Глава 13

Ещё две недели в пути — десяток ночлежек, ноющая от боли спина и бесконечная лента дороги. Иллюзия, что в мире нет ничего кроме сбросившего листву леса и невзрачных деревушек с похожими друг на друга жителями, начинала здорово походить на реальность. На смену осени, вместо привычной прохладной зимы, пришла невыносимая влажная духота — днём, и пробиравший до костей холод — ночью. Низкое небо нависало косматыми, тяжёлыми тучами — бесконечная морось опускалась на землю, а под колёсами дилижанса мерзко чавкала грязная жижа. Здесь на юге, самое холодное время года мало отличалось от ненастной осени на севере. Настроение под стать — до скрежета сжимая зубы, давила желание оказаться на месте возницы рядом с Сальваторе, чтобы обнять его пухлую руку и услышать что-то вроде — «Куколка, ты прекрасна, но мне нужно управлять лошадьми». Вляпалась в историю хуже некуда, под названием — «не любовь, но привычка».

Уроки помогали отвлечься от однообразного пейзажа за окном и душевных стенаний. Ром подсунул мне детскую книгу с коротенькими легендами, и уже через пару дней я читала незамысловатые тексты ничуть не хуже наставника. Следом в ход пошла энциклопедия великих земель Ханерды — оказалось, что если скорость чтения позволяет поглощать текст, словно вкуснейший пирог, то вместо мучений получаешь удовольствие. С историей проблем не возникло, её я знала неплохо благодаря стараниям покойного папочки, а вот арифметика — настоящее проклятье Амэно Гвидиче. Ни фавна не понимала в цифрах, формулах и прочей ерунде. Иногда мы с Ромео затевали такой жаркий спор, что Мими бросала кодекс Ловчих и вставала на сторону лекаря, пытаясь растолковать мне прописные истины счёта.

— О, священные печати, синьорина Гвидиче! — фурия приложила аккуратную ручку к взмокшему лбу. — Было сто семьдесят кулаков золота, вы заплатили налог, осталось восемьдесят кулаков. Сколько вы отдали в святейшую казну?

— Девяносто! — чуть не орала я.

— Наконец-то! — ликовал Ром. — Девяносто! Так сколько это в процентах Амэ? — он сунул мне листок с формулой.

— Чтобы вас Сильван утащил, — отвернулась и уставилась в окно дилижанса. — Не понимаю, как считать.

— Ты просто не стараешься, — вздохнул синьор Ландольфи.

— Послушайте, если бы у меня было сто семьдесят кулаков золота… Впрочем, не важно.

На улице собрались густые сумерки, мы заехали в небольшое село. Мазаные глиной дома с соломенными крышами, мигали огнями в глазницах-окнах. Скоро синьор Сальваторе остановит лошадок возле местного трактира, и мы отправимся «пировать». Еда в подобных заведениях оставляла желать вкусного — даже мои скромные ужины в Тромольском лесу радовали живот больше, но человек привыкает ко всему, в том числе и к поглощению почти несъедобной пищи. В дороге поняла, что деньги решают… не всё. Если в захудалой деревеньке нет нормальных продуктов, то даже сто семьдесят кулаков золота не обеспечат хороший ужин.

Юг земель Ханерды невыгодно отличался от севера. Тёплый край, богатый лесами и реками, плодородная почва, но люди жили в унизительной нищете. В больших городах на юге ещё можно было встретить редкого толстосума, но в провинции найти хотя бы сытого человека — проблема. Виной всему непомерно высокие налоги. Считалось, что богатая сторона великих земель Ханерды должна отстёгивать святейшей казне больше, чем все остальные. Южанам приходилось отдавать добрую частью урожая, рыбы, мяса, молока, а сверху на людей возложили обязанность платить денежный сбор. Живёшь в городе — плати налог за каждую пуговицу на штанах, в деревне — отдай всё, что добыл, вырастил, нашёл, украл… и пуговицы.

Сельская улочка заметно оживилась, как только наш «Малыш» сверкнул чёрно-красным нарядом на радость зевак. Улюлюканье жителей и бегущие следом дети давно стали привычным делом. Надпись на борте кареты — «Ловцы безумия» привлекала внимание людей, порождала слухи и сплетни. Однажды услышала в трактире легенду о Ловчих. Это была не старинная история о тех, чьи имена давно поросли мхом на надгробьях — менестрель развлекал народ рассказом о нас. Ловцы ещё не успели провернуть ни одного стоящего дела, а слава, словно чума, расползлась по югу земель Ханерды. Рассказчик явно приукрашивал, если не сказать — откровенно врал, но сам факт весьма польстил.

— Хорошие новости, — Торе забрал свою сумку из дилижанса, — если выдвинемся на рассвете, то к следующей ночи прибудем в Илиси, — он кивнул трактирному конюху, чтобы тот распрягал лошадей.

— Это прекрасная новость! Конец мучениям, — с блаженной улыбкой выдохнула наша карманная фурия.

— Не спешите с выводами, — ухмыльнулся командир. — По прибытию Ловчие немедленно приступят к работе. Можете не сомневаться, Мими, приключений хватит и на вашу попу в штанах.

— Раз так, предлагаю сегодня расслабиться и выпить последнюю флягу вина, — синьор Ландольфи потряс саквояжем, в котором припрятал драгоценный напиток.

Перевести дух после запойной дороги — необходимость. Хмель поможет успокоить нервы и заснуть безмятежным сном в холодной комнате. Дрова на юге дорогое удовольствие, а в кошельке Ловцов безумия почти не осталось наличности.

Небольшой зал трактира пустовал. Лишь в углу на лавке спал кверху пузом лысый усатый синьор. Судя по несвежему фартуку, повязанному на животе, мужчина — хозяин этого заведения. Очаг лениво дожёвывал чуть красноватые угли, а запахи еды если и были, то так надёжно прятались в зловонии нечистот, что аппетит испарился за секунды. Мраморное личико синьорины Мими приобрело лёгкий зеленоватый оттенок. Прижав к носу кружевной платок, она вылетела на улицу. Синьор Ландольфи окрас не изменил, но поспешил следом за наблюдательницей.

Словно привязанная невидимыми канатами к Сальваторе, я замерла в зале таверны. Голова немного кружилась от недостатка свежего воздуха, к горлу подкатил комок отвращения, но любопытство побороло брезгливость. Мне нестерпимо хотелось знать, зачем Торе решил задержаться в этом свинарнике. Командир прошёлся взглядом по бардаку и отправился будить трактирщика. Раскидывая нечищеными сапогами объедки на полу, Торе даже не морщился, а я и шага не решалась ступить по ковру из гниющих остатков чьих-то пиршеств.

— Славный вечер, любезный, — Тор выкрикнул приветствие в ухо спавшего синьора.

Мужчина подорвался на ноги, едва не заехав макушкой по лицу Тора, и вытаращил глаза. Пухлые щёки командира разошлись в добродушной улыбке, трактирщика попустило: он с облегчением выдохнул и, держась за сердце, осел на лавку.

— Свободных комнат нет, — выдал синьор, поняв, что перед ним путники.

— Как же так? — нахмурился Торе. — Не вижу толп посетителей в вашем заведении.

Если Сальваторе всерьёз решил поселиться здесь, то я не с ним. Лучше провести ночь в хлеву, чем в этом отвратительном месте. Смрад, от которого разрывало не только нос, но и глаза, наверняка шёл в довесок к клопам и вшам в комнатах.

— Стая Охотников на ведьм, — мужчина почесал затылок, — неделю уже живут.

— Ведьма в селении? — не выдержав рвущего ноздри аромата, сжала нос пальцами.

— Да какая она ведьма, — отмахнулся трактирщик. — Альда — моя помощница. Девочка родом из Илиси, вроде даже благородных кровей. Пару месяцев назад, когда в город пришла эпидемия, её родители погибли, а брат лишил наследства и выставил из дома. Волей Великого Брата Альда оказалась в нашем селе, я пожалел бедняжку, взял на работу. Пара золотых в месяц и крыша над головой — что ещё нужно в такой ситуации?

— Ваша доброта не знает границ, синьор, — Торе уселся на лавку рядом с мужчиной, — но при чём тут Охотники на ведьм?

— Альда не стала здесь своей. Она другая, не такая, как мы. Немного заносчива, слишком любознательна и читает не те книги. Девчонка раздобыла где-то древний трактат о некромантии. Поползли слухи, что она оживила курицу с отрубленной головой. Бред, конечно, но люди сбросились деньгами и вот — бедняжка в лапах Охотников.

Ничего себе Альда… Действительно — не в меру любознательная и невероятно удачливая синьорина. Некромантия покинула наш мир сотни лет назад вместе со старой магией, с тех пор никто не обладал даром возвращать к жизни мёртвых. Книги, свитки, да и любые другие колдовские писания старого света последователи Великого Брата уничтожили безжалостно и крайне скрупулёзно. Чтобы отыскать древний труд нужно носить гордое имя — Фортуна. Не многие в курсе, что в наше время фолиант по некромантии — безделушка. В мире больше нет сил, способных заставить ожить неживых, но зачем разбираться в тонкостях — «сжечь ведьму».

— Взгляните, что эти твари сделали с моим трактиром, — синьор окинул грустным взглядом зал. — Альду заперли в погребе, она пыталась бежать, но вышло ещё хуже. Охотники стали пытать девочку, им нужно признание…

— Старая схема, — Сальваторе похлопал мужчину по плечу, — берут деньги у селян и выбивают признание у невинной синьорины, чтобы получить сверху золото за её голову от инквизиции. Знаете, где сейчас стая?

— Точно не скажу, где-то в селе. У меня закончилась выпивка, они забрали Альду и отправились искать эль у местных.

— Отлично! — командир хлопнул пухлыми ладонями по коленям и встал с лавки. — Приберите здесь, синьор, и выкиньте вещи Охотников из комнат. Больше они здесь жить не будут.

— Как же так? — трактирщик растерянно смотрел то на меня, то на Тора. — Кто вы?

— Ловцы безумия, — Сальваторе склонил кудрявую голову, — но сегодня работаем не по профилю, — азартная улыбка озарила его лицо.

***

Планы провести этот вечер спокойно, попивая вино и отдыхая от дороги, рухнули. Тор собрал срочный совет Ловчих прямо перед входом в трактир. Синьор Ландольфи держал фонарь, пока мы искали зацепку в толстой пачке документов.

— Святейший должен был внести несколько пунктов, чтобы усложнить жизнь Охотникам, — Мими внимательно изучала текст. — Уверена, он не мог упустить такую возможность.

— Ищите, синьорина, ищите, — Торе на мгновение взялся щепотью за переносицу и продолжил копаться в огромной стопке.

Наша компания с виду приличных, хорошо одетых людей сквернословила, словно портовая пьянь. Даже безупречно воспитанная фурия не стеснялась в выражениях, высказывая негодование по поводу витиеватых, местами бессмысленных пунктов в документах. Мы нашли — положение о пытках дочерей бездны, требования к клеткам для перевозки ведьм, целый список обязанностей Ловчих и ни одного упоминания Охотников. Боялась, что пока мы старательно искали ключ к спасению Альды, стая уже добилась признания и отрезала бедняжке голову.

— Нашла! — я размахивала листом бумаги, словно флагом победы.

«Охотники на ведьм обязаны передать любую подозреваемую в колдовстве женщину, её имущество и обнаруженные улики, доказывающие факт использования магии, Ловцам безумия, по требованию командирского состава последних, при условии, что Ловцы действуют в интересах святейшей инквизиции». Строки документа заканчивались личной подписью жреца Польнео и жирной печатью с застывшей в ней золотой нитью — знак, который подделать почти невозможно.

Прочитав документ, командир обхватил моё лицо мягкими ладонями — был так близко, что я захлебнулась нежностью. Забытые чувства взорвали сердце — в груди грянул гром, мелькнула слепящая вспышка молнии, и глаза наполнились влагой. Вспомнила, с каким трепетом целовала Сальваторе, как теряла голову от запаха печёных яблок, как чудесно было просыпаться в его крепких, тёплых объятиях, как…

— Умничка, куко… — приглушённый кашель Ромео остановил командира. Огоньки в глазах погасли, он убрал руки от моих щёк и сделал шаг назад. — Молодец, Гвидиче. Кулак золота за внимательность.

— А мне? — Ром скорчил удивлённую физиономию. — Это я научил Амэно быстро читать.

— Тебе, дружище, придётся пойти со мной к Охотникам, и если не обделаешься, получишь два кулака золота.

— Хватит болтать, — я подобрала юбку и зашагала в сторону сельской улицы.

— Не так быстро! — голос Торе ударил в спину. — Вы с Мими останетесь здесь.

— Нет, — не оборачиваясь, замотала головой, не желая даже слышать об этом.

— Что значит — нет? — Сальваторе догнал меня и указал взглядом на трактир. — Это приказ.

Ромео и Торе ушли, прихватив с собой заветную бумагу и пару пистолетов, а мы с синьориной Эспозито остались ждать их на лавке возле дурно пахнущего заведения. Возмущение клокотало в груди, раздувая огромные пузыри беспокойства. Наши смельчаки решили выступить вдвоём против стаи Охотников. Чувства к Сальваторе оказались фальшивкой, но я не хотела бы стоять с цветами у его могилы.

— Амэ, мне кажется, мы думаем об одном и том же, — наши с Мими взгляды встретились, и я заметила в карих глазах отражение собственного волнения.

— Вы меня пугаете.

— Сама боюсь, — она свела тонкие бровки, поджав губы, — стыдно признаться… Так неловко… О, Великий Брат, это невозможно держать в себе, — она закрыла фарфоровое личико ладошками.

— Да что стряслось?! — миниатюрная птичка выдерживала такие же мучительно долгие паузы, как Ромео.

— Кажется, я влюбилась в синьора Ландольфи и теперь не могу усидеть на месте, зная, что он в опасности, — на одном дыхании выпалила Мими.

Удивительное — удивительно! Ушам не верила — наша карманная фурия с ледяным сердцем умудрилась полюбить самого отъявленного бабника Польнео. Рому удавалось скрывать свои похождения. Многие уважаемые горожане считали его чуть ли не праведником, достойным войти в сады Великого Брата при жизни, а женщины сдавались синьору Ландольфи без боя, и каждая из них считала себя единственной обладательницей его сердца. Синьорины терпеливо ожидали предложения женитьбы, списывая редкие встречи на занятость будущего супруга. Должность главного в госпитале Польнео — отличная отговорка, а положение в обществе, немалое состояние, красота и природное обаяние Ромео заставляли глупеньких пташек не роптать понапрасну.

— Амэно, прошу, идёмте со мной. Я хочу убедиться, что с синьором Ландольфи всё хорошо, — взмолилась Мими, вцепившись мне в руку, словно в последнюю надежду.

***

Вечер — художник, он стёр селян с улиц и написал их силуэты в окнах домов. После тяжёлого дня жители отдыхали у очагов, отдавая огню проблемы. Близость ночи дарила безмятежность — прекрасное время: рассвет не скоро, груз усталости сброшен у порога, а сон играет привкусом сладости на языке, и только нам с синьориной Эспозито не было покоя.

Определить пристанище Охотников труда не составило, для этого оказалось достаточно обладать слухом. В конце улицы громыхал хмельной смех, велись громкие разговоры. Устраивать пир среди рабочей недели крестьяне не станут, а значит, мы с Мими имели честь слышать стаю.

Лёгких путей не искали — отправились в обход, чтобы не дышать в спину нашим синьорам. Пришлось насладиться букетом из издержек шпионажа, продираясь сквозь густые заросли колючих кустов. Фарфоровая кукла на удивление стойко пережила тяготы испытания, но, когда мы добрались до искомого дома и шмыгнули в заброшенный курятник во дворе, я ужаснулась. Блестящие каштановые кудри Мими теперь походили на воронье гнездо, короткий камзол из тонкой ткани можно пускать на тряпки, а царапина на мраморной щёчке подвела черту под новым образом фурии. Наверное, я выглядела не лучше, но по уши влюблённая синьорина Эспозито — королева вечера, вне конкуренции.

Безжалостно расчёсывая исколотые шипами кустарника руки, мы с Мими по очереди высовывали нос из окошка необитаемого курятника.

— Надо же, успели раньше Сальваторе и Ромео, — шепнула наблюдательница.

Она оказалась права — кроме компании из пятерых охотников во дворе никого. Троих можно «заносить» — мужчины предались хмельному сну прямо на улице. Если я всё верно истолковала, то сидевший к нам спиной длинноволосый здоровяк — вожак стаи, а второй оставшийся «в живых» худощавый парень — его правая рука.

Не видела лица главного Охотника, но голос, уверенный тон и жесты этого мужчины показались мне знакомыми. Чувство тревоги и тщетные попытки отыскать в памяти концы нитей, ведущих к разгадке личности здоровяка, грозили свести с ума. Цепь мыслей разорвала женщина в простеньком шерстяном платье. Она вытолкнула из дома девушку со связанными за спиной руками и повела её к столу. Пленницу явно пытались освежить, макая головой в воду: мокрые светлые локоны налипли на лицо бедняжки, а платье промокло до пояса. Альда…

— Искупалась, рыбка? — худощавый Охотник, убрал волосы с лица девушки и тут же получил от неё плевок в рожу.

Парень стёр оскорбление рукавом рубашки и с яростным рыком отвесил Альде сочную затрещину. Бедняжка повалилась на холодную, влажную землю и, свернувшись калачиком, прижала лицо к коленям. Охотник довольно оскалился.

— Оставь её, Энрике, — лёд в голосе вожака крошился от хрипотцы.

— Надо дожать эту тварь, — компаньон сплюнул через зубы, но строптивую пленницу трогать не стал.

— Не спеши, — давя подчинённого авторитетным тоном, заявил главный. — Прекрасная ночь, эль льётся рекой, — он прищёлкнул пальцами, синьора в шерстяном платье схватила со стола кружки и убежала в дом. — Что ещё нужно?

— Золото. Мне нужна моя часть за эту рыбину.

— Голодный слепой щенок, — усмехнулся вожак стаи и, вынув из-за пояса пистолет, положил его на стол.

— Настоящие пытки, а не помывка в бочке — вот чего ей не хватает, — в глазах Энрике заиграло сумасшествие. — Заставим девку пожалеть, что до сих пор жива…

— Скажи, Энрике, ты от рождения кретин или стал таким позже? — главарь изобразил удивление. — Полагаешь, можно сколотить состояние на нищих селянах и подачках инквизиции? Нам нужен большой куш.

— Ты-ы-ы, — надрывно захрипел парень, — это ты виноват, что стая бедствует. Мы не можем заработать, потому что наш вожак не позволяет пытать сучек бездны, как следует. Я хотел написать признание за неё, — Энрике указал пальцем на Альду, — но ты и этого не позволил.

— Ого, у нас бунт! — главный откровенно потешался над истерикой Охотника. — Признаться, ждал его немного позже. Думаешь, я идиот и не вижу, что ты пытаешься подвинуть меня?

— И подвину… — неосторожно заявил Энрике и получил пулю в сердце.

— Достал, — главный едва слышно выругался в унисон угасающим хрипам подчинённого и бросил дымящийся пистолет обратно на стол. — Хозяйка, эль сегодня ждать или уже не стоит?! — Синьора в шерстяном платье шаткой походкой вышла из дома, сжимая в руках кружки. Я пригнулась, чтобы женщина не заметила меня в окне курятника.

Синьорина Эспозито сидела в углу, вжавшись в обветшалую стену, и закрывала рот ладошкой. В глазах наблюдательницы застыл ужас. Она не видела смерть Энрике, но всё слышала. Поднеся указательный палец к губам, я безмолвно умоляла Мими взять себя в руки, она понимающе закивала. Сама не чувствовала тела от страха, бой сердца и звон в ушах затмили остальные ощущения. Дом, во дворе которого только что развернулась драма, находился на отшибе села. Соседей у женщины не было, зато были гости… Тёмная ночь, вокруг ни души, а Торе и Ром до сих пор не нашли пристанище стаи.

Осторожно выглянула в окно: вожак сидел рядом с Альдой на земле. Он опять оказался ко мне спиной, а я опять гадала, откуда в синьоре столько знакомого. Во дворе горело не меньше десятка фонарей, и разглядеть Охотника было не сложно. Будто руками, взглядом гладила копну его длинных, тёмных волос, запуская в них пальцы-мысли. Вдыхала металлический запах бронзовой кожи, бесстыдно позволяла мечтам целовать широкую, мощную спину. О, козлоногий! Я желала этого убийцу больше, чем боялась. Вожделение крупинками бежало по моему телу, собиралось в вереницу непристойных фантазий и затягивалось узлом, заставляя живот выть от желания. Это невообразимо, это просто невозможно… Снова и снова, словно зачарованная, сжимала пространство между нами. Охотник, хищно впивался зубами в мою холку, ни то желая загрызть, будто добычу, ни то утолить жажду сластолюбия…

— Что же нам делать, Альда? — вожак прервал молчание, а заодно и вспышку бреда в моей голове. — Я уже потратил слишком много времени на тебя, пора заканчивать, но… Чувствуешь аромат этого «но»?

Пленница не ответила палачу, она тихо рыдала, глотая слёзы и предчувствие неминуемой смерти. Спина вожака раздалась от глубокого вдоха, он встал на ноги и замер, будто прислушиваясь к шорохам в темноте. Выдохнул. Порыв ветра скрипнул навесными фонарями во дворе, облизал тёмные волосы Охотника, а через мгновение вожак развернулся лицом к курятнику. Словно сотни ледяных рук схватили моё сердце, выдрали его из груди и швырнули на грязный пол. Рванула подальше от окна, чудом не наделав шума. Я только что посмотрела в прозрачные, будто весеннее небо, глаза прошлого с седой полоской в короткой бороде. О, Сильван, Пелле — путник, завернувший в мою хижину в Тромольском лесу, мой первый любовник, тот, кого опьянила любовным зельем, тот, кого боялась до смерти и хотела до цветастых вспышек перед глазами. Он называл себя наёмным солдатом… Пеллегрино — Охотник на ведьм.