Глава 11

Почему в жизни мне ещё ни разу ничего не давалось просто? Я даже козу покупала, словно дом в столице великих земель Ханерды — долго, дорого и, в конце концов, обнаружила кучу изъянов. Что уж говорить о ведьмовском даре и прочих серьёзных вещах… Магия покинет кровь и тогда мой нос станет бесполезным для Ловцов безумия, а наши с Сальваторе души разъединятся. Последнему стоило бы обрадоваться, но вместо безудержного душевного торжества, я слышала бесконечное хныканье тоски. Привыкла, что Тор знает всё, о чём думаю, и начала понимать, как здорово, когда чувствуешь эмоции любимого мужчины. Кроме того, в делах Ловчих одна душа на двоих не столько смертный приговор, сколько драгоценное преимущество.

Всё летело к фавну под хвост. О, Сильван! Крах, падение в бездонную пропасть… и об этом нужно сообщить Тору. Синьор Ландольфи — тот ещё хитрец, не случайно решил поговорить со мной с глазу на глаз. Сбросив с плеч груз плохих новостей, он сослался на усталость и отправился спать. Долго настраивалась, репетировала перед зеркалом, а когда любимый проснулся, не смогла связать и пары фраз — разрыдалась. Торе отчаянно пытался развязать тугой узел моей истерики, чтобы разобраться, пусть не в словах — в мыслях, но ничего не вышло, пришлось будить Ромео. В конце концов, не я — Ром сделал открытие, о котором даже думать не хотелось, вот пусть сам и отдувается.

***

Внутренний дворик замка Мариам похож на уютную комнату под открытым небом. Синьора Марта расстаралась, украсив его горшечными растениями и деревянными фигурками животных. Ласковый ветер снимал с деревьев на холмах осенние наряды, сумерки касались прохладными ладонями тёплого света фонарей, а я, укутавшись в шерстяной плед, устроилась в плетёном кресле. Расслабиться под плеск воды и пение сверчков не получилось — скрежет мыслей заглушил вечернюю серенаду природы. Сделав глоток вина из горла пыльной бутылки, подняла глаза к первым звёздам. Слабые в темнеющем прозрачном небе, они словно искали защиты у тонких облаков: точно, как моя колдовская сила.

— Амароне, — Тор подошёл сзади и потянул у меня из рук бутылку, — двадцать лет выдержки…

Мой командир с растрёпанной кудрявой шевелюрой, в мятой белой рубашке на выпуск выглядел разбитым. Он проспал весь день, а проснувшись, получил «оплеуху». Нет ничего хуже, чем окатить беззащитного после сна человека ведром леденящих сердце новостей.

— …Знаешь, куколка, это вино как взрослый опытный любовник — немного горчит, но дико возбуждает молоденьких синьорин.

— А я думала — ты обыкновенный пьяница, — попытка пошутить вышла скверно.

— У меня в Сэнбари квартира, — Тор поставил рядом ещё одно плетёное кресло и отдал мне бутыль. — Пришлось снять погреб за городом и нанять человека, чтобы присматривал… Коллекция — две с лишним сотни бутылок и ни единой копии — все разные.

Предпочла бы получить пулю в лоб, сгореть на инквизиторском костре, сойти с ума, только бы не чувствовать, как в любимом умирает надежда. Тёплым голосом с хрипотцой усталости Торе рассказывал о вине, а в мыслях копал глубокую могилу Ловцам безумия.

— Милый, что бы ни говорил Ром, я справлюсь, — протянула ему раскрытую ладонь.

— Амэно, это слишком, — он коснулся моих пальцев. — Твой дар нельзя использовать без силы бездны.

— Можно всё, если ты согласишься.

— Не соглашусь. Уедем в Польнео, станем выращивать розы… — от слов Сальваторе у меня скрутило живот.

Мечты, ещё недавно порхавшие бабочками вокруг сердца, превратились в мерзких, жужжащих мух. Хотелось схватить полотенце и перебить их, чтобы не досаждали. Одно — осуществить фантазии о размеренной жизни в Польнео с завершёнными планами за спиной и другое — податься туда от безысходности.

— Торе, любимый… Ты не сможешь спрятать меня от всего на свете. И в Польнео может занести безумицу, а мой дар порой проявляется сам по себе.

— Значит, останемся здесь. Мариам безопасное место, — Сальваторе нашёл выход мгновенно.

— Отлично, — фыркнула я. — Готов подтереть задницу нашими планами.

— Куколка, шутки давно закончились. Дело касается твоего здоровья.

— О, Сильван! Считаешь, я буду счастлива в клетке?! — позабыв о бутылке с вином, в сердцах взмахнула руками, и капли оставили бордовые пятна на белой рубашке моего командира.

Натянутые струны души Сальваторе рвались одна за другой. Острые кончики впивались мне в сердце, причиняя чудовищную боль. Тор утёр с лица брызги вина и откинулся на спинку кресла.

— Куколка, где документы Амэрэнты Даловери? — он посмотрел мне в глаза так, что кровь в жилах охладела.

Неожиданный вопрос. Паоло проводил обыск в хижине — перевернул всё вверх дном. Нашёл документы Амэрэнты, зачитал и передал Сальваторе. Начальник даже не развернул свиток: сунул его в карман куртки и потащил меня к реке…

— Наверное, у тебя. Ты их уничтожил?

— Похоронил.

— Как это?

— Просто. Положил документы Амэрэнты в карман мёртвой Элмы, выкопал могилу, опустил в неё тело и закопал.

— О, козлоногий…

— Хотел, чтобы у ведьмы из Тромольского леса был шанс на новую жизнь, а ты собираешься подтереть им задницу, — Сальваторе поднялся и зашагал к главному входу.

***

Вошла в замок, размахивая воображаемым белым флагом. Тор и Марта разговаривали о чём-то в передней. Сальваторе обернулся на скрип двери, огрел меня сердитым взглядом и, чмокнув кормилицу в щеку, поспешил вверх по лестнице.

— Отказался ужинать, — Марта вздохнула, провожая глазами Торе. — Амэно, надеюсь, ты голодна?

— Простите, но и я откажусь, — извинившись лёгким поклоном, пошла в гостиную.

Устроившись на мягком диване, прижала к животу маленькую подушку и закрыла глаза. Ну, ничего-ничего… Замок Мариам — отличное место. Можно читать книги — их только в гостиной не меньше сотни, или гулять целыми днями по лесу. В конце концов, Тор не станет обижаться на меня вечно. Тихая, спокойная жизнь рядом с любимым — разве не об этом мечтает каждая синьорина? О, Сильван — ну, почему я не «каждая синьорина»?..

— Идём, напою тебя тёплым молоком с мёдом, — кормилица потянула меня за руку.

Компания синьоры Марты и кружка молока показались лучшим вариантом, чем лежать на диване, изводя себя бесполезными мыслями. Поднялась и отправилась следом за женщиной. От неё веяло способностью окутать домашним уютом и унять бешеный танец моего сердца.

— Сальваторе сказал, что вы остаётесь здесь, — Марта уже разожгла очаг и подвесила над огнём котелок с молоком.

— Так решил командир…

— Командир, — улыбнулась синьора. — Сальваторе не всегда раздавал приказы.

— И всё же у него талант, дар от самого Великого Брата. Торе способен изменить этот мир, но он предпочёл оставить мечты.

— Девочка, — Марта уселась напротив меня и с прищуром заглянула в глаза, — что ты знаешь о Сальваторе?

— Не так уж много, но мне начало казаться, что этого достаточно, — в воздухе замерли ароматы тёплого молока и моих сомнений.

— Синьоры Макиавелли никак не хотели понять, что душат дитя родительской любовью, — в чёрных глазах кормилицы мелькнули искры воспоминаний. — Ребёнку было всего пять, а они уже нашли для него партию с идеальной родословной и даже подписали документы с родителями девочки, чтобы уж наверняка… когда придёт время.

— Шутите? Чтобы Торе позволил решать за себя?

— Ты права, милая. Мой мальчик вырос, возмужал и оборвал цепи родительского контроля. Свадьба сорвалась, Макиавелли выплатили огромную неустойку за оскорблённую невесту. Большой вышел скандал. В то время Ферро и связался с Охотниками.

— А вы? Марта, мне показалось, Тор к вам прислушивается.

Сложно поверить, что синьор командир в те непростые времена плевал на мнение кормилицы. Такая связь между людьми создаётся годами, растет, крепнет, пускает корни в благодатную почву доверия.

— Сначала я выкормила его, потом нянчила, затем осталась экономкой в их доме, — синьора печально улыбнулась, глядя сквозь меня, словно где-то там оживало прошлое. — Я любила мальчика, словно родное дитя, но мне не удалось оградить его от беды… Что-то я разболталась, — опомнилась Марта и потянулась к полотенцу, чтобы снять котелок с огня.

— Нет-нет, прошу, мне необходимо узнать, что было после смерти синьоры Макиавелли, — умоляюще посмотрела на женщину.

— Спроси у Сальваторе, девочка, — она поставила на стол кружку с молоком, миску с мёдом, ласково провела тёплой ладонью по моей щеке и вышла из кухни.

Снова тайна Тора ускользнула от меня. Кокетливо дёрнула хвостиком и вместе с черноглазой кормилицей исчезла за порогом кухни. Хотя, чего теперь переживать? Мне предстояло провести с синьором Сальваторе множество дней и ночей в замке Мариам, времени, чтобы сунуть любопытный нос в секреты командира предостаточно. Здесь будет сложно отвлечься друг от друга, даже если очень постараться…

Попивая сладкое молоко из глиняной кружки, я задумчиво смотрела в окно. Звёзды перемигивались сегодня особенно загадочно. Блестящие точки прикрывались облаками, чтобы пошушукаться, а потом снова с довольным видом появиться на чёрном полотне ночи. Вот ведь нахалки, даже они пытались не выдать свои секреты.

— О, Великий Брат, услышь мои молитвы, — зашептала, обращаясь к небесам. — Я не имею права просить у тебя, но лишь ты способен помочь. Подари нам с Торе всего одну путеводную звёздочку. Не оставляй нас, прошу…

Крупные слёзы покатились по щекам. Ревела, запивая плач молоком. Напиток вдруг показался горьким, жгучим, будто мне в кружку добавили горсть перца, а не пару ложек мёда. Могла сколько угодно стараться не обидеть любимого командира, убеждая себя в необходимости остаться в Мариам, и даже смириться с вынужденным заточением, но душа рвалась на волю. Туда, где Ловчие осушат реки безумия, где мы с синьором Сальваторе совершим что-то действительно важное и сможем провести старость в пригороде Польнео, выращивая розы, потому что любовь не умирает. Великий Брат молчал, Бога не тронули женские слёзы. Наверное, таких рыдающих синьорин у него набирается в день по несколько тысяч, на всех божественных рук не хватит.

— Амэ, моя милая Амэ, — голос Тора за спиной и я вздрогнула. Он произнёс моё имя так нежно, словно никакой ссоры не было.

Командир стоял в дверях кухни в одних белоснежных панталонах, сверкая задорным взглядом. Вытерла слёзы, поставила кружку на стол и уставилась на синьора Сальваторе, желая понять, какая муха укусила кучерявого пухляка. Что заставило его забыть об обидах и появиться в кухне в одном нижнем белье, с блестящими озёрами синих глаз?

— Ты плакала? — он задал вопрос отрешённо. На самом деле его, как и Великого Брата, влага на моих глазах интересовала мало.

— Ерунда, — махнула рукой, — всё прошло… — Тор, ты в порядке? — вёрткий червячок недоброго предчувствия щекотал душу.

— Да! Нет! — он заметался по кухне. — Тут была метла. Ты видела здесь метлу, куколка?

Ещё как видела! Она стояла в дальнем углу, укрытая вечерней тенью, и, слава Великому Брату, Торе её не заметил. Не понимала, что происходит, но была совершенно уверена — метёлку кучерявому давать нельзя.

— Милый, зачем тебе метла на ночь глядя? Давай немного посидим у воды, выпьем молока с мёдом. Ты измотан плохими новостями.

— Амэ, я отлично себя чувствую, и представь себе, совершенно не злюсь. То есть я злился, но сейчас это не важно.

— А что важно? — подозрения неладного сменились крепкой уверенностью.

— Безумно хочу летать! Это невообразимо, но я чувствую — всё получится!

Взбрело человеку в голову поздним вечером полетать на метле — что здесь такого? Учитывая, что желание проснулось у командира Ловчих безумия, у мужчины, в конце концов — «обычное дело». Заявись сюда синьорина Эспозито с подобной идеей, я бы удивилась чуть меньше — всё же женщина, могла отхватить кусок ведьмовской фантазии, но синьор Сальваторе… О, Сильван! Мало ли, что могло стрястись с душевным равновесием Торе из-за криво исполненного заклятья Эммы. Самый лучший лекарь великих земель Ханерды — синьор Ландольфи — не смог до конца разобраться с возможными последствиями ошибки этой дуры.

Пока холодные капли догадок сползали по моей спине, командир отыскал метлу и победоносно вознёс её над кучерявой головой. Его глаза светились неподдельным азартом, тело разбирала дрожь предвкушения, а на лбу проступила испарина. Со знанием дела, словно заправская ведьма, Тор распахнул окно, впустив в кухню свежий влажный воздух, стянул панталоны и совершенно голый оседлал метёлку. Пикнуть не успела — новоиспечённый покоритель небес махнул с подоконника на улицу. Бросилась к открытым створкам и забыла, как дышать. Я ожидала увидеть командира барахтающимся в озере, а увидела его, рассекающим над тёмной гладью воды, верхом на метле. Нагой, счастливый, выкрикивающий что-то зажигательное Тор кружил в витиеватом полете, сверкая голой попой. Грешным делом подумала, что сплю. Потёрла кулаком глаза, больно ущипнула себя за локоть и с сожалением отметила — не сон.

«Торе, милый, что происходит?» — стучалась в мысли командира, но наша связь ослабла, он меня не слышал. Радостные крики любимого запросто могли поднять всех обитателей замка на ноги. Больше остального меня пугала перспектива объяснять Марте или Мими, какого фавна синьор Сальваторе летает на метёлке, словно он не командир Ловцов безумия, а самая настоящая дочь бездны.

— Куколка! Я леч-у-у-у! У-у-у… — одуревшим голосом вопил Торе.

— Святейшие печати! — неподдельное удивление Ромео отлично сочеталось с моей паникой. Лекарь встал рядом, наблюдая за полётом друга. — Амэ, ты тоже это видишь?

— Чтобы мне на месте провалиться, Ром — вижу. Синьор Тор Сальваторе, немедленно вернись в замок! — даже ногой топнула для убедительности, но куда там… Торе и не думал заканчивать, он вытворял на метле такое, что не каждая опытная сестра сумеет.

— С каждым часом всё интереснее и интереснее, — выдохнул Ромео. — Схожу за саквояжем, а ты придумай, как спустить нашу цыпочку.

Легко сказать — «придумай»… Оборвать безудержное веселье командира Ловчих можно заклинанием, но я боялась, что сил не хватит. Физически ощущала, как магия уверенным ручейком убегала из моего тела.

— Хватит глазеть — действуй! — синьор Ландольфи вернулся быстро. В одной руке он держал блестящий саквояж, в другой — стопку тетрадей. — Хочешь, чтобы наша наблюдательница разжилась ещё одной тайной?

— Я боюсь не справиться.

— Амэно! — Ром бросил вещи на стол и, резко развернув меня к себе, сжал плечи. — Ты до сих пор не поняла, что происходит? Твоя магия не исчезает, она утекает к Сальваторе.

— Невозможно, — замотала головой, отказываясь верить в этот бред. — Мужчины не могут… Или могут?

— Синьорина Гвидиче, поторопись, — лекарь хорошенько тряхнул меня и отпустил. — Тор до одури очарован новыми возможностями, ты с минуты на минуту утратишь магию и связь с ним. Только представь, куда его может занести на метле, какие безумные желания возникнут в голове синьора Сальваторе!

О, священные печати… Ромео прав. Сила бездны пьянит, особенно поначалу. Кажется, ты можешь всё и ещё чуть-чуть. Стихия в руках обладателя магии — игрушка, но эти ощущения обманчивы. Я превосходно помнила момент, когда колдовство впервые овладела мной: буря, шквал, неистовый прилив сил, желание веселиться, вершить волшебство. Тогда я едва понимала, что похожа на маленького ребёнка, который, обладая безудержной энергией, может пустить её себе же во вред.

— Silvana nominatur, usque ad terram… — слова заклинания вырвались из груди, и голова пошла кругом.

Кухня превратилась в сумасшедшую карусель, Успела лишь поднять глаза к небу, где до сих пор выписывал петли Сальваторе, и повалилась на пол.

— Silvana nomina… — попытка начать заново из положения лёжа закончилась прижатой к моему рту ладонью Ромео.

— Всё, отколдовалась, — карие глаза лекаря блестели в полумраке кухни. — Больше ни слова заклинания, Амэ. Магия тебе неподвластна.

Уговоры на синьора Сальваторе не действовали, сила покинула меня, а связь наших душ разорвалась — финал оказался быстрым и бесславным. Великий Брат, столько тузов в рукаве разом, а мы с Торе толком не успели воспользоваться ни одним из них. Тоску по несбывшимся надеждам пришлось отложить — Тор до сих пор кружил над Мариам и слава Великому брату пока не собирался улететь в поисках приключений на пухлую попу, но всё могло измениться.

Мы с Ромео поспешили во двор. Размахивая руками, звали командира, умоляли спуститься, позабыв об осторожности и сохранности тайн. Не обращая на нас внимания, синьор Сальваторе продолжал виртуозный танец на метле, рисуя в ночном небе завитки. Запах тины и отчаянья забил ноздри, звёзды откровенно смеялись, а осенний ветер только раззадоривал Тора. Он с упоением разгонялся ему навстречу, рвал поток воздуха в клочья и разворачивался, заставляя его догонять себя. Игрища не для слабонервных, но Торе, похоже, имел железные нервы и не чувствовал себя начинающим наездником. Наконец, кучерявый пухляк решил прекратить веселье, но вовсе не для того, чтобы вернуться в мои объятия. Он замер над тёмной водой, совсем рядом с приступком, на котором стояли мы с Ромом.

— Куколка, ложись спать без меня, — тяжело дыша, Тор уверенно смотрел мне в глаза.

— Куда ты собрался? — сделала шаг к краю каменной площадки, навстречу любимому. Страх холодным языком облизал сердце, заставив его сжаться до боли.

— Полетаю немного над лесом или… Ещё не решил.

Тору невдомёк, что теперь он само чудо света — первый мужчина-ведьмак нового времени, единственный синьор в нашем мире, обладающий магией бездны.

— Silvana nominatur, usque ad terram, — мы с Ромео обернулись на голос Марты.

Кормилица рисовала руками в воздухе узоры и читала заклинание, которым я недавно пыталась прервать полёт кучерявого командира. Из пальцев женщины текла самая настоящая магия — чистая, сверкавшая, словно начищенный металл. С завершающими словами на древнем языке, она сделала финальный пас изящными кистями рук и потянула Тора на метле к себе, словно собаку на невидимом поводке.

— Слезай, — скомандовала Марта, расплющив тяжёлым взглядом чёрных глаз, совесть Сальваторе.

Торе и впрямь было очень стыдно: никакой связи душ не нужно, чтобы понять это. Он спешился и, прикрывая интимное место ладошками, виновато уронил кудрявую голову на не менее кудрявую грудь.

— Синьора… О, Великий Брат, — Ромео прижимая руку ко лбу, растерянно смотрел на кормилицу, — вы ведьма! О, священные печати… Сальваторе, ты знал?

Командир отрицательно замотал головой, но так и осторожно взглянул на Марту. Женщина подпёрла бока кулаками и вздохнула, окатив нас упрёком во взгляде.

— На ваше счастье синьоры и синьорина, я не просто ведьма, я — очень внимательная ведьма, но всё же требую объяснений.

— Марта, сердце моё, — Тор ухватился за возможность оправдаться, — сам не знаю, что на меня нашло…

— О, козлоногий, — кормилица взмахнула руками, — не здесь и не в таком виде! Ты позоришь меня, мальчик, — она указала взглядом на окно второго этажа Мариам.

Наша присмиревшая карманная фурия тут же шмыгнула в комнату и притаилась, но мы все понимали, что наблюдательница сполна насладилась и полётом Торе, и виртуозно исполненным заклинанием Марты.