью вместо того, чтобы отдохнуть, спешила выполнить очередной заказ. Я часто просыпался бывало под утро, а она ещё даже не ложилась. Пыхтела над калькой, иголками и ножницами, стачивала, измеряла, утюжила. Порой, ворча распарывала и потом снова повторяла весь процесс заново. Ей было тяжело, лицо осунулось, мешки под глазами, фигура стала ещё тоньше. Я должен хоть немного облегчить ей жизнь. Перерезать себе вены или наглотаться таблеток было, по-моему, самым верным способом помочь ей, но чтобы порешить себя нужно немного больше смелости, чем у меня.

Слава помог мне найти работу для инвалидов. Всё, что могло функционировать в моём теле были только голова и руки. Работка была не фортовой, но особо выбирать не приходилось. Сборка авторучек, женских бус, детских игрушек и прочая мелочь, на которую я бы раньше никогда не согласился. Но верил в то, что это хоть немного облегчит Оле жизнь и она сможет брать меньше заказов. Девушка меня поддержала, отчего почувствовал себя не таким уж недееспособным увальнем.

Всё шло спокойным ходом, пока, однажды, Оля не упала в обморок на кухне.

— Оля?! Оленька! — докатился до неё дёргал за руку, но она не реагировала. Бросился к телефону, вызвав скорую. Следом тут же набрал Славу. Полицейский примчался, конечно же, быстрей парамедиков. К его приезду всё же смог докричаться до неё, но то как она отвечала на мои вопросы, напугало меня не на шутку. Красивое и любимое лицо слегка перекосило в левую сторону, а на свет она реагировала резкой болью в голове.

Вячеслав, имевший ключи на экстренный случай, переложил девушку на диван. Скорая приехала почти сразу после него и, разобравшись что к чему, решили госпитализировать.

Слава поехал вместе с ней, а мне оставалось лишь ждать его звонка, сходя с ума от своего бездействия.

Ягуар

Я пошёл на хитрость. Этот Вячеслав Ильин запрещал мне видеться с Аней, потому решился на ещё один рисковый для меня шаг — слил ему имена мелких рыбёшек Борого. Мне будут кранты сразу же, как тот узнает, кто стукач.

Оля пообещала приходить раз в неделю и я был несказано рад её незаслуженной благодетели. При посещениях же она всё время молчала, сидя в углу палаты. По лицу её можно было прочесть многое — усталость, тоску и многого мне неизведанного. Понял, что даже не знаю как выглядит её улыбка.

Когда узнал, что Антон стал колясочником из-за того, что я вынул нож, первое время не находил себе места. Бесконечно извиняться перед девушкой я устал. Да и вообще, как связался с ними, давно превратил себя в какую-то тряпку для подошв и при каждой попытке исправить это положение вещей терпел крах, стоило увидеть Олю. Будь вообще проклят тот день, когда меня занесло в дом Бранга!

Ко всему прочему, велик был мой шок, когда узнал, что девушка опровергла мою причастность к её похищению, к убийству её семьи и Андрея. Это было спасением для меня, так как в колонии в первый же день словил бы нож в сердце, уж слишком много там моих "друзей".

— Спасибо, — проронил, робко глядя на неё.

Посмотрела как-то странно, изподлобь, еле заметно кивнула. Она сделала это не для меня, прочёл по её лицу. У неё явно свои планы на счёт всего происходящего и сладко мне не придётся. Но я верил, что пройду через всё и смогу, наконец, изменить её отношение ко мне. Первый шаг был сделан, будут и следующие.

Вячеслав с Антоном на попятный, конечно же, не пошли и роют не хуже экскаватора, но по лицу следователя видел, что удач у них мало. Мой адвокат вёл свою линию защиты и верил в успех моего дела.

Сегодня Оля должна была прийти, но так и не появилась. Конвой на мои вопросы не отвечал, потому в тихой панике ждал следователя. Промучился сутки прежде, чем Ильин появился.

— Почему я не встретился с дочерью?! У нас уговор!

— Засунь свой уговор себе подальше, — Слава был взвинчен и напряжён. — Оля не может пока прийти.

В лице и голосе уловил явное переживание.

— Что с ней? Где Оля?! — не заметил, как вскочил с койки, игнорируя швы и струпы на коже.

— Уймись, ты сейчас ей не поможешь.

— Пожалуйста, — взмолил я, унижаясь перед ним уже до конца. — Случилось что-то с Аней или Олей?

Слава брезгливо оглядел меня, но сдался:

— Оля позавчера потеряла сознание. Врачи диагностировали микроинсульт. Сейчас она восстанавливается. Прогнозы хорошие.

Смотрел на него с широко открытыми глазами.

— Она здесь? В этой больнице?

— Ярослав, угомонись! Даже не надейся на прогулку.

— Я сдам тебе Лешика, — вновь пошёл я на страшную сделку.

Ильин задумался. Лешик владеет неуловимыми каналами для переправы наркоты и дури, а поймать его — это урезать доход ОПГ аж на сорок процентов. Мне точно теперь крышка.

— Говори.

— Сначала Оля, — я был требовательней.

Следователь сердито выдохнул и изъял наручники.

— Без фокусов, понял?!

— Не сегодня, шляпу дома забыл, — съязвил, как всегда, в своей манере, когда наручники щёлкнули на запястьях.

Пихнул меня в обожённое плечо. Я лишь зашипел от боли, мысленно, кроя его всеми расцветками мата.

В палате девушки был полумрак. Её изрядно схуднувшая фигурка лежала во власти капельницы.

— Оль? — шепнул я.

Девушка явно спала, слегка подрагивая веками. Нежно погладил её по щеке, с упоением смотря на столь милые черты лица. Дико захотелось поцеловать, но присутствие Вячеслава за спиной ломало весь порыв. Это слишком интимно, чтобы позволить мусорам за этим наблюдать. Выпрямился, осмотрев её. У неё явное психическое и физическое истощение, вызванное непосильной для неё ношей. Я хотел для Ани хороших родителей, полноценную семью, и спасал их для неё, а теперь наблюдаю перед собой уже двух инвалидов, и виной всему опять же Я.

Мне просто необходимо отсюда выбраться и всё изменить.