Глава 11

Наверное, я слишком быстро перескочила все стадии принятия. Отрицание, злость, торг, депрессия, а уже потом принятие. Я будто порхнула по верхам четырех из них и быстро погрузилась в первую. И все для того, чтобы понять, что я в самом начале.

Я уже не отрицаю – это плюс. И это единственный плюс. И я все еще злюсь, дико злюсь.

Думала ли я всерьез о том, что меня ждет в ЭСА в эти сумасшедшие сутки? Конечно же, нет. Снова по верхам, снова как бабочка, что не хочет смотреть вперед.

Да, я узнала, что я могу получить две вышки. И это словно усыпило мою бдительность. Я так засмотрелась на мир ЭСА, на этот праздник жизни богачей, что я забыла, что кошелек мой прячет последнюю десятую долю стипендии и скоро есть будет нечего.

Во второй день своей учебы здесь я узнала, что кормят здесь очень хорошо. Очень. Но за деньги.

Это свалилось на меня уже у кассы, когда я набрала себе поднос тарелок: и первое, и второе, и даже салатик с компотиком. И тут мне вдруг это все богатство пробили и сказали ценник. Баснословный ценник. Как раз моя десятая доля стипендии.

Мой поднос с тарелками зазвенел отчаянием. Позади меня толпа, полная столовая студентов, что зашла сюда после пар. И я, что даже не посмотрела, какими карточками они щелкают на кассе. Оказалось, что не студенческими, с помощью которых входили в корпуса и отмечались на занятиях, нет. С помощью обычных пластиковых карт.

– Я забыла ее, простите. Сейчас расставлю все на места.

– Да бери, новенькая. Я запишу на твой счет, – сердобольно толкнула в мою сторону поднос женщина на кассе.

– Не надо! – я сказала это громче, чем хотела, и тут же привлекла всеобщее внимание. Нужно было как-то реабилитироваться, и я начала: – Я не успею, если буду бегать за картой туда сюда. Мне надо…

И тут у уха просвистело что-то.

Рука с картой!

Я повернулась и увидела Ярого, протягивающего кассиру пластиковый прямоугольник.

Та щелкнула им по терминалу, не успела я и пикнуть.

– Не надо!

– Поздно. – Она мне подмигнула и громко позвала: – Следующий, дамы и господа. Следующий. Не задерживаем очередь.

Я стиснула руками поднос, повернулась и ткнула его в живот Ярому:

– Забирай, это твое.

Он даже не попытался взять.

Как же удачно мне удавалось его избегать сегодня и как теперь обидно его видеть. И больно. Даже в глаза смотреть не хочу.

Если бы это была не еда, я бы разжала руки и кинула ему под ноги, но я просто не могу поступить так с драгоценной пищей. Все так нахваливали обеды в столовой, что я уже заранее была уверена в том, какие они вкусные. А уж запах – м-м-м!

– Бери! – Я еще раз толкнула поднос в живот парня.

– Ешь. – Он так и не дождался, пока я подниму на него взгляд, развернулся и пошел.

Но я тоже была гордая. Я сглотнула слюну, поставила поднос на ближайший столик и пошла на выход.

– Кристина! – раздалось мне в спину.

Но у меня дела. Пора искать подработку.

Удивительно, но кофейня рядом с академией как раз искала официанта на неполный рабочий день. Я постучалась за должностью наобум, а получилось на удивление легко и просто.

Администратор оказалась на лицо суровой, но невозможно доброй внутри. Ласковым голосом она словно обволакивала, когда называла сумму почасовой работы. Она мне нравилась с каждым словом все больше и больше!

И даже коллектив оказался очень даже ничего! Как только услышали, что я готова приступать прямо сейчас, радостно встретили и начали обучение.

Две пухленькие девочки и шпала-парень, администратор и я – вот и весь коллектив. Проходимость у кофейни была невероятной, но спасало то, что десерты не нужно готовить – только достать и красиво подать. Это и входило в мои обязанности, потому что бариста из меня пока был никакой.

Зато Ленчик – так звали шпалу – постоянно хвалил меня за крейсерскую скорость. А админ сказала, что я порхаю, словно колибри – маленькая и быстрая.

А мне приятные слова сейчас были нужны, словно воздух. Я улыбалась, посетители улыбались в ответ и будто заряжали позитивом. Я словно наполнялась энергией

“Тебе удобно на руки за смену или в конце месяца?” – этот вопрос сразу занял первое место в топе самых приятных вопросов за неделю.

Конечно, над ответом я даже не думала.

– Сразу на руки! – выпалила я с таким видом, что админ и шпала расхохотались.

Потом я уже узнала, что у суровой снаружи и мягкой на вид прекрасное имя – Римма. Давно я не слышала его, очень давно, а потому запомнила сразу же и постоянно обращалась к ней по имени.

Не зря говорят, что свое имя – самое приятное, что может услышать человек от другого. Наша Римма расцветала на глазах.

– Как ты появилась, у нас даже светлее стало! – толкнула меня локтем в бок хохотушка-толстушка Полина.

– Просто меньше работы на одного стало! Мы и сейчас не сидим ни секунды, представляю, как вы зашивались.

– О да! Ты появилась как раз вовремя. Знаешь, до этого тут работала такая фифа с когтями – все десерты портила граблями. То там дырку сделает, то там крем смахнет. Один ущерб!

А у меня ногтей вообще нет: под корень всегда стригу, потому что неудобно. Иногда посматриваю на девушек с красивым маникюром, но скорее как на предмет искусства в музее: интересно, но себе бы домой не поставила.

Один был недостаток: я брала максимум часов, поэтому закончила очень поздно. Забыла, что дверь общаги закрывается. Пришлось звонить Машке и просить что-то придумать.

В итоге соседка эффектно разыграла потерю карточки у крыльца. Охрана открыла дверь, а там и я вроде как с ее карточкой и проскочила.

– Куда? – крикнули мне вслед, но даже моих пяток не увидели.

Я зашла в комнату уставшая, но довольная. Деньги всегда обладали чудесным свойством вселять покой и спокойствие. Правда, Масянька решила его немного разбавить паникой:

– Домашку сделала?

– Какая домашка в рекреации?

– Ты что, не знаешь? Самая большая из всех!

***

К утру обычно люди возрождаются, а я так сделаю, если только меня воскресят. Комплекс отличницы во мне не позволял сказать: а пошло оно все. Комплекс отличницы заставлял тереть глаза и изучать, писать, учить. Комплекс отличницы не отпускал до утра, пока я не почувствовала, как Маша сильно трясет меня за плечо.

– Вставай, на пары пора.

– А? Как пора? А поспать? – Глаза хотелось тереть постоянно, их страшно пекло.

– Вот так.

Соседка спешила на какие-то важные сборы, поэтому собрала целый походный рюкзак.

– Урок на природе! – гордо сообщила она, уходя. – Не скучай.

А мне скучать было некогда. Я вскочила, собрала сумку и вышла, проверяя расписание.

Куда идти? Во сколько быть на месте?

Словно на автопилоте подошла к нужной аудитории, мечтая лишь об одном – заснуть на парте. Но знала, что это недопустимые мечты, я так ни разу не делала. Не позволяла проявлять такое неуважение к преподавателю.

– Привет, Крис! – хлопнул меня по плечу кто-то сзади.

Хвостатая.

– Как дела? – улыбалась она, хлопая глазами.

Я напряглась и мгновенно проснулась. Оценила обстановку: ее приспешники рядом, мои однокурсники тоже.

– Хорошо, – без эмоций ответила я.

– У тебя был шанс, смирись, – вдруг сказала хвостатая.

– Ты о чем? Я с утра могу плохо соображать.

– Да ты вообще худо соображаешь, я посмотрю. Даже парня не смогла разложить, когда с ним осталась. Никчемная периферия.

– А вы, столичные штучки, сами кого угодно разложите в горизонталь, верно? Парням надо только не мешать.

Хвостатая мгновенно потеряла контроль – окрысилась. И набросилась на меня.

А я… Я же не привыкла к такому. Точнее, отвыкла уже. На физмате как: не согласен – парируй словом. А тут что – делом?

Не знаю, каким чудом, но я увернулась. А потом вдруг оказалась за спинами одногруппников.

– Эй, профессор идет! – крикнули они.

Хвостатая попыталась встать на мысочки, чтобы увидеть меня, но я отвернулась. Лечиться надо. Как можно так звереть из-за какого-то парня? Совсем себя не любит?

Я думала, что мои ребята с курса соврали, но вдруг действительно показалась высокая женщина средних лет, с папкой в руках.

– Заходим, – строго сказала она, а потом ее взгляд остановился на мне, и она замерла.

Я вся внутренне сжалась в клубок, словно броненосец, а преподаватель все смотрела и смотрела на меня не моргая.

Вдруг рука женщины потянулась ко мне и дотронулась до моей щеки.

– Как тебя зовут?

– Кристина.

– А фамилия?

– Соболева?

– Сколько тебе лет?

– Двадцать.

Мы на допросе? Как-то дико неловко. И народ вокруг всполошился.

– Двадцать. – Взгляд женщины задумчиво опустился вниз, а потом взволнованно уперся в меня. – Ты живешь у Речного вокзала?

– Н-нет. – Я растерянно посмотрела на студентов вокруг.

– Твои родители живы?

– Д-да.

Кто-то хмурился, кто-то недоумевал, но были и те, кто смотрел на женщину с сочувствием.

Преподаватель прижала к себе папку до побелевших костяшек пальцев, а потом вдруг сказала:

– Заходите!

А сама осталась стоять на месте, не отрывая от меня взгляда.

Я неуклюже поправила лямку рюкзака, неловко шагнула в аудиторию, а потом быстро-быстро пошла на самую дальнюю парту, чтобы скрыться в глубине помещения.

Всю пару я чувствовала на себя взгляд профессора. Очень странные эмоции он вызывал внутри меня. Я словно чувствовала то тоску, то надежду, то горечь, то раскаяние, то боль.

– Почему она на меня так смотрит? – наконец не выдержала я и спросила у рыжей девушки, что сидела рядом со мной.

– Она десять лет назад потеряла дочь. Наверное, ты напоминаешь ее.

И стоило паре закончиться, как профессор встала рядом с партой. Однокурсники стали собираться медленней, постоянно косясь на молчаливую картину – стоявшего надо мной преподавателя.

Я не могла сказать ни слова. Не представляю, что в такой ситуации нужно сделать.

Женщина села за парту напротив лицом ко мне.

– Это правда не ты? – так надрывно спросила она, что у меня язык не повернулся возразить. Но и согласиться я не могла. Я словно окаменела.

– Ты же пришла ко мне, да? – продолжала рвать себе сердце профессор. Заодно рвала и мне.

Наверное, будет хуже, если это затянется. Хоть больно, но это надо быстрее обрубать. Затушить огонь надежды.

Я достала телефон, нашла фото и положила смартфон экраном к женщине.

– Моя мама. У меня ее глаза и папин нос.

Профессор смотрела на телефон долго, но будто сквозь него. А потом накрыла его ладонью, словно не могла видеть.

– Побудь немного ей, пожалуйста, – вдруг попросила она тихо, но в словах была сокрыта такая большая тоска, что у меня язык отказался двигаться.

Женщина не представилась, а мне было неудобно спрашивать, как ее зовут. Что говорить, я не знала, погуглить не могла.

Как лучше вести с себя с тяжело скорбящим человеком? Пойти на его уговоры и притвориться потерей или же сразу оборвать попытки замены на корню?

Мне не хотелось сделать хуже, поэтому я затихла и просто смотрела в глаза женщине, ожидая ее дальнейших действий и слов.

Если что-то будет слишком – я прерву.

Профессор потянулась к моей голове и погладила меня по волосам.

– Как поживаешь?

Мне отвечать? И что ответить? Хорошо? А что, если это только ухудшит ее состояние?

– У тебя все хорошо? – снова спросила женщина, по-матерински нежно заглядывая мне в глаза.

У меня создалось ощущение, что я обманщица, мошенница. Что я втерлась в доверие, прикинулась ее дочерью и будто чего-то добиваюсь. Стало неудобно и колко в чужой шкурке. Не привыкла я, чтобы кто-то, кроме мамы, так на меня смотрел и гладил по голове.

– Ты хорошо питаешься? – Женщина опустила руку с головы на мое плечо, провела вниз до локтя и сжала. – Надеюсь, ты не худеешь?

Взгляд преподавателя становился все взбудораженней.

Я молчала, будто мне заклеили рот скотчем.

– Ночи в лагере теплые?

Лагерь? Неужели мать потеряла дочь там?

– У тебя есть там подружки?

Кажется, так и есть.

Но где был этот лагерь, в котором произошла трагедия? Скорее всего, у моря, там вероятность несчастного случая больше.

– Как ты там? – Она схватила меня за пальцы и крепко сжала.

Захотелось вырваться, потому что я испугалась лихорадочно горящих глаз. Надо как-то ее успокоить…

– Море… – И тут мой рот накрыла ладонь.

Я хотела сказать, что море теплое, но Ярый помешал.

– Простите, Елена Алексеевна. – Ярый убрал руку от меня и потер палец, за который я его тяпнула. – Нам с Кристиной нужно срочно поговорить.

– Не сейчас. Не видишь? – мне было неудобно повышать голос при человеке, который так глубоко страдает от своего горя.

Этот парень совсем без тормозов. Неужели не понимает, что происходит? Или ему все равно на всех, кроме себя? Эгоистичный, самодовольный, избалованный мажор.

– Именно поэтому тебе, Кристина, нужно пойти со мной, – надавил голосом Ярый и обхватил мои плечи, подталкивая встать из-за парты.

Видя, что его попытки мной пресекаются, встал лицом ко мне и, показав глазами на преподавателя, сделал страшные глаза.

До чего же невоспитанный придурок.

– Не обижай мою девочку! – вдруг треснула его по руке папкой профессор. – Лапы от нее убери! Какая это тебе Кристина!

Женщина встала и так посмотрела на Ярослава, что я в один момент подумала, что она на него накинется. Покраснела вся, затряслась, а потом как-то разом обмякла и стала оседать на пол.

Ярослав успел ее поймать, и она не ударилась.

– Доигралась? Не знаешь, когда остановиться? – вдруг рыкнул он на меня так, что я вздрогнула.

Он держал Елену Алексеевну так бережно, что я удивленно застыла.

– С-скорую вызвать? – Я уже достала телефон, кнопки набирали три заветные цифры спасения.

– Нельзя. Я отнесу ее в медпункт. Забери ее сумку и за мной.

– Но ей, может быть, нужна помощь!

– Если об этом узнает руководство ЭСА, Елену Сергеевну уволят. – Ярый как-то сердито посмотрел на меня, поднимая женщину на руки, и вдруг высказался: – Просил же тебя прекратить. Хорошо, успел тебе закрыть рот, чтобы ты не ляпнула про море…

Я сначала почувствовала боль от словесного укола, а потом уже от укола совести.

Кажется, я заигралась. Всегда же предпочитала не лезть, если не разбираюсь в теме, но нет, потянуло же из-за сочувствия. Я так хотела помочь, а сделала только хуже.

Я нашла сумку профессора под столом и побежала за Ярым, который почему-то устремился не по главной лестнице. Толкнул дверь с надписью “Аварийный выход” и побежал по ступеням вверх.

– Почему ее уволят, если узнают? – спросила я на повороте.

– Потому что это уже не первый случай, когда она принимает студентку за потерянную дочь. И у нее уже было последнее предупреждение. Если выкинут, то дадут такую рекомендацию, что она в жизни себе не найдет работу.

– Почему? Ректор показался мне вменяемым человеком. Неужели не понимает?

– Ты ничего не знаешь о ситуации. Лучше не лезь.

Я посмотрела вверх, как Ярый легко поднимался по ступеням вместе с тяжелой ношей. Сколько же в нем силы!

А дури?

Хотя в этой ситуации дури у меня было не меньше. Сплоховала. Страшно подумать, что почувствовала бы женщина с нестабильной психикой, если бы я сказала, что море теплое.

О чем я думала? Конечно, это вывело бы ее из спокойного состояния! Может, это слово “море” и явилось причиной ее потери сознания, а не действия Ярого?

Нет, стоп. Что это я себя виноватой сделала?

– Открой дверь! – командовал парень.

Медпункт был пуст, что меня несказанно удивило. Сам он больше напоминал приемный покой частной клиники. Даже несколько коек было, которые можно было отгородить шторками.

– А где персонал? В ЭСА нет медсестры? Не может быть! – Я оглядывалась по сторонам, пока Ярослав клал женщину на койку.

Я подлетела, поправила подушку и накрыла ее простыней.

Ярослав подошел к шкафчику, достал ящик с цифрой 3 и поставил его на тумбу рядом. Проверил реакцию зрачков на свет. Достал тонометр, мастерски измерил давление и пульс. Записал показания на бумажку, положил на тумбу, и тут дверь открылась.

– Леночка! – Медсестра в возрасте всплеснула руками у двери.

Худая настолько, что ее можно было обнять одной рукой, она мигом оказалась рядом.

– Что случилось?

– Опять, – только и сказал Ярый.

Женщина подняла взгляд на меня.

– Почему ее никто не остановил?

– Меня позвали.

– Насколько далеко в этот раз она зашла?

Ярослав смотрел на меня всего секунду, но какой же это был взгляд.

– Недалеко.

– Тогда почему она в таком состоянии?

– Запретное слово, – нехотя выдавил Ярый.

И лицо женщины вытянулось.

– Море? – одними губами спросила она парня.

И тот кивнул.

Все-таки это я виновата в состоянии этой бедной женщины.

– Что я могу сделать? Чем помочь? – спросила я медсестру.

– Ты уже помогла, чем смогла! – резко ответила она, но оборвала слова, когда Ярослав резко повернулся.

– Не надо так с Кристиной. Она старалась помочь.

Медсестра раздраженно выдохнула, а потом кивнула:

– Да, ты прав. Как тебя зовут? Кристина? Ты можешь помочь. Лену… Елену Алексеевну нельзя резко выводить из такого состояния. Лучше всего помогают лиричные песни. Знаешь хоть одну? Умеешь петь?

Я смутилась, но чувство вины было сильнее. И пусть пою я так, как поет большинство – кое-как и в душе, я села на край кровати и неловко поежилась.

А потом запела. Хрипенько, не попадая в ноты, но я попыталась вложить в песню все раскаяние.

Я не подумала головой. Простите.

И как-то на фоне беды профессора мои проблемы схлопнулись, словно мыльные пузыри. Ведь эти маленькие неприятности разрешимы. А вот ее беда – нет.

Ярослав провел рукой по моему плечу, а я не дернулась. Беспокойство парня выглядело искренним, это меня тронуло.

Я то ненавижу его, то восхищаюсь. То хочу убить, то пожать руку. Меня качало на волнах эмоций и чувств, а хотелось добраться до берега и раскинуть руки в стороны, лежа на песке. Передохнуть.

И это же в моих силах.

Давление профессора пришло в норму, и я тихо вышла, оставив Ярослава и медсестру. Удивительно, но парень не пошел за мной, лишь проводил взглядом до выхода.

В этот день я пришла на подработку невероятно молчаливой. И все словно чувствовали – не задавали вопросов. Кажется, даже посетители сегодня были куда как спокойней и тише себя вели. Или же мне просто так чудилось?

В перерыв я позвонила маме. Как ты? Ела? Спала? Как учеба?

Все эти вопросы она задавала как из пулемета, и я вдруг разрыдалась. Рассказала маме о том, что случилось, пока она не надумала себе лишнего.

– Ты хороший ребенок и искренне хотела помочь. Все позади.

Она не осуждала меня никогда, хотя было за что. Не учила сейчас, что не надо было лезть в то, в чем не разбираюсь.

Мама.

– Я тебя люблю, мам, – часто-часто моргала я, стараясь закончить слезливый поток.

– И я тебя люблю. Всегда.

– Даже когда я не думаю головой.

– Даже когда думаешь попой. Потому что ты моя дочь.

Ну вот, я снова разрыдалась. Сегодня работать буду с красными глазами.

***

Утром меня разбудила однокурсница Настя.

– Еще спишь? Ты что, расписание не смотрела?

Я зевнула, хмурясь и вспоминая, почему вчера решила, что можно поспать подольше. А, точно!

– Смотрела: командные игры между курсами вместо первой пары.

Не говоря уже о том, что я хотела выспаться после такого напряженного дня.

– Вот именно! Решила прогулять? За каждого человека снимают уйму баллов, – согнула пальцы на руке девушка.

– Так там пометка есть, что присутствие по желанию, а я его точно не имею – этого самого желания.

– Еще как имеешь! Это хитрый ход такой у них. Стратегическая уловка, понимаешь? Потом с команды спишут баллы за каждого лентяя. Мы и так в прошлом месяце были самой отстающей командой, поэтому сегодня поднимаем всех лично и тащим. Я за подмогой или сама пойдешь?

Настя обычно выглядела спокойной и уравновешенной девушкой, но сегодня от нее шла такая решительная энергетика, будто для нее победить или хотя бы не ударить в грязь лицом было невероятно важно.

– Маш! – Я обернулась на спящую соседку. – А у тебя есть игры?

– Они у всех, – почему-то сразу шепотом заговорила Настя, а Маша с кряхтением перевернулась на другой бок.

Вообще, соседка спала богатырским сном. Я прошлой ночью чашку разбила – она не шевельнулась даже.

– Маш! Говорят, лентяев наказывают, баллы снимают. – Я встала над кроватью и сказала громко, как могла: – Вставай!

– Крис, ей, п-с-с! – позвала меня Настя от двери. – Не надо так с ней. Тебе жить надоело?

С Махой не надо? Да она добрейшей души человек. Когда я вчера пришла с работы, не чувствуя ног от усталости и без маковой росинки во рту от переживаний, она меня и накормила, и даже ванночку-массажер свою для ног подключила. Чаем ароматным поделилась. А я в ответ с ней одними только переживаниями: не выдержала душа, захотелось ее излить.

После этой ночи мы стали заметно ближе и как-то сроднились, что ли.

– Ты про Машку? Да она чудо! – Я снисходительно посмотрела на однокурсницу. Не суди книжку по обложке – говорили наши предки.

И тут я увидела, как нахмуренное Манькино лицо тут же блаженно разгладилось, а ресницы задрожали.

– Не придуряйся! – Я затрясла ее за плечо. – Комплименты получила – утро задалось.

– Если я пойду, то все продуют, – зевнула Маша.

– Почему? – Я повернулась к Насте, а та согласно кивнула.

– Потому что в силовых нагрузках она сделает всех.

– Всех? – спросила я.

Маша вдруг резко села на кровати.

– Кстати, Ярого тоже могу уронить. Хочешь?

Ночью я поделилась с ней всем, что на душе. Хотела ли я проучить Ярого? Не знаю. До случая с профессором ответ был однозначный – да. А сейчас…

– Пусть идет своей дорогой, – решила я для себя.

Маша рухнула на подушку и отвернулась на бок, накрывшись одеялом.

– Тогда до весны не будить.

– Пойдем! – потянула меня за рукав Настя. – Надевай спортивку, я жду тебя за дверью.

– Ты уверена? – Я еще раз дотронулась до Машиного плеча.

– Угу! – промычала соседка и сладко засопела.

Удивительная особенность мгновенно вырубаться вызывала белую зависть.

Когда я собралась и вышла за дверь, спросила у Насти:

– А там есть деление по курсам? Старшаки со старшаками и так далее?

– Нет, это же спорт. Разве на олимпиаде делят, кому из фигуристов пятнадцать, а кому восемнадцать? Или вон в футболе, Роналду на своем четвертом десятке лет даст копоти любому двадцатилетнему парню.

– Но мы же не на олимпиаде или в профессиональном спорте!

– А где? Ты думаешь, у нас тут несерьезно? – Настя остановилась и посмотрела на меня возмущенно.

– Прости, если задела. Мне пока трудно перенастроиться.

Признаваться, что я до сих пор была твердо уверена в том, что наука – вот это венец того, чем может заниматься человек, а спорт – так, для тех, у кого “сила есть, ума не надо”, не стала.

Но кто же знал, что буквально за пару часов мои взгляды на это так изменятся?