Глава 17

Можно смыть с себя дорожную пыль, но не дрожь воспоминаний. По пути из купальни в комнату я уже не понимала, отчего меня трясёт — от холода или от назойливых картинок в голове. Видимо, на сегодня пришёлся пик осложнений после разрыва наших с Сальваторе душ. По щекам катились слёзы, зубы отбивали нервный ритм, а единственным желанием было исчезнуть из этого мира навсегда. Так плохо мне ещё не было. Я очнулась рядом с дверью в свою спальню, куда почему-то так и не вошла. Вместо этого осталась посреди тёмного, холодного коридора, рыдая и кутаясь в мокрое полотенце.

— Амэно? — передо мной стоял Торе, но за пеленой истерики казался миражом. — Амэ! — крепкие мужские руки сжались на моих плечах. — Святые печати, да ты ледяная!

Конечно, ледяная! Какими ещё бывают мёртвые? Разве что совсем недавно подарившие душу Великому Брату теплее, но я умерла давно. В ту проклятую ночь в Мариам, когда Тор спросил — люблю ли его, а я ничего не ответила. Ай, Тор Сальваторе…

— Ай…

Мгновение, и я оказалась на руках кудрявого здоровяка, дверь спальни распахнулась с грохотом, ударившись об стену. Спасение меня командир организовал чётко — сбегал вниз за саквояжами, вручил самую тёплую ночную рубашку, которую смог в них отыскать, и, пролепетав что-то о дровах, снова исчез из комнаты. Едва успела вдеть последнюю пуговицу в петельку, Торе вернулся, а я забралась с головой под одеяло. Сейчас разведёт огонь в камине и уйдёт… «Уйдёт» — билось в моём сердце сдуревшей птицей, причиняя невыносимую боль. «Уйдёт» — это не движение Сальваторе в сторону своей спальни — это объятия Альды, её мерзкий смех и два бокала вина, как недавно в кабинете. Голубокровая дрянь с моим командиром смотрелась словно пятно на белой скатерти. Хотелось застирать, чтобы больше ничего не напоминало о досадном недоразумении, но, увы, Альда — не капля соуса. Если у Сальваторе такие же проблемы с мыслями о ней, как у меня с Пеллегрино, то дела плохи. Осторожно выглянула из-под одеяла — Торе возился с огнём. «Уйдёт» — отчаяньем врезалось в сердце, и я снова спрятала лицо.

— В это время года дома в Илиси ещё не отапливают, — голос Торе звучал мягко. Кровать скрипнула, качнулась, а я перестала дышать. — Не знаю почему, но местные предпочитают одеяла, пока не станет совсем холодно.

Я высунулась из укрытия — командир сидел рядом, облокотившись на спинку кровати, и смотрел на меня. О, Сильван, этот его взгляд! Синие глаза Сальваторе говорили — «куколка», «моя Амэ», шептали мои любимые нежности.

— Тебя влечёт к Альде, да? — вопрос чуть не свёл меня с ума, а ответа я боялась больше собственной смерти.

— Влечение к Альде — наваждение. Оно пройдёт. А вот что делать с любовью к тебе, синьорина Гвидиче, я понятия не имею.

— Я ведь не ответила тебе тогда в Мариам.

— Что? О чём ты?

— Ты спросил — люблю ли я тебя, а я промолчала. Торе, всё изменилось. Мне дышится иначе, я вижу мир по-другому, а ещё в моей крови нет ни капли магии, но одно осталось неизменным — я не могу без тебя. Не могу…

— Это любовь, Амэ, — кучерявый негодяй довольно улыбнулся и, запрокинув руки за голову, закрыл глаза.

Нужно время. Возможно, много времени, чтобы не спеша, шаг за шагом, вернуть и приумножить всё хорошее, что между нами случилось. Мы оба понимали, что сегодняшняя ночь не для страсти, она — покой, баюкающий два любящих, но всё ещё скованных болью потери сердца. Лучшее средство от наваждений — просто быть рядом.

***

Утром меня разбудила мурчащая мелодия. Песня летала по комнате, звучала то справа, то слева: исполнитель явно пребывал в отличном расположении духа. Открыв глаза, улыбнулась — Торе, пританцовывая, занимался утренним туалетом. Через четверть часа с его лица исчезла двухдневная щетина, кудряшки улеглись в послушную, хоть и не лишённую бардака причёску, а белая рубашка нашла идеальных спутников — тёмные брюки и широкий кожаный пояс.

— Не стану спрашивать — как тебе спалось, — Сальваторе подмигнул мне, натягивая высокий сапог на ногу. — Ты даже не ворочалась.

— Снова отлежала тебе руку? — зевнув, откинула одеяло.

— Я успел соскучиться по занемевшей конечности, — хохотнул командир.

У нас с Торе давно появились свои милые традиции — те, о которых знают только двое, и отлежать руку синьору Сальваторе — одна из них. Она означала, что его синьорина спала ангельски крепким сном.

— Мне сегодня гораздо лучше, — я раскрыла один из саквояжей, собираясь найти сногсшибательный наряд.

— Разве после ночи рядом с таким синьором, как я, могло быть иначе? — промурлыкал мне в ухо, и на шее проснулась стайка мурашек.

— Торе, я… — обернулась к командиру и, чтобы не смотреть в глаза, принялась расправлять рюши на его рубашке. — Я хотела сказать, что не имею ничего против того… чтобы ты исполнил слово, данное синьорине Альде. Только об одном прошу — пусть это произойдёт скорее.

— Да, — он подцепил мой подбородок, заставив посмотреть на него. — Обещаю. И чтобы не быть голословным, начну прямо сейчас. Спускайся к завтраку, я догоню.

Торе чмокнул меня в лоб и смылся, а я потеряла хвостик хорошего настроения. Все бои проходят в столовых за приёмом пищи, и сегодняшний мне предстояло выдержать с честью. Синьорина Альда наверняка приготовила десяток-другой запрещённых приёмов, а у меня даже подходящего платья нет.

— Я видела, как из этой комнаты выскользнул наш командир, — в дверях появилась Мими. — Вас можно поздравить с примирением?

— С перемирием, — я кивком разрешила ей войти. — А вас с Ромео стоит поздравить?

— Нет, — фурия тяжело вздохнула, усевшись в кресло у камина. — Сначала я не нашла подходящего вина, а потом оказалось, что часы перебрали за полночь…

— Струсила?

— О-о-о, — Эспозито развела руками, — мы перешли на «ты»? Я не против, Амэ, но акцентировать внимание на моей… Да, я струсила.

— Ничего, — махнула рукой, — наверстаешь.

Наблюдательница только хмыкнула. В отличие от меня, нашу карманную фурию нельзя напугать мелкими неприятностями, да и крупные не слишком её волнуют. Тем лучше. Нервы стоит беречь, иначе можно превратиться в Амэно Гвидиче — синьорину, которая готовится к завтраку, словно к бою. Найти надёжный доспех мне удалось, только когда Мими согласилась стать моей союзницей в этой военной кампании.

***

Столовая съёмного дома сверкала чистотой, белоснежной скатертью на огромном овальном столе, а пахло тут словно в садах Великого Брата — чудом. Иначе эти раззадоривающие аппетит запахи назвать нельзя. Ароматы доносились из приоткрытой двери — судя по всему, за восточной стеной находилась кухня.

Кроме нас с Мими, к завтраку пока никто не спустился, и это был несомненный плюс. Наблюдательница поправила заколку-бабочку в моих волосах, поцеловала щепоть из своих пальцев — «браво!» — и заняла одно из самых удобных для обзора мест. Одёрнув строгий, но подчёркивающий мои достоинства жакет, я устроилась по правую сторону от центрального стула, на котором будет сидеть командир. Отныне и навсегда на моей груди будет красоваться цифра один, никаких вторых номеров даже рядом с именем Амэно Гвидиче!

— Доброе утро, — из кухни выпорхнула белобрысая дрянь.

Альда в мощном, по женским меркам, доспехе держала в руках кое-что пострашнее меча — блюдо с восхитительно пышными булочками. Я напряглась, вспомнив о любви Сальваторе к сдобе, а когда прирождённая хохлатая птичка заявила, что испекла их САМА специально для Торе, и вовсе сникла.

— Прекрасное утро, синьорины, — в столовую вошёл наш лекарь. — Амэно, Мими, вы восхитительны. Женился бы.

От приветствия — вполне в духе Ромео — карманная фурия растеклась тёплой лужицей. Захотелось срочно найти тряпочку и стереть эту трогательную картину с лица завтрака. Мне нужна была сильная союзница, а не то, во что превратилась наблюдательница с приходом Ромео. Я шикнула, Мими встрепенулась.

Очень вовремя в столовой появилась повариха с кофейником — отвлекла меня от довольной рожи Альды, а когда кофе был разлит по чашкам, к завтраку, наконец, явился наш командир. В руках Тор держал увесистую пачку бумаг — немало у Альды документов на имущество.

— Куколка, — командир поцелуем коснулся моей щеки и занял место во главе стола. — Доброе утро всем.

От синьорины Эспозито мне достался взгляд торжествующий, от Рома кивок в поддержку «наших», а от Альды поджатые со злостью губы — настолько комично-аристократической мордахи я ещё не видела. Немного расслабившись, плеснула молока в кофе, и утро стало не таким уж чёрным.

— Торе, я испекла это для тебя, — рыбка переплыла с дальнего стула на стул по левую руку от командира и пододвинула к нему тарелку со сдобой. — Попробуешь?

— Непременно, но сначала обсудим дела, — командир холодно отнёсся к пышным булочкам синьорины. — Начнём с вас, Альда. Я изучил документы и могу сказать — всё очень и очень запутано. Много ошибок, на которых ваш брат может сыграть в суде.

— Не нужен суд, у меня есть другой план, — вставив грудь вперёд, заявила голубокровая.

— Слушаю.

— Нам с тобой нужно пожениться, — мурлыкнула Альда и опустила ресницы.

Ромео поперхнулся кофе, а я чуть не завязала узлом десертную ложечку, неизвестно зачем поданную к завтраку. Мими красноречиво показала букет эмоций изогнутой бровью, и только командир мягко улыбнувшись, не выдал и тени отрицательных эмоций. У меня в ушах шумели морские волны, а сердце штормило так, что видела, как дёргается воротничок моего жакета.

— Синьорина… — начал Торе.

— Выслушай, — с придыханием заявила белокурая, накрыв его пятерню своей ладошкой, — заключим брак… я не стану претендовать на твоё состояние, но ты станешь законным правообладателем половины имущества моего рода. Все документы с ошибками мы сожжём в камине. Будут новые, на твоё имя. Мой братец даже не пикнет.

— Мне идея нравится, — совершенно неожиданно и убийственно радостно поддержал Сальваторе.

— Что?! — я подскочила на ноги.

— Куколка, всё хорошо, — он выдернул руку из цепкой хватки брачной аферистки и усадил меня на стул. — Мне действительно нравится идея синьорины Альды, остаётся только найти достойного кандидата в мужья.

— Но… — булькнула рыбка, — но… Торе! Зачем искать? Мы с тобой прекрасная пара.

— Это далеко не всё, что требуется синьору, чтобы жениться. Даже фиктивно, — Ромео вмешался в разговор, ответив за друга.

— Отлично сказано! — довольно кивнул командир и отхлебнул кофе из чашечки.

— Кажется, я могу помочь, — Мими оживилась. — У меня есть добрый друг в Илиси, который идеально подойдёт на роль вашего мужа, Альда.

— Вы что, сваха? — рявкнула голубокровая, метнув в нашу фурию огненный взгляд, но той что с гуся вода — только улыбнулась.

— Я наблюдательница святейшей инквизиции, — представилась Мими. — В этом городе не так много порядочных людей, а мой друг один из них. Думаю, он не станет жадничать и заключит с вами договорной брак за десять процентов от половины состояния вашего рода.

— Мими, когда мы можем встретиться с этим прекрасным человеком? — Сальваторе не дал Альде и рта раскрыть.

— Он живёт в паре кварталов отсюда и всегда рад встрече со старыми друзьями.

Командир лично и очень убедительно попросил синьорину Альду поскорее подняться наверх, чтобы приготовиться к свиданию с кандидатом в мужья. Уходя, она тихонько булькала ругательства на своём рыбьем, но все сделали вид, что не заметили. Как только голубокровая хлопнула дверью своей спальни, так что с потолка столовой посыпалась штукатурка, я окончательно выдохнула.

— Итак, друзья, а теперь перейдём к действительно важным вопросам, — командир расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и промокнул ладонью лоб. — Сегодня вечером в Илиси начинается недельный зимний карнавал. Первое шествие соберёт на улицах не только обычных горожан, но и дочерей бездны. Наша задача — отловить всех безумных, которых сможем найти.

— Планы-то неслабые, — Ромео нахмурился, — но кто заплатит нам за ведьм?

— Пара заказов от местных уже есть, всех, кого поймаем сверху, сдадим инквизиции за весьма приличную цену, — Торе снова массировал пальцами переносицу. — Ловчие будут работать с наёмниками. Крепких ребят, знающих бездну в лицо, в Илиси хватает. Я арендую клетки, телеги и лошадей. Карту наших передвижений представлю вам вечером.

— Мне нравится, — лекарь взял с блюда булочку. — Мне нравится план.

— Пока мы с Мими устраиваем личную жизнь синьорины Альды, вам с Ромео, — я ощутила волну горячей нежности, что подарил мне взгляд синих глаз моего командира, — предстоит заняться покупкой масок для карнавала. А ещё… — он с прищуром посмотрел на друга и перевёл глаза на меня, — загляните в оружейную лавку. Тебе понадобится оружие, Амэ.

— Но я не умею стрелять!

— Однажды пуля, выпущенная Амэно Гвидиче, уже сделала правильный выбор между мной и безумной ведьмой — способности у тебя есть. Остальное — дело практики. Ром научит.

***

Утренний Илиси встретил нас Ромео почти свежим воздухом — слава Великому Брату! Ночной ливень смыл с улиц нечистоты, попытался скрасить амбре ароматом грозы — вышло не идеально, но сносно. Хотя вид города всё равно угнетал — серые, двухэтажные, почти одинаковые постройки и уродливо-кривые голые деревья.

— Выпей, Гвидиче, — лекарь протянул мне пузырёк с настойкой Ши.

Внешне жидкость не изменилась, но я нутром чувствовала, что теперь это не просто бодрящий напиток. Сделав пару глотков на ходу, закупорила склянку и убрала к себе в сумочку. Ромео не зря просил выпить настойку заранее — в Илиси обезумевшую ведьму можно увидеть даже в булочной, при этом на улице немало Охотников. Я чуть шею не вывихнула, считая, сколько парней с нашивками на куртках встретились нам по пути.

— Ром, не понимаю, — заговорила, когда остановились на углу квартала, чтобы мальчишка начистил нам сапоги, — в Илиси что, целая толпа Охотников, которым не нужны деньги?

Город, где нет инквизиторов, но полно ведьм и Охотников, жаждущих их смерти, жил по каким-то своим законам. На мой скромный взгляд, охочие до наживы парни должны не лениво передвигаться по улицам, а тащить по мешку голов дочерей бездны, а то и по два.

— Всё из-за карнавала, — буднично сообщил синьор Ландольфи, поменяв ногу, и мальчик заработал тряпкой, превращая обувь лекаря в зеркало. — Это не праздник, Амэ. Это настоящая война.

Понятнее не стало. Карнавал — война? Бой между дочерьми бездны и Охотниками? О, Сильван, я столько лет была ведьмой и никогда ни о чём похожем не слышала.

— Идём, Амэно, нам нужна карета, — лекарь взял меня под локоть и повёл по оживлённой улице в сторону площади.

Широкую, блестящую лужами площадь Илиси видно было издалека, но когда мы подошли ближе, я захлебнулась ужасом. Вместо торговых палаток, фонтанов и статуй тут стояли деревянные колодки — все пустые, но от них веяло смертью, а неподалёку, рядом с гильотиной, суетились несколько Охотников. Сейчас я видела лишь маленький кусочек закулисья, но этого оказалось достаточно, чтобы представить масштабы вечернего спектакля.

— Это для ведьм? — прижимая руки к груди, я смотрела на подготовку к «празднику».

— Амэ, полезай, — лекарь чуть не силком затолкал меня в карету. — Старый город, пожалуйста! — крикнул вознице и занял место на обитом бархатом диванчике.

Экипаж тронулся, а я прилипла к стеклу, словно муха, разглядывая ужасающую реальность. Ром задёрнул занавеску. Я почти физически ощутила, как он прошёлся по моему лицу внимательным взглядом, нырнул в глаза и схватил душу за горло.

— Ты Ловчая, Амэ, — неожиданно ледяным голосом выдал Ромео, — такое поведение недопустимо. Сегодня вечером ты будешь искать обезумевших дочерей бездны, и убивать тебе тоже придётся. Сейчас ты посмотришь в окно и увидишь только работу.

Я сглотнула тугой комок удивления и, подчинившись приказу синьора Ландольфи, отодвинула штору. За стеклом по-прежнему мелькала непривлекательная изнанка подготовки к карнавалу. Лошадки тащили телеги, гружённые клетками, Охотники — по двое-трое выходили из лавочек, хвастая друг перед другом новенькими ножами. Среди ублюдков тоже будут жертвы. Дочерей бездны я пока не заметила и ещё не успела почувствовать запах безумия, но в том, что ведьмы готовят палачам достойный ответ, уверена железно. Через дюжину минут я начала привыкать ко всему этому безобразию, а страх закончил исполнять визгливую мелодию на моих натянутых нервах.

— Уже лучше, — Ромео одобряюще кивнул.

— Едва мне начинает казаться, что я узнала тебя и — бац! — взмахнула руками. — Знакомьтесь, новая сторона синьора Ландольфи.

— Сожалею, синьорина Амэно, но ты очень плохо меня знаешь.

Лекарь и впрямь сожалел. Красавец-Ромео поджал узкие губы, а его взгляд вроде отправился в окно, но на самом деле куда-то гораздо дальше. Я с интересом разглядывала ещё одну, пока незнакомую грань его личности. Потрясающее сочетание строгости, мужественной красоты и неизменная капелька занудства. В Ромео столько всего, что за жизнь не разберёшься — неудивительно, что пытливая натура наблюдательницы попалась на крючок. Ром с Мими будут прекрасной парой. Если, конечно, фарфоровая куколка наберётся смелости, а наш сластолюбец разглядит в ней женщину. Никогда бы не поверила, что подумаю о Мими такое, но… она вовсе не злобная фурия.

— Ромео, а ты любил когда-нибудь? — мой вопрос ударился о стеклянный взгляд лекаря, и он ожил.

— Не многие знают, что я один из самых заядлых бабников Польнео, — лекарь посмотрел на меня, — но ты ведь знаешь.

— Ну и что? — растерянно пожала плечами. — Может, ты не всегда был таким.

— Всегда, — синьор Ландольфи нахмурился. — Но… Похоже, этому пришёл конец.

— Ай! Синьор Ландольфи решил завязать с распутным прошлым?

— М-м-может быть, — задумчиво промычал Ром. — Амэ, я не любитель откровенных разговоров, но раз уж ты спросила… Моё сердце несвободно.

— Давно?

— Нет. Недавно.

— Это Мими?! — я взвизгнула. — Признайся!

— Гвидиче, остынь, — лекарь снова отвернулся от меня и уставился в окно.

Остаток дороги до старого города мы провели почти в полном молчании. Уверенность в том, что предмет обожания Ромео — синьорина Эспозито, сидел во мне гвоздём. Тоска в карих глазах красавца-Рома вполне понятна — если не знать Мими чуть ближе, то вполне можно подумать, что полюбил главную гадину Великих земель Ханерды. Я бы успокоила нашего лекаря, рассказала, какая Эспозито на самом деле, но, увы, синьор Ландольфи душил мои попытки просветить его.

Экипаж остановился на тенистой аллее, и я с большим удовольствием покинула карету. Старый город оказался окраиной Илиси, и трястись по плохим дорогам пришлось не меньше часа, меня даже начало мутить. Это не было похоже на путешествие в «Малыше», который укачивает своих пассажиров, словно лодочка на спокойных волнах. К хорошему я привыкла быстро.

— Нам пешком через Старый парк, — Ром указал в сторону ржавого забора. — Выйдем на улицу, где полно торговых лавок.

— Стоило тащиться так далеко? — ворчала, разминая отбитую об сиденье поясницу.

— Стоило, — невозмутимо парировал лекарь. — Мы купим маски для карнавала, оружие и пули, а тренировку устроим прямо в парке. Здесь почти не бывает людей.

Распахнутые ворота, словно впустили нас с Ромео в другой мир. Здесь тоже царили разруха и серость, возможно даже больше, чем на улицах Илиси, но ощущались они иначе. Уютная старина в обрамлении из руин делилась с нами мудростью. Мне захотелось присесть на одну из покосившихся лавочек, подумать о чём-то приятном, помечтать, в конце концов. В этом странном парке, как нигде ощущалась значимость человеческих фантазий. Я буквально заставляла себя шагать по узкой каменной дорожке, борясь с желание задержаться тут. К слову, даже старинные толстые деревья выглядели изящными синьорами, не то что страшные коряги на городских улицах.

— О-о, Ромео, взгляни, какая красота! — я остановилась у полуразрушенного фонтана. Огромная чаша с фрегатом в центре давно растрескалась, искрошилась, но не потеряла завораживающую притягательность.

— Ещё успеешь насмотреться. Мы проведём в парке не меньше двух часов. Идём.

Впереди уже виднелась улочка с многочисленными лавочками и редкими прохожими, но меня не тянуло за покупками. Я словно вросла в это место, пустила толстые корни между старых камней.

— Ром, меня, кажется, укачало в дороге. Можно, я подожду тебя здесь? — уселась на лавку возле фонтана.

— Не самая лучшая идея, синьорина Гвидиче, — лекарь нахмурился.

— Мне действительно нехорошо.

— Донести тебя на руках?

— Ро-ом, — я состряпала самую жалостливую рожицу из своего арсенала.

Лекарь только головой мотнул да махнул рукой, понимая, что этот спор ему не выиграть. Пообещав скоро вернуться, синьор Ландольфи зашагал в сторону улицы, оставляя меня наедине с этим чудесным местом.

Фавн его знает, что меня так привлекло в этом парке, но так хорошо и спокойно мне давно и нигде не было. Я думать забыла про Альду, а скверные ощущения от разрыва наших с Сальваторе душ вообще исчезли. Я вновь почувствовала себя Амэрэнтой Даловери — рыжей девчонкой из Тромольского леса. Когда не знаешь, что за пределами твоей норки — огромный интересный мир, можно позволить себе быть счастливой. Сейчас это невозможно — во-первых, Амэрэнты больше не существует, во-вторых, Амэно уже успела привыкнуть к путешествиям, и лесная хижина вряд ли подходящее место для неё. Сама не поняла как, а главное — когда, но я превратилась совсем в другую синьорину, и она нравилась мне, хоть и не имела блаженного счастья Даловери.

— Волшебное место, не правда ли?

Сердце снова оказалось под горлом, а прохладное утро мгновенно обернулось душным знойным днём, обеспечив моей спине капельки пота — на лавке рядом со мной сидел синьор Пеллегрино.