Глава 2

Польнео — лучшее место великих земель Ханерды, он светится зеленью даже в середине осени. Люди выращивают цветы и небольшие деревья в бочках, выставляют эту красоту на улицу, а ночью забирают домой. Что может быть прекраснее, чем ароматные клумбы и причудливые фигуры животных, созданные из сочных зелёных кустов? Не бывала здесь, но отец рассказывал о Польнео много и охотно — он жил тут и встретил маму…

Пока Торе вёл лошадку по чистым уютным улочкам, я выглядывала из-под вороха плащей в телеге, чтобы хоть одним глазом увидеть город из папиных рассказов. Клетку мы сняли ещё в лесу. Лошадей своих товарищей Тор огрел кнутом, отправив по дороге в сторону ближайшей деревни, а мне строго настрого запретил высовываться, пока не приедем к другу-лекарю.

Остановившись у каменного забора с коваными воротами, Торе замахал руками. Металлические створки взвизгнули, впуская нас в просторный двор. Огромный двухэтажный дом из камня и какого-то явно не дешёвого дерева, аккуратно стриженые газоны, не меньше полусотни зелёных скульптур, целое море цветов в горшках на мощёных тротуарах. Раз, два, три, четыре… — я вылезла из укрытия, увлечённо пересчитывая каминные трубы.

Привыкла жить скромно, в лесной хижине, каждый день проводила с отцом и стаями ворон в огороде, а тут… Нет, конечно выбиралась в город и на шабаши летала, но ничего подобного видеть не приходилось.

— Шею не сверни, — хохотнул кучерявый, спрыгивая с телеги.

— Не думала, что лекарь может жить так, — приняв руку Сальваторе, наконец, выпрямилась и с удовольствием потянулась.

— Лекарь святейшей инквизиции может.

— Друг мой! — навстречу нам вышел мужчина в длинном сером балахоне.

Он словно плыл по дорожке из камней — высокий, светловолосый, молодой. У меня сердце дёрнулось.

— Ромео! — радостный возглас Тора, и друзья захлопали друг друга по спинам.

— Я не получал письма о твоём прибытии, — лекарь смотрел на друга, держа за плечи.

— Ром, познакомься, — инквизитор отступил, пропуская меня вперёд, — это Амэрэнта.

— Польщён, — Ромео коснулся губами моей руки, в голове загудело.

— Она ведьма.

Лекарь аккуратно выпустил мою ладонь из пальцев, медленно повернулся к другу и замер. Лицо мужчины выражало крайнюю степень удивления. Шутка ли — привезти в дом служащего святейшей инквизиции ведьму! Ромео собрался с мыслями:

— Вижу, дело — дрянь.

— Полное … — Тор не стал произносить вслух подходящее слово.

Ромео повёл нас в свой кабинет. Пока шли через просторную гостиную, успела ошалеть от вида дорогой мебели, ковров и степенно выполнявших свои обязанности слуг. Я плохо считаю, но интуиция подсказывала — если продать даже половину добра, можно пить лучшие вина, есть в самых роскошных тавернах и посыпать дорогу за собой золотом до глубокой старости.

— Что скажешь, дружище? — инквизитор одевался за ширмой, пока лекарь споласкивал руки в медной чаше.

— Синьорину я бы осмотрел более тщательно, похоже, она простужена.

— Не удивительно, — щупая пальцами бархатное сидение стула, болтала ногами, — меня чуть не утопили в холодной реке, я провела сутки в мокрой одежде, а потом тряслась в телеге под влажными тряпками.

— Прошу простить, синьорина Амэрэнта, — лекарь внимательно посмотрел на меня, — вы действительно ведьма… Я вылечил не меньше сотни бедняг, оказавшихся жертвами ваших сестёр, но никогда не имел возможности пообщаться … — его паузы сводили с ума, — почти по душам, с колдуньей. Скажите, вы переносите простуду так же, как простые люди?

— Обычно — да, но сейчас я не чувствую, что больна.

— Ром, ты издеваешься?! — Торе выскочил из-за ширмы и, задрав рукав рубашки, сунул другу под нос клеймо. — Осмотрел нас с ног до головы, чтобы спросить о простуде? Ты только в зад мне не залез, дружище!

— У тебя отвратительные манеры, Тор, — фыркнула, поймав витающие в воздухе ноты светской беседы.

— Прошу прощения ещё раз, — лекарь свёл брови и внимательно оглядел отметину. — Банальное заклинание на соединение душ. Хотя, — он потянулся за увеличительным стеклом, — исполнено весьма неумело, с ошибками.

— Можно что-то сделать? — кучерявый нетерпеливо постукивал сапогом по ворсистому ковру.

— Сальваторе, друг, — Ромео подошёл ко мне, — снять магию такого характера может только тот, кто её сотворил.

— А я говорила! Говорила!

— У тебя отвратительные манеры, Амэ, — инквизитор не упустил момент для мести.

— Продолжу с вашего позволения, — лекарь откашлялся. — Итак, как я уже говорил — излечить вас мне не под силу. Кто виновен в содеянном?

— Виновная мертва, да примет бездна её грешную душу. — Поразительно, как Сальваторе удаётся сочетать светлую веру и грязную ругань.

— Скверные новости, — Ромео вздохнул и прошёлся по кабинету. — В таком случае могу предложить мазь от шрамов.

— Всё? — Тор медленно опустился на стул рядом со мной.

— Да, дружище. К великому сожалению, это всё, чем могу помочь. Мне жаль, Сальваторе, но, похоже, карьера инквизитора для тебя закончена.

Торе молчал. Его глаза снова превратились из синих почти в чёрные. Чувствовала, как в груди Торе растет комок боли и отчаянья. За стеной чужих эмоций не могла понять свои ощущения от слов Ромео, и это было ужасно. Всё равно что голодной смотреть на кусок жареного мяса, не имея рта.

— Друг, ты понимаешь, что это значит? — инквизитор хлопнул по небритым щекам, чтобы немного прийти в себя. — Долгие годы, отданные службе, катятся в бездну.

— Не всё так страшно. Уйдёшь из инквизиции, станешь вести тихую размеренную жизнь. Накоплений у тебя достаточно.

— Ушам не верю… Законченный трудоголик говорит мне о размеренной жизни, — Тор нервно захихикал. — Что с Амэ делать?

— О, синьоры, рада, что вы вспомнили обо мне! — чувства Торе ослабели, и во мне заговорило негодование.

— Сотня дюжин извинений, синьорина, — серый балахон лекаря вспорхнул вместе с лёгким поклоном. — Вам стоит обзавестись новыми документами и позабыть о магии.

— Чего?!

— Что из сказанного Ромом ты не поняла? — Тор напряжённо вздохнул.

— Я ничего не поняла.

— Амэрэнта, не вижу в ваших глазах тёмных духов. Вы ведьма, но бездна не завладела вашим разумом. По крайней мере, пока… — неуверенная пауза Ромео снова всколыхнула раздражение. — Клеймо мы уберём, обещаю, но вам придётся найти способ жить рядом с Сальваторе. Как его друг, могу заверить, он — хороший парень и никогда вас не обидит.

— О, Сильван… — казалось, меня очень тактично толкнули в пропасть.

— У меня есть кое-какие связи. Если ответите на несколько вопросов, то уже через пару часов сюда доставят новые документы для вас.

— А есть другие варианты?

— Пистолет всё ещё со мной, — Торе встал и грохнул на стол оружие, украшенное завитушками-гравировками.

— Я отвечу, — даже думать не хотела о пулях, перед глазами стояло безобразное лицо Эммы с дырой во лбу.

— Ваше имя при рождении, — тоном судьи начал лекарь.

— Амэрэнта Даловери.

— Семья? Муж и дети?

— Мать умерла при родах, отец скончался полгода назад. Не замужем.

— Тем лучше. Где живёте?.. Жили.

— Хижина на окраине Тромольского леса, недалеко от Фарно.

— Значит, соседей у вас не было?

— Пугало в огороде считается соседом?

Именно так представляла допрос в Сэнбари. Только на месте судьи никак не ожидала увидеть красавца Ромео. Мягкий взгляд карих глаз, ровная белая кожа, плавные изгибы узких губ, светлые локоны до плеч — всё, что спасало сейчас от истерики.

Не верилось, что придётся завязать с колдовством, да ещё и жить бок о бок с инквизитором, хоть и бывшим. Что я буду делать, чем заниматься? Как зарабатывать на хлеб? Ничего хорошего, кроме магии, в моей жизни не было. Мы с отцом спасались огородом, деньги — жалкие крохи, что мне удавалось зарабатывать волшебством, видели нечасто. Иногда я выбиралась в город, тайком от инквизиторских патрулей продавала любовные зелья. Магия любви — мой конёк, а весёлые шабаши, подруги-ведьмы — глоток свежего воздуха в непроглядной серости быта.

— Амэ. Амэ! — Тор потряс меня, ухватив за плечо.

— Что? — с трудом вылезла из паутины мыслей.

— Вот, намажь руку, — инквизитор протянул баночку с мазью.

— Кроме того, Амэрэнта, вам лучше изменить внешность, — лекарь распахнул створки шкафа, в кабинет ворвался сильный запах снадобий. — Пусть соседей у вас не было, но ваши сёстры-ведьмы могут свидетельствовать против вас… при определённых обстоятельствах, а это поставит под угрозу Сальваторе.

— Ну, это уже слишком! — дёрнулась, но Тор усадил обратно на стул, глазами указав на мазь.

Ничего себе — святейшая инквизиция! Да мои сёстры-ведьмы такого и во сне не видели! Документы всего за пару часов, а сменить внешность — что вина глотнуть. Я точно ведьма? Или эти уважаемые синьоры обладают способностями в разы сильнее, чем сам хозяин бездны? Вот кого на кострах жечь надо!

— Прошу, — Ромео аккуратно положил на стол малюсенькую пилюлю. — Это я привёз из путешествия, — мужчина, шурша подолом балахона, засуетился. Он налил в кружку воды из кувшина, достал с полки зеркало в деревянной оправе с резной ручкой и подошёл ко мне. — Не бойтесь. Вы ровным счётом ничего не почувствуете, — лекарь протянул кружку и зеркало.

Приняв из рук красавца вещи, подошла к столу и глянула на таблетку. Беленькая, крохотная, немного сплющенная — она не вызывала страха. Весь ужас таился совсем не в пилюльке…

— Вот и славно, — улыбнулся лекарь. — Меньше чем через половину часа вы увидите новую себя.

— Ром, нужно как-то объяснить пропажу Амэрэнты. Я ведь получил приказ провести предварительное испытание и доставить её судье. К тому же, — Торе запрокинул голову, закрыв глаза, — Паоло и Карлос мертвы.

— Да, есть на чем поразмыслить, Сальваторе. Упокой Брат души ушедших…

Они ещё долго обсуждали подробности встречи с Кривой Эммой, в разговор не лезла. Мысли полностью занимала новая внешность. Что если через половину часа я превращусь в безобразную старуху? Вот дура! Съела таблетку, даже не спросила, что меня ждёт после.

— Амэ, прекрати переживать, — инквизитор с лёгкой улыбкой ловил мой взгляд. — Получилось очень неплохо.

Дрожащей рукой подняла со стола зеркало и застыла. О, козлоногий… Девушка в отражении и правда выглядела чудесно. От худощавой рыжухи не осталось следа. Голубыми глазами на меня смотрела незнакомка с шёлковыми каштановыми волосами ниже плеч. Ровный носик с чуть вздёрнутым кончиком, строгие скулы, круглый подбородок, пухлые вишнёвые губы, бархатные брови практически идеальной формы и… шрам.

— Так даже лучше, — поняв, что я несколько удивлена появлением широкой отметины через всю бровь до века, успокоил инквизитор.

— Сальваторе прав, синьорина Амэ, — закивал Ромео, — наличие шрама мы внесём в документы задним числом — лучшее подтверждение подлинности.

— Это навсегда? — смущенно поправила платье — новая грудь так и норовила вылезти из тесного выреза.

— Навсегда, — Торе явно нравились изменения.

Инквизитор разве что не облизнулся. Да и облизываться не надо. Без того чувствовала, как незнакомые женщине ощущения теплом расползаются по телу, собираясь в тугой комок ниже пупка.

— Мне нужно подышать! — бросила зеркало на стол и рванула из кабинета.

***

Оставляя дом лекаря позади, быстро перебирала ногами по мощёной улочке и дышала, дышала, дышала… Воздух в Польнео — особенный, свежий, с горчинкой, дарил умиротворение. Если я немного пройдусь, ничего страшного не случится: пара кварталов — не то расстояние, чтобы сердце перестало биться. Главное — сохранить жалкие остатки здравомыслия и душевного равновесия. Умершая… или заново родившаяся, я шла по вечернему городу, не представляя, как распутать нить мыслей. Нос защекотал запах свежей выпечки, ноги отказались продолжать путь, и я замерла, глядя на вывеску над распахнутыми дверями. «Сытый Маттео» — странное название, но аромат из таверны задушил сомнения. Рука потянулась к юбке — я зашивала серебряные монеты в складках, на чёрный день. Не знаю, можно ли считать сегодняшний вечер чёрным, но деньги мне точно пригодятся.

Если не считать парня за дальним столиком, зал пустовал. Синьор явно скучал, заглядывая в кружку. Не успела определиться с местом, которое стоит занять, как передо мной появилась полная женщина и зажужжала комариным голоском:

— Вы как никогда вовремя, — я не могла уследить за порхающим танцем синьоры между столиком и прилавком, — пирог с черешней только что поспел, вы первая отведаете кусочек. Присаживайтесь, дорогая, — она выдвинула стул.

На белоснежную скатерть тут же опустилась тарелка с пышным треугольником, густо намазанным джемом. Сглотнув слюну, надавила на живот — желудок, кажется, рванулся к выпечке быстрее рук. Женщина ойкнула и принесла кружку молока.

— Угощайтесь, прошу.

Под внимательным ожидающим взглядом хозяйки откусила пирог и поплыла. Волны наслаждения подхватили меня и понесли к берегам блаженства. Нежный десерт таял во рту, а ледяное молоко заставляло язык неметь после тёплого теста.

— Вкусно?

— Невообразимо!

— Вот! Марио, ты слышал? Мой пирог невообразимо вкусный, — женщина уперлась кулаками в бока.

Парень отозвался на имя и, цапнув со стола кружку, отправился к нам. Блаженство встало поперёк горла, как только смогла лучше его разглядеть. На рукаве кожаной куртки красовалась нашивка, которую знает любая ведьма. Золотые нити сплетались в узоре, обрамляя вышивку, изображавшую отрубленную женскую голову. Охотник. Чуть не бросилась к дверям, но вовремя совладала с паникой и приветливо улыбнулась синьору.

— Тётушка, оставьте нас с синьориной поболтать, — он без спроса занял место напротив. Хозяйка хихикнула и убежала за прилавок. — Меня зовут Марио, а как мне называть вас?

— Амэ, — Марио-Марио, встреча с тобой — последнее, чем бы я хотела завершить вечер, но тебе об этом лучше не знать.

Охотники на ведьм — союз полоумных убийц великих земель Ханерды. Они появились здесь куда раньше святейшей инквизиции. Жрецы Брата не смогли остановить их миссию и заключили договор. Палачам выдали разрешение на убийство ведьм без всякого расследования, достаточно письменного признания виновной при свидетелях. Для контроля над ситуацией численность желающих вступить в их ряды ограничили — на территории земель не может быть больше пятидесяти Охотников. Многим жителям городов и деревень проще отдать Охотнику увесистый мешочек монет, чем неделями обивать пороги инквизиторов в надежде, что донос примут к рассмотрению. Пока святейшие выносили решение, ведьма обычно успевала натворить немало «добрых» дел. Так и повелось — инквизиция упивалась иллюзией безграничной власти, Охотники резали моих сестёр и невиновных женщин. Главное — головорезы платили налоги в святейшую казну, остальное мелочи.

— Я здесь проездом, — Марио сделал глоток и облизал широкий рот, — остановился у тётки. — Вы боитесь ведьм, синьорина? — навалившись на стол, зашептал.

— Безумно боюсь, — вытаращила глаза, сдобрив ложь правдой.

— Не бойтесь, Марио спасёт Польнео от напасти. Кто, если не Охотник на ведьм? Вы понимаете, о чём я?

— Не совсем.

— Как?! Весь город гудит, кричит… Польнео вопит! — парень подскочил, стул упал. — Здесь завелась самая жестокая, самая безумная ведьма наших дней — Кровавая Тина уже четыре дня бесчинствует в Польнео. Инквизиция бессильна, её не могут найти.

— А вы, значит, найдёте? — по телу пробежали мурашки.

— Не сомневайтесь, — Марио поднял стул и уселся обратно, — отрежу голову гадине.

Меня заколотило, по вискам покатился пот. Холодными пальцами утёрла влагу, понимая — не страх перед Охотником причина моего состояния. Простуда, о которой говорил Ромео, вызвала сильную лихорадку. Бросало то в жар, то в холод, зал таверны закружился.

— Что с вами?

— Кажется, у меня начинается жар, — тяжело дыша, рванула наживлённую нитку на юбке и по полу покатилась монетка.

Парень грохнул сапогом, деньга остановилась. Он поднял серебряный и с подозрительным взглядом отдал мне. Протянула руку, пальцы охотника крепко сжались на моём запястье. Марио остервенел на глазах — мазь лекаря не успела излечить полностью. Наполовину зарубцевавшееся клеймо всё ещё украшало кожу.

— Что это?

— Ожог.

— Надо же, какой интересный след, — охотник склонил голову и прошёлся скользким языком по ране. Слюна, смешанная с алкоголем больно защипала. — Сдаётся, здесь не обошлось без магии.

— Вы ошибаетесь, синьор, — чуть не потеряв сознание от нахлынувшего жара, попыталась освободиться.

— Я никогда не ошибаюсь! Слышишь, дрянь — никогда! Тебя колотит от ужаса, ты чувствуешь, как смерть стучит в двери, — он выдыхал слова из груди, словно хотел убить ими. — Ведьма! Ты — Кровавая Тина!

— Марио, мальчик мой! — хозяйка подбежала к нашему столу. — С чего ты взял, что милая девушка — ведьма? Возможно, бедняжка одна из пострадавших.

— Плевать. Сойдёт за ведьму. Неси бумагу и перо.

— Марио… — синьора схватилась за грудь. — Прошу, только не в «Сытом Маттео», я не переживу.

— Неси, говорю! И двери запри.

***

Следовало ожидать, что Охотник не станет вести со мной задушевных бесед. Ему плевать, Тина я или Амэ… Главное — заветная строчка признания. Свидетелем он назначил хозяйку таверны.

Лихорадка усиливалась с каждой минутой, я уже плохо соображала, что происходит. Этой сволочи даже не пришлось прикладывать особых усилий, чтобы разложить меня на столе и крепко привязать.

— Нужны горячие угли… — он навис над моим лицом, обращаясь к тёте.

— Марио, прекрати, умоляю, — тихо прошептала женщина.

— Мне кажется, в тебе нет крови нашей семьи. Ты — размазня, трясущаяся от первого шороха мышь… Сам всё сделаю, — Охотник оставил нас с синьорой вдвоём.

Заложенный нос заставлял дышать ртом, в горле пересохло, словно туда сыпанули песка. Жар пёк настоящим костром, голова разламывалась от нестерпимой боли. Мечтала умереть или потерять сознание.

— Развяжите меня, прошу, — слова мольбы скребли ножом по горлу.

— Не могу, девочка, — женщина плакала, держа меня за руку. — Я сама его боюсь. Кажется, наш мальчик тронулся умом…

— Отойди от неё! Не трогай!

Вернувшись, Охотник отшвырнул тётю от стола и рванул юбку моего платья. Хотела кричать, звать на помощь, но выходило только беспомощно хрипеть. Собрав последние силы, дёрнулась, и получила затрещину.

— Перевернёшь, и я накормлю тебя углями, — пообещал Марио, придержав ведро, поставленное между моими ногами.

Он медленно, один за другим выкладывал щипцами обжигающие куски дерева мне на живот. Зверская боль начиналась в одной точке и растекалась по телу, заставляя корчиться в жутких муках. Угольки скатывались, оставляя на моих боках дорожки от ожогов, но Марио возвращал их обратно.

— Ну что, сладкая?.. — Охотник похлопал меня по щекам, чтобы окончательно не ушла из реальности. — Готова написать, кто ты на самом деле?

Невыносимая мука потекла по ногам. Пытка пронизывала от пяток до самой макушки. Жар превратился в холодную дрожь, от этого раскалённые угли показались ещё горячее. Боль… я и есть боль. Кусок мяса на вертеле. Бездна? Великий Брат? Хоть кто-нибудь, заберите меня!

— Нет, не годится, — Марио сплюнул на пол. — Ты сдохнешь, так и не написав признание.

Перед глазами встала плотная чёрная пелена и на какое-то время я всё же отключилась, но, к сожалению, пришла в себя.

— Ты напишешь за неё, — Марио старался говорить спокойнее, чтобы тётка быстрее согласилась. — Нужен женский почерк. Отрежу ей голову, и инквизиция щедро заплатит. Тётя, я отдам тебе половину. Слышишь? Хватит, чтобы покрыть долги покойного дядюшки Маттео, ещё и останется.

— Ты сошёл с ума!

— Открывайте! — голос Сальваторе, и затвор на двери задребезжал спасением. — Откройте!

— Даже не думай, — зашептал Марио.

— Давай откроем и закончим это, — умоляла синьора.

Звенящий звук разлетевшегося стекла — самое долгожданное событие этого вечера. Тору, оказалось, достаточно взглянуть на меня, распластанную на столе, с задранным подолом, в ожогах, измученную лихорадкой и пыткой, чтобы ярость поглотила его за секунды. Он бросился на Охотника. Этот на первый взгляд неуклюжий здоровяк мастерски вбивал Марио в стену ударами кулака-кувалды.

— Сальваторе! — в окно влез Ромео. — Великий Брат! — лекарь оттащил разъяренного инквизитора от «жертвы».

— Ого, святейшая инквизиция собственной персоной, — парень откашлялся и сплюнул. — Срываете признание ведьмы в колдовстве. Пойдёте под трибунал.

— Ты провалишься в бездну, трепло! — Торе выдернулся из хватки друга.

Марио орал, что я и есть Кровавая Тина, но его слова разбились о заявление лекаря — безумную поймали ещё утром и заперли в тюрьме Польнео до суда.

— Синьора, засвидетельствуете? — Ромео схватил с пола лист бумаги и протянул хозяйке таверны.

— Да, — не раздумывая, согласилась женщина.

— Амэ, куколка… О, Великий Брат… — Торе хотел помочь, но боялся прикоснуться. — Потерпи, Ромео сейчас принесёт что-нибудь, чтобы унять боль.