Глава 14

Правда о синьоре Пеллегрино стучала болью в висках, скребла душу воспоминаниями. Прокручивая в памяти моменты нашей близости, я без конца шептала — «О, Сильван…», не веря, что выжила после трёх суток почти непрерывной страсти с Охотником. Хвала всем силам этого мира — магия, талант и упорство сделали из меня мастерицу варки приворотных зелий. Трезвое сердце обязательно подсказало бы Пелле, что перед ним дочь бездны. Молоденькая хрупкая синьорина, живущая в одиночестве на окраине леса — уже подозрительно. Не пуганная ни инквизиторами, ни Охотниками, я чувствовала себя в полной безопасности, а незваный гость впервые заставил испугаться. Подумать не могла, что смотрю в лицо вожаку стаи Охотников …

Предложила гостю немного поболтать на улице. В окрестном лесу я ориентировалась с закрытыми глазами, и в случае чего оставался шанс сбежать в чащу, спрятаться, притаиться — сам козлоногий не нашёл бы. Пелле что-то рассказывал о путешествиях за границами земель Ханерды, слушала вполуха, стараясь придумать, как опоить его зельем любви. Сидеть на крыльце вечно не получится, мужчина уже не раз намекал на «погреться у очага». Пелле отказался от тёплого питья, воды, еды, и я почти отчаялась, но он всё же совершил оплошность — отошёл ненадолго по нужде, оставив свою флягу с водой на крыльце хижины. Когда Пеллегрино вернулся, мы вновь отдались беседе. Ни с кем ещё мне не бывало так интересно, как с этим незнакомцем. Кроме красноречия и нескончаемого запаса увлекательных историй Пелле обладал фундаментальной привлекательностью матёрого самца и скоро мои, почти невинные мысли превратились в жгучее желание отдаться ему без остатка. Пеллегрино глотнул воды из фляжки, чтобы промочить пересохшее от разговоров горло, и мир для него потух. Зелье завладело душой темноволосого синьора, я видела в прозрачной высоте его радужки блики колдовства, я ждала. Как только магия замкнула круг, фальшивая любовь окутала сердце мужчины. Мы ввалились в хижину, сдирая друг с друга одежду…

Взрослый, опасно привлекательный Пеллегрино спал на моей кровати, с блаженной улыбкой на устах. Могла ли я мечтать о такой ночи? Пелле — лучший вариант, чтобы потерять невинность. Мне не хотелось замуж и не нужны были клятвы, а гость — опытный, нежный, внимательный синьор, и не придётся встречать с ним старость. Действие любовной воды испариться навсегда вместе с чувствами, как только мужчина окажется на приличном расстоянии от меня. Он не вспомнит подробностей, лишь радость ласк и тепло наших тел…

— Амэно, — шёпотом позвала Мими, — вы в порядке?

— Нет, не в порядке, — замотала головой, разгоняя скачущее перед глазами стадо воспоминаний.

— Посмотрите, что там происходит, — фурия стыдливо опустила карие глазки. — Мне страшно.

Великий Брат, как ты допустил, чтобы эта трусиха служила в инквизиции? Вздохнув, я встала на четвереньки и подползла к окну. Пока голову мучили картинки из прошлого Амэрэнты, синьор Пеллегрино успел растолкать спавшую стаю. Парней явно мучило похмелье, но мёртвый собрат в луже крови куда трагичнее тошноты и боли в висках. Охотники собрались вокруг тела Энрике, о чём-то взволнованно шептались, пока вожак спокойно попивал эль за столом. Альды во дворе не было.

— Патрон, у Энрике много родственников, его будут искать, — один из подчинённых осмелился обратиться к Пелле.

— Уже ищут, — лениво откликнулся Пеллегрино. — Вчера объявили награду за его голову. Щенок имел неосторожность надругаться над дочерью служителя собора Илиси, — он встал, подошёл к парням и обнял двоих за плечи. — Закон надо уважать, а если кто-то из вас подорвёт репутацию стаи… умрёт. Это понятно? — Охотники закивали. — Вы — мои пёсики, — довольно улыбнувшись, вожак шутливо чмокнул рыжеволосого в лоб.

Игривая нотка в голосе патрона не смогла создать весёлую финальную мелодию — стая его боялась. Страх не способен породить уважение, лишь ненависть, и, в конце концов, предательство — это дело времени. Единственным амбициозным, готовым громко лаять щенком здесь был Энрике, остальные трое лишь жалобно поскуливали в поисках тёплого мамкиного пуза. Пройдёт время, они возмужают, превратятся в поджарых псов и скорее рано, чем поздно страх возьмёт своё — надоумит перегрызть горло тирану, а Фортуна не станет долго держать Пелле под руку.

— Запрягайте телегу, нужно отвезти его в лес, — главарь брезгливо толкнул мертвеца носком сапога. — Башку отрезать, а тело закопать.

Парни не торопились исполнять приказ. Переглядываясь, они с тревогой косились на окровавленный труп. Вожак отыскал во дворе мешок, бросил им под ноги и рыкнул:

— Стройся! — Охотники засуетились, встали по росту. — Лука, Густаво, Дон, вы моя стая, а не сборище девственниц, — взгляд Пелле сверкнул ледяной яростью. — Отвезёте голову в Илиси, чтобы получить награду за эту кучу дерьма…

— Патрон, — едва слышно мяукнул один из щенков, — мы с Энрике ели из одной тарелки…

— Команды голос не было! — злой вой Пеллегрино наверняка слышало всё село. — Закончите с этим и повернёте носы в сторону Польнео. Я приеду, как только улажу дела на юге.

Повторять не пришлось — вожаку оказалось достаточно выдернуть пистолет из-за пояса. Через половину часа, погрузив убиенного собрата на телегу, стая покинула двор.

***

В заброшенном курятнике дуло отовсюду. Тихонько отбивая зубами лихой ритм тарантеллы, мы с Мими жались друг к другу, чтобы не околеть. Хвала Великому Брату, что дождь обошёл село стороной, иначе мы бы ещё и промокли — дырявая крыша позволяла наслаждаться полнолунием.

— Где их носит? — синьорина фурия оставила меня замерзать и поползла к окну.

— Понятия не имею.

— Идут!.. — слишком громким шёпотом обрадовалась Эспозито.

Мысленно проклиная фарфоровую куклу за писклявый голос и бездумность, на четвереньках добралась до окошка. Наши синьоры спешно шагали по направлению к дому. Тор то и дело поправлял пистолет за поясом, а Ромео освещал путь фонарём. Пеллегрино сделал крупный глоток из кружки и встал.

— Чем обязан? — вежливым сухим тоном поинтересовался вожак, когда мужчины вошли во двор.

— Синьор Охотник, вы получали заказ на казнь девушки по имени Альда, помощницы местного трактирщика? — Торе стал разводить церемоний.

— Не так быстро, — Пелле изящно ушёл от вопроса, жестом приглашая Торе и Рома за стол. — Для начала предлагаю узнать друг друга поближе.

— Сальваторе — командир Ловцов безумия, — Тор уселся напротив Пеллегрино.

— Ромео Ландольфи, — лекарь, устроился рядом с другом.

— Пеллегрино Карузо — Охотник на ведьм и большой поклонник Ловчих, — главарь надел очаровательную улыбку и потянулся через стол, желая закрепить знакомство рукопожатием, но синьоры не ответили «реверансом».

— Обойдёмся без этого, — Тор смотрел в глаза Пелле, не скрывая враждебности.

— Вы всегда столь холодны со своими поклонниками?

— С поклонниками… — синьор Сальваторе заглянул в пустую кружку и снова вцепился взглядом в лицо Охотника. — Только когда слышу откровенную фальшь.

— О чём вы?! — ухмыльнулся Пеллегрино. — Село весь вечер гудело о визите Ловчих, а я никак не мог придумать повод для встречи. И вот, — он раскинул руки, — вы здесь.

— Боюсь, встреча не станет радостной, — Ромео прошёлся взглядом по двору. — Вам придётся отпустить добычу, — он вытащил из нагрудного кармана куртки документ и отдал Охотнику. — Синьорина жива?

— Живее многих, — вожак тряхнул листком и принялся внимательно изучать.

Улыбка вновь заиграла на красивых, чувственных губах мужчины. Он тихонько вторил прочитанному — «…любую подозреваемую…», кривил брови — «…действуют в интересах святейшей инквизиции» и гладил большим пальцем короткую бороду.

— Увлекательно, но не более, — съязвил Пелле, закончив читать. — Синьоры, меня не устроил размер гонорара за казнь этой рыбки, а награда инквизиции за её голову едва покроет дорожные расходы стаи. Говорят, с паршивой овцы хоть шерсти клок, но… — он задумчиво вздохнул. — Девочка может быть свободна, — вернул бумагу Рому.

Вожак мог чтить закон или врать, что чтит, но сейчас ему было откровенно плевать на содержание документа. Никакие приказы Святейшего жреца Польнео или даже глас самого Великого Брата не смогли бы заставить его выпустить добычу из зубов. Значение имело лишь желание Пеллегрино Карузо.

Альда вышла во двор под руку с хозяйкой дома. Синьорина выглядела уставшей, но не изнурённой пытками ублюдков. Синяк на скуле и пара ссадин на щеке — почти идеальное состояние лица после побывки у Охотников. Переодетая в бедненькое, но чистое платье, с прибранными чуть влажными волосами, она остановилась рядом с пятном крови Энрике на земле, брезгливо глянула под ноги и, перешагнув, отправилась прочь со двора.

— Дружище, проводи синьорину Альду, будь любезен, — Торе чуть не выталкивал Ромео из-за стола. — Я догоню вас.

Лекарь метнул в Ловчего молнию несогласия из карих глаз, но всё равно подчинился приказу — не место и не время для споров. Прихватив с собой фонарь, синьор Ландольфи поспешил следом за строптивой девушкой.

— Куда это он? С ней… — забеспокоилась Мими, высовывая нос в окно курятника.

— Кудахтайте тише, — потянула её за юбку.

— Амэ! — зашипела фурия. — Амэ, отстаньте!

Не успела я и рта раскрыть, как синьорина Эспозито шлёпнула меня по рукам и шмыгнула на улицу. Благо — никто не заметил, что наша дурочка в штанах выпорхнула из двери и нырнула в колючие заросли. Выражаясь языком Сальваторе — «это любовь».

Шороха в кустах обезумевшая от чувств Мими всё же наделала, чем привлекла внимание Охотника. Пока Пеллегрино обходил курятник, я, стараясь не дышать, пряталась в самом тёмном углу. Наверное, он принял ползущую по совсем не божественным кущам наблюдательницу за какого-то зверька — тихо выругался и вернулся за стол. Слава Великому Брату, Пелле не пришло в голову выстрелить.

— Синьор Сальваторе, желаете выпить? — вожак только внёс ценное предложение, а хозяйка уже выскочила из дома.

— С ума сойти можно… У неё там неиссякаемый источник эля? — шептала я, глядя, как Торе недоверчиво коситься на предложенный напиток.

— Я не собираюсь вас травить, — рассмеялся Пелле и первым сделал глоток. — Что заставило вас остаться?

— Книга, синьор Карузо, — Ловчий отодвинул от себя кружку. — Альду подозревали в колдовстве из-за трактата по некромантии. Он у вас?

— Сожжён.

— Это же улика, синьор Пеллегрино.

— Я счёл писание ингредиентом и предал огню, как того требуют правила. Увы, забыл пригласить свидетелей…

— Брешешь, псина!

Надрывный визг досок — Сальваторе навалился грузным телом на стол и схватил Пелле за грудки. Скованная противоречивыми желаниями, я впилась пальцами в каменную кладку. Хотелось выскочить во двор, чтобы оттащить Пелле, сомкнувшего на горле Торе мощную пятерню, и влепить пощёчину, но уже не Охотнику. Меня отчего-то до боли задела выходка командира. Да и интерес Сальваторе к трактату по некромантии настораживал. Хвала печатям, через несколько мгновений эти двое расцепились, иначе не сдержалась бы.

— Вам лучше уйти, синьор, — Пелле тяжело дыша, раздувал ноздри и держался за пистолет, готовый выдернуть его из-за пояса.

— Я буду давить Охотников как чумных крыс и не успокоюсь пока не сотру вас с лица великих земель Ханерды, а твоя вонючая туша, Карузо, украсит главную площадь Сэнбари. Ты станешь флагом моей победы, ублюдок, — Сальваторе выплюнул угрозы в лицо врага и, опрокинув стол, скрылся в темноте улицы.

О, Сильван, подумать не могла, что ненависть командира к Охотникам настолько сильна. Даже в моменты ярости, когда синие глаза Тора скрывала чёрная пелена, я не видела в нём столько жестокости. Пеллегрино стоило бы задуматься. Крепко задуматься.

***

Бутон ночи раскрылся, заиграл чернеющей темнотой лепестков с голубой сердцевиной полной луны. Затуманенные облаками звёзды, будто синьорины за балдахином, пульсировали ровным, сонным дыханием под скрежет колыбельной сверчков. В дырах крыши заброшенного курятника мелькали тени сновидений, я завидовала спящему небу. Безумно хотелось оказаться в комнате трактира. Зловоние и соседство с клопами уже не казались такой уж проблемой: кровать, подушка и одеяло сделали бы меня абсолютно счастливой.

Дрожа от пронизывающего сквозняка и переизбытка эмоций, сидела на холодной, устланном соломой земляном полу, ожидая, пока синьор Пеллегрино покинет двор, чтобы рвануть подальше от этого места. Идею ползти по кустам отмела сразу — если Охотник заметит шорохи ещё раз, выстрелит не задумываясь. Однако Пелле не собирался на боковую. Он поднял стол, собрал кружки и попросил у хозяйки ещё эля.

Вожак пил, а я молилась. Просила Великого Брата дать мне шанс улизнуть отсюда и добраться до своих живой. С одной стороны, если меня хватятся, и синьорина Эспозито расскажет, где искать — это надежда, а с другой — командиру не следовало знать о нашем с Мими ночном променаде. Но хуже всего было ощущать смешение страха и порывов страсти к Пеллегрино. Одна часть меня кричала — Гвидиче, сиди тихо, чтобы и шороха слышно не было, а вторая назойливо гудела — Амэно, Пелле так хорош собой. Давай, взгляни на него ещё разок.

Ворох моих мыслей разметал звук приближавшихся шагов, сжалась в комок и зажмурилась. Охотник остановился возле двери курятника, а через мгновение моё сердце перевернулось в груди от трёх еле слышных ударов костяшек по стене.

— Синьорина, сколько можно там сидеть? Я давно заметил вас, — вожак говорил спокойно, без угрозы в голосе. — Выходите, хочу знать кто вы.

Не слишком заманчивое предложение, синьор. Мы с вами давно знакомы, даже ближе чем стоило бы. Или заманчивое?.. Проклятая вторая половина безжалостно душила инстинкт самосохранения первой.

— Не испытывайте моё терпение. Не заставляйте вытаскивать вас силой.

Чего-чего, а испытывать терпение, а тем более силу Пеллегрино не хотелось. Тромольский лес и страстно влюблённые глаза цвета весеннего неба остались в прошлом, а настоящее — безжалостный убийца и безлюдная окраина села — ждали за стеной курятника. Встала и, не чувствуя, как несут ноги, подалась к двери. Шаг, ещё шаг, слепящий свет фонаря — я зажмурилась, прикрывшись рукой.

— Чудесная ночь, синьорина, — Охотник убрал огонёк. — Вы следили за мной?

— Н…не… невольно, — подобрав достойное, а главное, короткое оправдание, опустила голову. Язык почти не ворочался во рту — чудо, что вообще смогла говорить.

Странно бояться быть узнанной синьором Карузо, когда новая внешность Амэно Гвидиче не оставила следа от Амэрэнты Даловери, но тревога вопреки здравому смыслу мерзко лапала душу.

— Мы с вами раньше встречались? — вожак подцепил кончиками пальцев мой подбородок, заставляя поднять голову.

Ресницы несмело вспорхнули, и я встретилась взглядом не с жестоким вожаком стаи Охотников, а с первым мужчиной в моей жизни. Пеллегрино, такой же, как в тот проклятый вечер — манящий тёплым дыханием, источающий аромат желания синьор из бронзы, только сегодня он не был одурманен приворотным зельем.

Охотник долго рассматривал меня — заглядывая в глаза, аккуратно касался души, скользил по лицу и шее эфирной щекоткой. Чёрные точки зрачков вожака раздались по бледно-голубым радужкам, пряча за собой отблески тоски. В этом мучительно прекрасном ритуале была та опасная нежность, что я уже чувствовала от Пеллегрино в моменты близости.

— Я видел вас раньше…

— Нет. Не думаю. Мы не могли с вами встречаться, — тараторила, собирая в кучу все «нет» этого мира. — Простите, я случайно здесь оказалась. Заблудилась… Забрела не туда. Мне пора, ещё раз простите.

Я должна была попытаться уйти, хоть и понимала — шансы равны нулю, а на ноль нельзя делить и умножить на ноль — получишь ноль. Уроки синьора Ландольфи дали плоды совсем не вовремя. Вожак сегодня уже отпустил добычу, но не меня, не так, не в этот раз.

Пелле остался у дверей курятника, а я стремительно уносила ноги подальше от ощущений, что пугали почище смерти, но его тихий, растерянный голос, словно кувалдой вбил меня в землю:

— Девушка со шрамом…

Осторожно дотронулась ледяными пальцами до отметины на брови. Я давно перестала замечать широкий рубец: ладони не чувствовали его, когда умывалась, а глаза не видели, когда гляделась в зеркало, но окружающие по-прежнему ловили изъян на моём лице.

— Ваш портрет на рынке Илиси стоит сумасшедших денег, синьорина Гвидиче, — Пелле уже стоял у меня за спиной, обжигая дыханием затылок, — но чтобы купить его мне пришлось вцепиться в раму зубами — пятеро пройдох с тугими кошельками пытались перебить цену. Вы умудрились собрать всех богачей юга на рыночной площади Илиси.

Фавн бы побрал синьора Сальваторе! Это он решил, что слава Ловчим безумия не повредит, и нанял художника. Не помнила название городка, где мы неделю назад останавливались отдохнуть, но именно там Торе пришла в голову «гениальная» идея — запечатлеть наши лица акварелью. Мастер написал портреты, и командир отвалил ему десять кулаков золота за работу, плюс ещё пятьдесят сверху, чтобы тот сделал копии и проехался по рынкам. Каждый портрет снабдили серебряными табличками с гравировками имён и должностей Ловчих.

Всё вместе — рисунок, изящная овальная рама и блестящий кусочек драгоценного металла с надписью — смотрелись просто шикарно. Думаю, шедевры на рынке собирали немало зевак, а о цене и говорить страшно. Сто семьдесят кулаков золота в святейшую казну — сущие пустяки по сравнению с суммой, отваленной Пеллегрино за моё лицо.

— Портрет синьора Сальваторе вы тоже купили? — опасаясь собственных желаний, не нашла смелости повернуться.

— Нет, — он приятно улыбнулся голосом, — не испытываю страсти к изображениям мужчин, да и не каждая женщина способна дотронуться до моего сердца, а вам, луноликая синьорина Гвидиче, удалось присвоить его.

— О, Великий Брат… — моё тело пробрал озноб.

— Вы дрожите, — развернул к себе и растёр огромными ладонями мои плечи. — Попрошу хозяйку принести одеяло, очаг она не разжигала.

Туман в моей голове разделил Пелле-ублюдка и Пелле-любовника. Беспощадный убийца остался за дымчатой пеленой, видела лишь трепетного до мурашек по спине синьора с бронзовой кожей и прекрасной тёмной шевелюрой.

— Не нужно одеял, мне пора уходить, — через силу выдавила я.

— Останьтесь, прошу.

— Меня станут искать и…

— И командир накажет Ловчую за время, проведённое в компании Охотника, — слишком откровенно закончил за меня Пелле.

Я бы сказала иначе, а Пеллегрино опустил топор на оковы правды, и слова сорвались с его губ, дёрнув звонкие струны моей души. Освободившись от заклинания Эммы, я не стала свободнее, слишком многое держало рядом с Торе: обязанности Ловчей, моя магия, чувство вины.

— О, синьорина Гвидиче, — Пеллегрино сдвинул брови, догадка скользнула в голубых глазах, — вы видели смерть Энрике… Вы не командира боитесь — меня, — он крепко сжимал мои плечи. — Прошу, не надо. Разве я могу причинить боль женщине, о которой мечтал?

— Прекратите, — его слова обдали сердце кипятком.

— Вам неприятно, отвратительно моё чувство?

— Нет… Или… Мне пора.

Охотник отпустил — просто убрал руки с моих плеч, не произнеся ни слова. Схватив первый попавшийся фонарь со стола, поспешила убраться подальше от собачьих нежностей. Невиданный аттракцион щедрости — Пеллегрино бескорыстно попрощался в одну ночь и с Альдой, и со мной. Я страдала от приступов страсти, но не от слабоумия. Поверить в искренние чувства Охотника к Ловчей? Нет уж, увольте.