Глава 17

Я сделала шаг в сторону выхода, а мумия замычала.

– Прости, кажется, я обозналась.

Я сделала еще шаг, мумия замычала еще громче и возмущенней.

Может, все-таки не обозналась?

– Крис!

Нет, это определенно голос Ярого, и он доносится не из забинтованного с головы до ног пациента.

– Крис! – раздалось совсем рядом, и проем почти полностью перегородила фигура Ярослава с капельницей на стойке.

Румяный – то ли от лекарств, что вливались по вене, то ли от негодования, – он смотрел на меня так, будто поймал на измене. Рука подвязана к шее, ноги целы, голова тоже. Счастье-то какое! Почти цел!

Я преодолела пару метров с такой скоростью, что у медсестры слетел бейджик. Обняла Ярослава и прижалась щекой к его груди.

– Ты в порядке?

Запоздало подумала, что у него могут быть переломаны ребра, и отпрянула.

– Больше нигде не ранен, кроме руки? Где еще пострадал?

Ярослав посмотрел на мумию как на конкурента, а потом на меня. Взгляд его смягчился, он указал пальцем на грудь.

– Тут болит.

– Все-таки сломаны ребра! А я тебя так сжала.

– Да цел ваш ненаглядный! Рука только, – закатила глаза молодая медсестра, подняла бейдж и примагнитила на грудь.

– Но он на грудь показывает. Что с ним?

– Червяк у него там, – не мешкая сказала она, и глаза Ярослава широко распахнулись.

– Что за червяк?

Такое бывает? Паразит? Инфекция? Тогда почему он лежит в травме? Потом переведут?

– Зеленый такой, уксус выделяет. Ревностью зовут. Забирай его в палату, а то испепелит тезку взглядом. Путаница с этими редкими именами, никто фамилию не проверяет. Вечно так.

Я посмотрела на Ярослава снизу вверх и схватилась за стойку с капельницей.

– Покажешь палату?

Но стоило двери в палату закрыться, как он забрал у меня стойку и изменился в лице. Стал отводить взгляд.

– Зачем пришла?

– Тебя так отец?

– Тебе нельзя здесь быть. Уходи.

– Ты вызвал полицию?

– Они недавно ушли. Все задокументировано. – Ярый сел на кровать и посмотрел на меня исподлобья. Видимо, хотел строго, но получился взгляд побитой собаки.

Я подошла и обняла его голову.

– Не гони меня. Я очень сильно за тебя переживала. Так испугалась, что думать не могла.

– Тебе нельзя здесь находиться. Пока я не решу вопрос с отцом, я не могу быть рядом с тобой. Я даже обещать тебе ничего не могу. У него есть деньги, много денег. Он откупится. Я хочу уговорить его лечиться, только так я смогу с ним бороться.

– Вот и хорошо.

Ярослав поднял голову, его подбородок уперся в мою грудь.

– Чего хорошего? Я не знаю, получится ли это у меня и сколько времени это займет. Ты готова ждать неделю. Месяц?

Я кивнула.

– А год? Два? Три?

Я снова кивнула.

– Ждать и не видеться все это время готова?

Я замотала головой.

– Я хочу быть рядом.

– Нет, так не подойдет. Я уже один раз подумал, что смогу открыто быть с тобой и бороться с ним, а в итоге ты чуть не погибла. Я больше никогда не позволю такому случиться. Уходи.

Ярослав схватил меня за руки и с силой отстранил от себя.

– Уходи и не возвращайся. Когда я решу все, я найду тебя. Если у тебя еще останутся чувства… – Ярый запнулся, будто слова давались ему с огромным трудом, – …или ты будешь свободна… Мы поговорим.

Я выпрямилась, натянулась, как тетива лука.

– Значит, я могу жить это время как хочу?

Ярослав сжал челюсти, посмотрел на меня так жгуче, будто хотел кинуться на меня, но кивнул.

– Учиться, где хочу?

Парень кивнул расслабленней.

– Работать потом, где хочу и с кем хочу, – мягко подводила я, наблюдая, как он все уверенней кивает.

– Целоваться, с кем хочу, и спать, с кем хочу, так? – резко и громко спросила я.

В глазах Ярого будто два факела зажглись, а сам он превратился в камень, кожа посерела, губы побледнели, челюсть стала квадратной. Чем-то он стал напоминать горгула на крыше готического дома – вот-вот оживет, камень растрескается, а он распахнет крылья и взревет.

– А если выйду замуж, тоже не будешь против? – прошептала я.

И камень дал трещину.

***

Ярослав одним выпадом схватил меня за ногу и притянул к себе. Конечно, номер вышел отменный: он завалил и меня, и стойку для капельниц. Звучное комбо: я упала с громким вздохом, лекарство в вену со звоном стеклянных бутылок.

Ярый откинулся назад, крепко прижал меня к себе здоровой рукой.

– Не сорвал катетер? – Я тут же оттолкнулась и развернула его  здоровую руку, чтобы осмотреть “бабочку” с иглой.

Парень сначала не давался, но, видимо, выражение моего лица было харизматичней моих слов и подействовало быстрее. Ярослав медленно расслабил руку и дал посмотреть.

– Фух, в порядке. Не сгибай больше руку. Хорошо?

– Тогда ты сама не убегай.

Я поправила стойку, вернула капельницы на место, а сама стрельнула в него плутовским взглядом.

– А кто меня совсем недавно прогонял?

Доставляло удовольствие, что он ревнует. А то, видите ли, вздумал чушь пороть.

– Я передумал. Ты тоже сколько раз клялась, что больше ко мне не подойдешь.

Клялась. Много-много раз. Но есть что-то большее, чем голос разума, – голос сердца. Невероятная тяга друг к другу.

Из-за отца, который ушел к другой, мне было сложно с мужчинами. Я никогда не доверяла им полностью, всегда подозревала. Рвала раньше, чем была бы предана. Не хотела чувствовать еще раз боль потери.

Ярый тоже не избежал участи быть обвиненным во всех грехах, но стоило ему опровергнуть – я поверила. Наверное, потому, что очень хотела верить. Раньше со мной такого не было.

Он готов был защищать меня от своего отца, пойти против него, хотя раньше все терпел. И я не была рада этому: тема отца всегда больная для меня. Когда он у тебя есть – это уже счастье. Но счастье ли такой отец, как у Ярого? Сколько он с ним намучился?

Но быть стартовой чертой начала войны с отцом мне не хотелось. Существовал ли другой способ?

– Иди ко мне, а то мне придется задействовать руку. У меня в голове все еще звучат твои слова о поцелуях с другим. О сексе. О браке.

Я нависала над Ярославом, его забинтованная рука в гипсе касалась моей груди.

– И что тебя больше всего из этого злит: поцелуи, секс или брак?

Я почти касалась его губ. Зрачки парня расширились, и темнота почти полностью затопила собой радужку. Он поднял руку, чтобы обнять меня, но я прострелила его предупреждающим взглядом и покачала головой.

– Все злит! Не хочу даже думать, что ты до меня с кем-то на таком расстоянии была, не то что целовалась. – Ярослав снова потянулся ко мне рукой – пришлось прижать его к постели с предельной осторожностью.

– Значит, ты хотел меня в монастыре запереть, пока не разберешься с проблемами?

То, что я была хозяйкой положения, вселило в меня какую-то невероятную уверенность. Никогда бы не отважилась на такое, но мне хотелось и дальше дразнить Ярого. Он так красиво ревновал.

– Я только что понял, что это было бы идеально. – Ярый прикрыл глаза и потянулся к моим губам.

– Эй!

– Что?  – Парень посмотрел на меня. – Я пытался тебя отпустить. Сама отказалась.

Его рука дернулась, но я не дала сжать ее.

– Тебе нельзя.

– Нельзя хотеть тебя?

– Нельзя сгибать локоть.

– Тогда поцелуй меня. Сама. Всегда я тебя целовал. – Ярослав медленно закрыл глаза, а сам подсматривал из-под ресниц.

И я ласково ответила на его просьбу, сама желая не меньше. Быть с ним было мало. Хотелось дотрагиваться до него. Ловить его дыхание, слышать его голос.

Я положила руку на его грудь и почувствовал быстрое биение сердца Ярого. Боюсь, если бы между нами не было загипсованной руки, а я почувствовала бы его всем телом, градус температуры моего тела  зашкалил бы.

– Скорее! Остановка сердца! – вдруг закричали в коридоре.

Я распахнула глаза, глядя на такие же широко распахнутые глаза Ярослава.

За дверью началась суматоха, приборы пищали. Кажется, палата напротив наполнилась людьми под завязку.

Мы замерли, напряженные, разгоряченные, чувствуя, будто нас окатили сверху водой.

Кажется, того парня-мумию, тезку Ярослава, пытались  отвоевать у смерти врачи. Этот контраст мгновения, эта разница между дыханием и тишиной сдавила горло.

– Что, если это из-за меня? – тихо спросила я.

– Глупости говоришь.

– Я недавно с ним разговаривала, приняв за тебя, а он захрипел. Мы с медсестрой подумали, что это из-за ошибки, и не обратили внимания. Наверное, он звал на помощь!

– Парень весь утыкан приборами. Если бы с ним было что-то не так, они бы дали знать. Вот как сейчас.

Я неловко слезла с Ярого и подошла к двери. Приоткрыла и выглянула в коридор.

– Есть пульс! – донеслось из палаты.

Кто-то сообщил давление, а я так и стояла пораженная тем, какое же мгновение отделяет жизнь от смерти. Повернулась и посмотрела на Ярослава.

– Давай больше не ссориться по мелочам. И давай вместе что-нибудь придумаем насчет твоего отца.

***

В свою старую общагу я вернулась как в дом тетки: вроде и знакомо все, но не твое, не родное. Как быстро я отвыкла от стен физико-математического крова для студентов!

Стоило мне переступить порог, как на меня налетели бывшие друзья. Почему бывшие? Да потому что никто ни разу даже не спросил, как я в ЭСА. Зато сейчас был повод накрыть стол, по-студенчески скупой, но высокоградусный.

– Что, выгнали? Не горюй!

– Я так и знал, что ты не продержишься долго!

– Ты на два дня ставил! Я на две недели. Крис, я в тебя верил.

И как их только наша комендантша пустила? То-то она мне подмигнула и сказала загадочно, что меня соседка заждалась.

Ага, меня и соседка. Не в тех мы отношениях были. Хотя сейчас вон как по-доброму глазом косит.

– Ну что, срубила бабок? Говорят, что ты там на нереальную подработку устроилась, деньги мешками выносила.

– Ага, вместе с кубком ЭСА. Вон в моем чемодане все. – Я показала кивком на все еще закрытый чемодан, что жалобно жался к кровати.

И все взгляды скрестились на нем, будто бы каждый хотел прощупать, а действительно ли так. Будто на секунду поверили, что все сокровища я, словно жадный гном, приволокла с собой. Да я их даже не заработала, куда уж там мне до предприимчивых бородачей!

– Такая же острая на язык, как помню!

– Так мало времени прошло, чтобы измениться.

– И не зазналась даже! Думали, ты нос воротить будешь, как с богачами познакомишься. А ты вон даже стопку уже опустошила с нами.

Говорить о том, что мне ее сунули в руку пустой, не стала. Я все равно не взяла бы и капли в рот. Вся компания, что раньше казалась мне вполне по-студенчески семейной и уютной, стала неприятной. Захотелось выставить всех вон.

Никто не позвонил. Никто не отстаивал со мной мой перевод. Я знала, что мои однокурсники всегда все сами по себе, но все равно тешила себя иллюзиями. Хорошо, что теперь их нет. Правильно мама говорила, что чем старше становишься, тем меньше у тебя друзей.

Я подняла чемодан на свою кровать, стала разбирать вещи. Вечеринка продолжалась без меня. Включили музыку, даже стали петь. Иногда звали меня, я говорила, что скоро приду, и от меня отставали.

Не по сердцу они мне сейчас и не по уму, мои умники из физмата. Мне хотелось в тишине подумать о том, к чему мы с Ярославом пришли. А именно – о совместном плане действий, чтобы победить общего врага.

Если бы злодей был чужим человеком, было бы в сто раз легче. Но он отец Ярого, а это многое значит, каким бы больным на голову человеком он ни был. Ярый говорил, что хорошо помнит его с мамой, абсолютно адекватным и нормальным. Что подозревает, что поведение отца – психологическая реакция на утрату.

Я знала, что Ярослав мог говорить, что готов на все, чтобы остановить папу, который перешел все человеческие границы и покусился на жизни, но я понимала, что в случае такого исхода эта рана на сыновнем сердце никогда не заживет.

Его отец слишком властный, чтобы запихнуть его силой в больницу. Он держит огромный бизнес. Я же слышала тогда, как он  сказал, что разрешил Ярославу заниматься баскетболом только из-за помолвки с хвостатой, чтобы слить капиталы двух семей.

Но теперь хвостатая со Стасом. Решит ли это проблему отца? Даст ли он свободу сыну?

По взгляду Ярослава я видела, что он так не думает.

И следующий день, когда я прибежала в больницу после занятий, только подтвердил это.

Я приоткрыла дверь палаты и услышала:

– Я знаю, с кем встречается Стас. Считай, что добился своего. Можешь встречаться с этой девчонкой, но тогда уйди из ЭСА, поступи на финансовый и работай на фирме. В будущем она перейдет тебе.

Он требовал от Ярослава положить на алтарь свою мечту!

 Я видела, с каким удовольствием Ярослав играл в баскетбол. Это было не просто хобби, увлечение или блажь. Он дышал этим видом спорта, весь светился, когда летел в воздухе с мячом, чтобы закинуть его в кольцо.

Я долгое время наблюдала за его командой, анализировала данные, но больше всего времени я провела, просто глазея на него с открытым ртом. В игре он словно забывал обо всем на свете. Казалось, что если земля сойдет с орбиты, то он этого не заметит, просто подумает, что игра усложнилась, и сделает все, чтобы его команда выиграла.

Он был хорошим капитаном, его слушались и уважали. Он брал на себя ответственность за каждого. Однажды я стала свидетелем того, как за новенького в команде Ярый получил от тренера такую трепку, что любой другой психанул бы давно и ушел. В тот момент я поняла, что главный – это не только тот, кто может командовать, это тот, кто может отодвинуть эмоции в сторону и далеко заглянуть в будущее, чтобы привести свою команду к цели. Именно поэтому я видела, как Ярослав потом изучал отчет с таким придирчивым выражением лица, будто был готов попробовать все, даже с чем был не согласен, если доводы были весомые. А у меня они были!

Ярослав с баскетбольным мячом был так же органичен, как Дионис с вином, как Медуза Горгона со своими змеями, как Геракл со своей силой. Энергетика победителя подпитывала людей вокруг него и делала его еще сильнее. Когда мяч оказывался в кольце противника, его улыбка была просто на миллион долларов.

И тут его отец хочет, чтобы он расстался с мечтой. Это же словно воздух, которым дышит. Словно красные кровяные тельца в крови – жизненно необходимы. Словно вода для организма – нельзя лишаться, иначе погибнешь.

Я видела борьбу на лице Ярослава, но ровно до фразы отца: “Когда на тебя можно будет положиться, я задумаюсь над твоими словами о лечебнице”.

Всего одна фраза. Всего одна надежда. Всего лишь призрачный лучик во тьме, и Ярослав готов был после выписки сразу забрать документы. Еще два дня капельниц, а потом он хотел отчислиться. Завалил себя финансовой литературой, погрузился в нее, как водолаз в Черное море, когда надо было за радужными рыбками нырять в Красное. Мне казалось, что его вот-вот сожрет сероводород на дне. Хотелось кричать, что он делает неправильный выбор, но Ярослав, прямо глядя мне в глаза, сказал:

– Я должен попробовать.

Он все решил – я видела это по его плотно сжатым челюстям, по сосредоточенному взгляду, но все внутри меня протестовало. Я знала, что такое мечта. Я знала, как больно, когда кто-то заставляет тебя свернуть с пути.

Когда-то Ярый несколько раз меня спросил, готова ли я взять на себя ответственность за кубок ЭСА, готова ли я забрать его. Тогда я не поняла, что он хотел оградить меня от неправильного выбора. Настала моя пора помогать ему. Нельзя допустить, чтобы его мечта испарилась.

Это не физмат. В спорт не войти дважды.