Глава 18

Стоило сразу догадаться, что Старый парк, в котором я осталась дожидаться Ромео, и Старый парк, где Пеллегрино назначил мне свидание — одно и то же место. Я сожгла любовное послание, не запомнив ни дату, ни время встречи. Очень-очень зря. Теперь рядом со мной сидел Охотник и трепался о каких-то пустяках. Слушала его через раз — меня больше захватывали собственные ощущения, а точнее — их отсутствие. Я больше не испытывала жгучего желания умереть от счастья в объятиях Пелле, а то, что он мой первый мужчина и весьма привлекательный синьор, вообще не имело никакого значения. Похоже, симптомы временного помешательства стихли, но волноваться от этого меньше я не стала. С минуты на минуту вернётся Ландольфи, и он не должен увидеть меня в компании Пеллегрино.

— Старый парк, синьорина, лучшее место в Илиси. Я родился и вырос в этом городе…

— Синьор, — оборвала монолог Охотника, — произошло недоразумение. Дело в том, что я оказалась здесь случайно.

— Прошу прощения, — брови Пелле поползли вверх, — как это случайно? Вы и я у фонтана в Старом парке…

— Это прозвучит невежливо, но я не собиралась с вами встречаться.

Я хотела подняться, но мужская рука остановила мягким нажимом на мою коленку:

— Это место когда-то было сердцем Илиси. Вы слышали, что раньше у городов были сердца?

— Нет, — буркнула, вглядываясь вдаль. — Синьор Карузо, я не верю в ваши чувства. Что вам от меня нужно?

— А вы вовсе не наивная птичка, — Пелле виновато улыбнулся. — Амэно, причин моей страсти к вам две.

О, Сильван! Аж две причины! Исповедь Пеллегрино грозила затянуться до вечера, а синьор Ландольфи появится здесь гораздо раньше. Оставалось только нервно ерзать попой по старой лавке, молясь, чтобы лекарь задержался ещё на часок-другой. С тоской глядя на ворота парка, что могли бы выпустить меня на широкую улицу старого города, я кусала губы. Святые печати…

— Я должна идти. Простите, — решилась на ещё одну попытку улизнуть.

— Что же, — Пелле встал с лавочки, — не смею задерживать, — он коснулся поцелуем моей руки и поднял глаза. — Я хочу посмотреть на вас в деле, синьорина Амэно, и это первая причина моей страсти. До встречи на карнавале.

Синьор Охотник склонился в галантном поклоне, развернулся и зашагал прочь по каменной дорожке. Великий Брат, помоги… Конечно! Пеллегрино — Охотник, и он будет участвовать в карнавале, точнее, в изнанке карнавала — в той его части, где не веселятся, а убивают.

Из парка я бежала бегом не оглядываясь и запретив себе даже вспоминать о бывшем любовнике. Отныне имя Пеллегрино Карузо для меня — самое скверное ругательство, а я не выражаюсь. Что там вбил себе в голову вожак стаи Охотников, мне не интересно. Я, фавн побери, Ловчая! Выпорхнув из ворот Старого парка, едва ли не перелетела через мощёную дорожку и остановилась у вывески с надписью «Арсенал Илиси». Очень по-мужски назвать маленький оружейный магазинчик — арсеналом… Через пыльное стекло входной двери рассмотрела знакомый силуэт. Локоны, собранные в низкий хвост, шляпа-цилиндр и строгое пальто цвета спелой сливы — Ром. Выдохнув с облегчением, потянула дверную ручку.

Лекарь вертел в руках миниатюрный пистолет, о чём-то увлечённо беседуя с продавцом. Шаркнув подошвой сапог по коврику, я слепила приветственно-нервную улыбку и прошла в зал магазинчика.

— Взгляни, Гвидиче, — Ромео протянул мне небольшой пистолет, — он дамский.

— Новейшая модель, единственный экземпляр в Илиси, — включил хвалебную шарманку лавочник. — Револьвер.

Миниатюрный, лёгкий, с какой-то круглой штучкой, куда можно засунуть шесть патронов и не мучиться, перезаряжая после каждого выстрела. Наверняка руки не будут дрожать от тяжести, а спусковой крючок легко подастся нажиму пальчика синьорины…

— Нравится? — глаза лекаря были полны восхищения.

— Да, — кивнула, отдав ему оружие. — Берём и уходим.

Продавец засуетился — достал из-под прилавка лакированный деревянный ящичек, с трепетом уложил в него револьвер и отсчитал несколько десятков серебряных пуль.

— Синьорина, вам очень повезло, — пересчитав деньги, сообщил лавочник. — Синьора, готового подарить такую роскошную вещь своей женщине, встретишь нечасто.

— О, святейшие печати… — я взяла щедрого покупателя под руку и повела к выходу. — Слышал, Ром? Ты редкий экземпляр.

— Тебе очень повезло со мной, Гвидиче, — Ромео хохотал едва ли не на всю улицу.

— Знаю, — крепче сжала локоть лекаря, а он почему-то прекратил веселье.

Мне действительно повезло с таким другом, как синьор Ландольфи, и с любимым Сальваторе повезло. Очень. Если бы не Кривая Эмма с не менее кривым заклинанием, я бы до сих пор мяла козье вымя в Тромольском лесу и знать не знала, что мир прекрасен и удивителен.

— Идём в парк, у нас есть пара часов, чтобы научить тебя обращаться с револьвером.

— Стой, — резко затормозила, растеряв слова. — Я… Давай не пойдём.

— Предлагаешь стрелять в прохожих? — лекарь шутливо изогнул бровь.

— Поедем домой. Пожалуйста.

— С ума сошла?! — Ромео мгновенно позабыл об улыбке. — Ты хоть понимаешь, куда мы собираемся вечером?

— Ро-о-ом, — повисла у него на плече, — я немного умею стрелять из лука. Справлюсь с пистолетом как-нибудь.

В следующую секунду лекарь святейшей инквизиции сдавил мои щёки ладонями и притянул к себе. В карих глазах Ландольфи читалась настоящее безумие. Тихонько пискнув, схватилась за мужские запястья, но Ромео и не думал меня отпускать.

— Шутки кончились, Гвидиче, — шептал, гипнотизируя взглядом. — А если тебя убьют? Ты хоть представляешь, что со м… м-м-м, что будет с Сальваторе?! — освободил из плена горячих рук и сплюнул под ноги.

Самый воспитанный синьор, которого я знала, только что плюнул на тротуар — немыслимо! Мои щёки горели не то от грубых прикосновений Рома, не то от стыда за то, что довела его до такого безобразия.

— Идём в парк, — пролепетала, а в глазах уже собрались слёзы.

— Не хотел тебя расстроить, — Ромео растерянно моргнул. — Гвидиче, не смей плакать! Не… О, святые печати…

Я всё-таки разревелась. Не так чтобы горько, скорее, с обидой, но этого хватило, чтобы синьор Ландольфи сменил гнев на милость. Он достал из кармана пальто белоснежный носовой платок и принялся вытирать влагу с моих щёк.

— Дай, — забрала кружевной платочек, — я сама.

— Знаешь, ещё недавно я бы ни за что не подумал, что буду успокаивать ведьму, — лекарь извлёк из другого кармана ещё один вытиратель женских соплей и отдал мне.

— Я не ведьма.

— Пока, — Ромео хитро сощурился. — Кажется, улучшенная настойка Ши — ключ к возвращению твоей магии.

— Как это? — я звучно высморкалась.

— Похоже, эта штука сможет запустить обратный процесс. Мне нужно ещё поработать над ней, но надежда есть.

— Ром! Это прекрасные новости! — заплаканная, но счастливая кинулась на шею к лекарю.

Поупражняться в стрельбе всё же пришлось… В парке. Под чутким руководством учителя, конечно. Синьор Ландольфи мог бы легко заменить преподавательский состав целой академии инквизиторов, а когда я, наконец, поняла, что значит «стрелять, как дышать», дело пошло ещё лучше.

— Глаза не закрывай, целься, — в сотый раз монотонно повторял Ромео. — Руки, Амэно, — лекарь встал позади меня, — вот так. Никакого сгиба в локтях. Вдох на прицел, выдох на выстрел. Рот открой. Пли!

Это был десятый «пли» и он получился! Я не взвизгнула, не зажмурилась и попала в цель. Объектом для расстрела Ром назначил свою шляпу. Лекарь поставил матерчатый цилиндр на скучающий без статуи постамент и разрешил мне превратить головной убор в решето. Великодушием синьора я воспользовалась частично, как и полагается хорошо воспитанной синьорине великих земель Ханерды — одно отверстие в шляпе, но для меня это было настоящее достижение. Гордая собой, с чувством выполненного задания, я опустилась на лавочку и отдала револьвер Ромео. Лицо-то я с горем пополам держала, а вот коленки дрожали. Мне всё время казалось, что где-то здесь прячется Пеллегрино. Настоящая мания преследования.

— Устала? — лекарь присел рядом.

— Немного, — кивнула, чуть не ломая взглядом дерево, за которым, кажется, прятался Охотник. — Волнуюсь перед карнавалом.

— Вы с Сальваторе начнёте с главной площади Илиси — её ты уже видела. Шествие дойдёт до фонтана, там отсеется первая часть зевак. Дальше по улицам на север, к ратуше — там, у колбас и вина, останутся самые прожорливые. После начнётся рутина для Ловчих, — Ром ободряюще похлопал меня по плечу.

— А ты?

— Я буду на площади. Разверну пункт срочной лекарской помощи. Каждый год во время первого шествия гибнет несколько десятков, а то и сотня горожан. Дочери бездны никого не щадят, как и Охотники.

— Зачем люди идут на смерть? Не понимаю.

— Нельзя не идти, Амэ. Первое шествие — это молитва Великому Брату. Впрочем, ты сама всё увидишь.

***

Прохладный вечер пришёл в Илиси, но не принёс с собой запах помоев — чудеса! Огней на улицах хватило бы осветить парочку таких городов: складывалось впечатление, что закат не свершился час назад, а только собирался начать свою арию. Мы здорово опаздывали, и Сальваторе на месте возницы прикладывал неимоверные старания, чтобы скорее домчаться до площади. Желающих посетить карнавал оказалось немало. Основную дорогу к площади перекрыли толпы веселящихся гуляк, Торе пришлось повести лошадку в объезд. Дилижанс с трудом и скрипом втискивался в узкие улочки, обдирая лакированные бока. «Малыш» шаркнул бортом обо что-то недружелюбное, и я зажмурилась.

— Синьорина Эспозито, вам стоило остаться дома, — Ромео ворчал на нашу карманную фурию, пересчитывая банки с лекарствами в деревянном ящике, что прихватил с собой.

— Я могу помочь с пострадавшими. Сестра милосердия лишней не будет, — парировала наблюдательница.

— Милосердия? — Ром поднял на неё глаза. — Ну-ну.

— Мими хочет помочь, — я попыталась вступиться за несчастную влюблённую.

— Ч-ш-ш! — зашипел лекарь, в очередной раз начав ревизию склянок.

Ромео твердолобый, словно стенобитная машина — я покачала головой, посмотрев, на сникшую бедняжку с фарфоровым личиком. Мими сказала Ромео своё первое «люблю», а он до сих пор не спел ей серенаду под окном. Хотя я уверена, что Ром втрескался в нашу наблюдательницу. Как?.. Как можно так безжалостно изводить себя, а заодно и объект своего обожания? За размышлениями о чужом счастье я не заметила, что мы приехали, а Ромео и Мими уже покинули дилижанс, оставив меня наедине с мыслями. Голос Сальваторе с улицы заставил вздрогнуть:

— Амэ! — по командирски требовательно позвал Ловчий.

Тихонько распекая себя за беспечность, поспешила выйти из кареты. Тор ещё дома предупредил, что на карнавале его приказы должны исполняться незамедлительно и беспрекословно. Сегодня мой Торе взял выходной, вместо него в тело кучерявого здоровяка вселился безжалостный командир Ловцов безумия, и с этим стоило считаться.

На площади во всей красе развернулась изнанка карнавала. Охотники стащили сюда телеги с клетками и расставили их по периметру, изобразив жуткого вида ограду. Когда за прутьями окажутся дочери бездны, будет ещё «красочнее». Та самая гильотина, что я видела сегодня утром, в свете карнавальных огней выглядела королевой зловещего бала, а пустые деревянные колодки вполне сошли бы за фрейлин «её величества». Картинку дополнили помостами для сожжения ведьм — кучи соломы вспыхнут, и огонь унесёт души моих бывших сестёр в зал суда Великого Брата.

— Пёсья элита здесь, — Сальваторе окинул взглядом Охотников на площади. — Ни одной дворняги, исключительно породистые вожаки.

— Слухи о Ловчих сделали своё дело, — Ромео довольно улыбнулся, достав из багажного отделения дилижанса лекарский саквояж.

— Хотите сказать, что мы будем соперничать только с главными Охотниками? — до меня начал доходить смысл слов Торе.

— Именно, — командир состряпал зловещую рожу. — Я надеялся, что мы сможем ославить Ловцов безумия ещё до того, как настоящие подвиги превратятся в песни менестрелей. Получилось.

Тор Сальваторе — хитрец и хитрюга! В любом трактире, где мы останавливались, он непременно брал кружку эля и подсаживался к самой шумной компании. Хмельные разговоры быстро превращались в байки о Ловцах безумия, а Торе умело подливал масла в огонь легенд. Подозреваю, в землях Ханерды не осталось человека, не слышавшего о Ловцах безумия, хотя видели нас единицы. Даже надпись на борте «Малыша» и та была сделана с одной целью — вбить в головы людей имя славных убийц обезумевших ведьм. О наших портретах, за которые Тор отдал неприлично много денег, и говорить нечего — дорогие картины долго стоят на рынках, и обсуждают их охотно, а поглазеть приходят чуть ли не семьями. Старания оправдались, но зачем это нужно Сальваторе, я не понимала. На площади Илиси собрались вожаки стай — это здорово усложнит нам задачу.

— Итак, начнём, — Торе развернул карту. — Вот здесь, — он ткнул в листочек пальцем, — стоят клетки Ловчих. Район городской ратуши, так будет удобнее…

Сальваторе подробно описывал план, который я уже слышала несколько часов назад от Ромео — мы пройдём от площади до фонтана, от фонтана к ратуше, а там… Я даже думать боялась, что «там». На ладошках выступил липкий пот, голова пошла если не кругом, то полукругом точно, но с эмоциями я справилась. Тор нанял пятерых парней нам в помощь — им предстояло скручивать нашу недобитую добычу и отправлять в заточение, остальное — дело Ловцов.

— Ромео остаётся здесь помогать раненым горожанам, — холодно командовал Сальваторе. — В финале всех ждёт сюрприз на площади.

— Какой ещё сюрприз, дружище? — лекарь с недоверием покосился на Тора.

— Ты спрашивал, кто нам заплатит, — он хлопнул Ромео по плечу, — вот и узнаешь. Тебе понравится, обещаю.

Синьорина Эспозито сжала мою руку, желая поддержать. Помощь со стороны наблюдательницы я оценила — мне бы ещё порыдать минуту-другую, уткнувшись ей в плечико, чтобы выпустить панику, но это уже непозволительная роскошь.

Одёрнув короткую куртку из плотной ткани, я проверила запас патронов на поясе, достала склянку с багровой жидкостью из корсета и сделала пару глотков — настойка Ши теперь мой любимый напиток. Оставалось надеть карнавальную маску, скрывающую половину лица, и дождаться от командира его коронного — «работаем», но чёткий распорядок действий развалился, когда я услышала глубокое, с придыханием — «волшебного вечера». Синьор Пеллегрино изволил лично выразить своё почтение Ловцам безумия. Великий Брат, ниспошли Пелле совести…

— Синьоры, синьорины, рад видеть, — с хрипотцой выдал Охотник.

— Не взаимно, — командир вышел вперёд, закрыв меня собой от Пеллегрино.

— За вашей спиной несравненная Амэно Гвидиче? — синьор Карузо сделал вид, что мы не знакомы. — Она?

— Вон пошёл, — сдавленно рыкнул Торе.

— Это невежливо, Сальваторе, — уголки губ Охотника поползли вниз. — Я всего лишь хотел представиться. Позвольте…

— Не позволю, — резко обрубил Тор.

Толпа вокруг площади, до сих пор казавшаяся мне чёрной массой с зуботычинами горящих факелов, вдруг превратилась в хор. Теперь я видела каждого, а слышала только один многослойный голос. Горожане пели настолько слаженно, что у меня кровь в жилах закучерявилась. Отгремели две строчки молитвы во славу Великого Брата, и где-то вдалеке задрожал барабанный бой — люди потекли рекой в сторону фонтана.

— Работаем.

***

Услышав от Ромео о всеобщей обязательной молитве, я не ожидала, что лицевая сторона карнавала окажется настолько красочным и волнующим кровь действом. Люди стекались ручьями с маленьких улочек в реку и неспешным течением скользили вниз по широкой мостовой. Обычно заунывное молитвенное пение в их исполнении слушалось не хуже оперного представления. Сотни факелов и фонарей, телеги, запряжённые белыми лошадками, а на них разодетые в яркие карнавальные костюмы, спрятавшие лица под масками мужчины и женщины, а мы с Сальваторе — часть этого волшебства. Никогда ещё не испытывала настолько трогательных эмоций, кутающих сердце единением. Мой кучерявый командир шёл впереди, иногда оборачивался, а я читала в его глазах азарт, разбавленный капелькой волнения.

— Вино, колбасы! Колбасы, синьоры и синьорины! — услышав призыв набить живот, я испуганно завертела головой.

Неужели уже фонтан прошли? Нет-нет-нет, быть не может! Время текло куда быстрее карнавального шествия. Скорее вынула из кармана склянку с настойкой Ши и, ещё раз отхлебнув багровой жидкости, задрала голову к небу. Темная высота с оборкой из черепичных крыш гудела эхом молитвы. Великий Брат, если ты меня слышишь, помоги. Рука сама потянулась проверить пистолет за поясом, и нервы рассыпались крошкой.

— Куколка, — мой командир смотрел на меня с надеждой, — только не говори, что не готова.

— Готова, — смела нервную пыль всего одним, но таким важным словом.

Справа кто-то пронзительно завизжал, но глас людской молитвы мерзкий звук не оборвал. Люди продолжали двигаться в сторону городской ратуши, воздавая хвалу Великому Брату. Словно заколдованные, честное слово. Я с недоумением смотрела на происходящее, пытаясь понять, кто несколько секунд назад издал вопль. О, лучше бы мне не видеть — в щербине человеческого потока мелькнуло отвратительно безобразное лицо дочери бездны и исчезло.

— Работаем, — повторила любимое словечко Сальваторе и закрыла глаза.

Вкуснейший запах жареных колбасок с придурью копчёности заставлял голову кружиться. Сейчас бы глоток вина и кусочек деликатеса — ведь так принято на карнавале. Вместо этого я — Ловчая — должна рыскать в поисках ведьмы. О, Сильван! Ноздри свело от смрада безумия.

Человеческие спины мелькали быстро. Я расталкивала синьоров и синьорин, совершенно позабыв о правилах хорошего тона и дружелюбии. Торе спешно следовал за мной. Затылком чувствовала, что командир стал моей тенью. Никакое разрушенное заклинание не способно порвать узы, которыми мы с Сальваторе связаны. Я и без магии ощущала его присутствие и настроение — это любовь, синьорина Гвидиче.

— Дрянь! — мысли о прекрасном оборвались, когда я отыскала в толпе ополоумевшую «сестру».

Выглядела она прескверно, и дело даже не в отвратительном лице, покрытом бородавками — дочь бездны мерцала. Настоящая внешность менялась местами с фальшивой почти каждую секунду — зрелище впечатляло, в самом плохом смысле. Это пик безумия — когда ведьма не способна совладать с собственной магией, потому что голоса тёмных духов доводят до исступления. Передо мной стояла не просто безумная — совершенно непредсказуемая дочь бездны. Выдернув пистолет из-за пояса, я ткнула дулом в живот «красотки». Стрелять при таком скоплении людей опасно, оставалось уповать на кучерявого командира, которого почему-то рядом не оказалось.

— Ты кто такая? — вполне миролюбивый тон сумасшедшей заставил вздрогнуть. Она смотрела на меня полными бездны глазами, не скрывая любопытства.

— Смерть твоя, — прошептала, чувствуя, что горло сковал ледяной ужас. — А ну, пошла!

Но пойти безумная не успела. Едва она выпустила первые слова смертельного проклятья — заткнулась, точнее, Сальваторе заставил её замолчать. Я оценила ловкость, с которой Торе заставил дочь бездны поцеловать мостовую. Дальше словно во сне — рядом с нами двое крепких парней вяжут ведьму по рукам и ногам, а мой командир самозабвенно, на совесть, суёт ей в рот кляп. Когда синьоры потащили пленницу к пустой клетке у ратуши, я отмерла и ужаснулась — Сальваторе помог подняться на ноги молоденькой синьорине, на щеке девушки кровавым пятном сияла огромная оспина.

— Торе, это… — я с ужасом отшатнулась от жертвы.

— Это будет завтра у каждого второго жителя Илиси, — закончил командир. — Если, конечно, синьорина не получит лекарскую помощь. Ромео поможет, всё обойдётся.

— Что? — слабым голосом, еле держась на ногах, пролепетала бедняжка.

Проклятая чума — болезнь, что могла наслать исключительно сильная безумица, вот чем наградила дочь бездны несчастную.

— Вам нужно на площадь Илиси, синьорина, — Торе пришлось подхватить её на руки. В вертикальном положении пострадавшая не держалась.

— Она не дойдёт! — перекрикивая пение, я озиралась по сторонам. — Отнеси её! Скорее!

— Святейшие печати! — лицо Сальваторе вытянулось от удивления. — Куколка, я не оставлю тебя здесь одну!

Командир немым приказам обратился к нашим наёмникам, что вертелись у клетки с безумной ведьмой, но те только головами замотали — «нет». Бледные, словно побелка на стенах в госпитале святейшей инквизиции, они боялись Проклятой чумы. Я их прекрасно понимала. Ещё дюжина минут промедления, и синьорина станет заразной, тогда к рассвету большая часть Илиси будет в таких вот оспинах. Смерть от болезни страшна своей агонией. Говорят, лучше сгореть на костре, чем скончаться от Проклятой чумы.

— Нет выбора, — подтолкнула Торе в сторону площади. — Иди! Ай, Тор Сальваторе, слишком мало времени! Иди!

— Куколка!

Я нырнула в толпу — слилась с потоком молящихся, оставив Сальваторе и жертву безумной за плотной стеной из человеческих тел. Командир всё поймёт правильно и не станет рисковать жизнями сотен людей. Отнесёт синьорину на площадь к Ромео, а потом вернётся. Всё будет хорошо… Всё будет хорошо! Я повторяла это, как заклинание.