Глава 3

Ромео выдал целую пригоршню пилюль, заверив, что как только они подействуют, я забуду о боли и жаре. Как можно не поверить этому очаровательному мужчине? Таблетки до сегодняшнего дня видела всего пару раз, но готова съесть мешок лекарств, лишь бы ожоги не саднили.

На улице нас ждал конный экипаж святейшей инквизиции. Мы с Торе устроились в лакированной карете, а Ромео занял место возницы. Инквизитор развалился на сидении и упёрся кучерявым затылком в стену. Мягкий свет фонарей вечернего Польнео заглядывал в окошки, немного покачивало — захотелось спать.

— Амэ, всё собираюсь спросить — почему тебя прозвали Безумной?

— Это странная история, Тор. Посмотри, как красиво, — отодвинула занавеску, чтобы инквизитор тоже увидел тротуары, заваленные красно-жёлтыми листьями.

— Да, очень красиво, — он мельком бросил взгляд в окно и уставился на меня. — Хочу услышать эту историю.

— Ну, когда мне было четырнадцать, — вздохнула я — воспоминания стремительным потоком ударили в голову, — на одном из шабашей…

— Ты с четырнадцати лет посещаешь шабаши? — удивление в синих глазах пухлощекого мужчины вызвало у меня улыбку.

— С десяти.

— О, священная печать…

— Мне продолжать? — Торе притих. — Иногда я чувствовала странный душок от ведьм, а позже поняла — так пахнут только безумные. Однажды на празднике, я почуяла, что несколько совершенно нормальных сестёр источают страшный смрад, словно уже ополоумели. Он казался таким сильным, таким близким, голова кружилась. Подходила к каждой, хотела предупредить, но они только смеялись надо мной. Конечно, ни одна из них в тот вечер не чокнулась. После этого на шабашах кто-то да обязательно выкрикивал — «Смотрите, Безумная Амэ…» Все хохотали от души, вспоминая, как рыжая девчонка приставала с глупостями к весёлым хмельным подругам. А через пару лет все, на кого я указала, сошли с ума одна за другой. Потешаться перестали, прозвище осталось.

— Ты хочешь сказать, что чувствуешь запах безумия за два года до его наступления?

— Около того… Сложно сказать наверняка.

Инквизитор замолчал. Его мысли скрежетали полчищем саранчи, но я не могла разобрать, о чём думает Тор. Накрытые плотной чёрной тканью — тайны, как птицы в клетке, бились в его душе.

— Знаешь, я думала ты не придёшь.

— Что?

— Мне было плохо, подумала — тебе тоже. Хорошо, что ты не чувствовал мою лихорадку.

— Амэ… Великий Брат, придай мне сил… — Торе взялся щепотью за переносицу. — Сегодня я чувствовал куда больше, чем следовало…

Тор сгрёб меня в охапку. Прижавшись щекой к его груди, положила ладонь на мягкий живот и потерялась. Вечер за окном пропал, карета пропала, остался только запах печёных яблок. Никогда не ощущала ничего более приятного. Сальваторе тихо рассмеялся и обнял крепче.

***

Видимо, уснула в тёплых объятьях, и снился мне прекрасный сон. Будто в доме лекаря мне выпало счастье получить отдельную комнату с огромной кроватью, платяным шкафом и самым настоящим камином на полстены. Как же я разочаровалась, когда проснуться пришлось совсем в другом месте.

Полумрак, густо беленые стены, узкая жёсткая кровать, металлический столик на длинной ножке — более чем скромное убранство. Откинув одеяло, поняла, что меня переодели в ночную сорочку, ноги и живот перемотали чистой ветошью, пропитанной пахучей мазью. Госпиталь? Ну конечно, куда же ещё повезут раненную синьорину. Сорвала с головы чепец, и на плечи посыпались каштановые пряди. Расчесав волосы пальцами, спрятала головной убор под подушку — никогда не понимала стремление богатеев надевать этот ужас по ночам. С утра забудешься, глянешь в зеркало, и сердце остановится от непередаваемой красоты.

— Синьорина Амэ, вы проснулись, — на пороге появился Ромео с масляной лампой в руке. — Как самочувствие? — он поставил светильник на металлический столик, приложил ладонь к моему лбу, пощупал пальцами моё запястье и присел рядом на кровати. — Вижу, весьма неплохо?

— Кажется, я чувствую себя вполне здоровой.

— Торопиться не будем. Вы останетесь в госпитале до конца моей смены. Здесь есть всё необходимое, чтобы в случае чего…

— В госпитале святейшей инквизиции? — перебила я.

— Совершенно верно.

— А где Торе? — в ответ получила недоумение лекаря. — Сальваторе, — поправилась, догадавшись, что нового имени инквизитора друг не знает.

— О, Великий Брат, — заулыбался он, — понял — вы так зовёте Сальваторе. Ещё дома никак не мог понять — кто этот загадочный Торе. Вот я болван! — лекарь хлопнул руками по коленям и сдержанно рассмеялся.

— Мы не слишком далеко друг от друга? — хотела бы поучаствовать в веселье, но сердце беспокойно заколотилось.

— Не переживайте, Амэ, Польнео не так велик… Торе, — он сделал акцент на имени, — сейчас у меня дома. Пусть отдохнёт, завтра сложный день.

— Что-то ещё произошло?

Ромео не торопился с ответом. Лекарь выглядел разбитым, измученным. Он и без того нетороплив в разговорах, а усталость только прибавила медлительности.

— Небольшое продолжение сегодняшней истории, — мужчина, словно между делом, оттянул мне нижние веки и взялся внимательно что-то там рассматривать. — Всё в порядке. Итак, на чём я остановился?

— Продолжение сегодняшней истории…

— Да, конечно. Дело в том, что Марио уже не раз находился под следствием за жестокие убийства невинных. Несколько раз его судили, но до сегодняшнего дня ему удавалось обходиться штрафами. Везение Охотника прервали вы, синьорина Амэ…

— Ромео, умоляю, переходите к сути дела, — от нетерпения потрепала лекаря за рукав.

— Если коротко, то завтра Марио казнят, а палачом вызвался выступать Сальваторе.

— О, козлоногий…

— Простите?

— Нет-нет! Это вы простите, Ромео, но мне лучше обсудить это с Тором. Когда казнь?

— Завтра после обеда. Сальваторе обещал зайти с утра, так что вы успеете поговорить. Будьте спокойны.

Карие глаза лекаря излучали умиротворение, и я уже почти слышала, как спокойствие мчится по коридору, чтобы нежно поцеловать меня на сон грядущий, но за стеной раздался неистовый женский вопль.

— Великий Брат! — Ромео подскочил на ноги. — Кому пришло в голову разместить её рядом с излеченными?! — полы белого балахона размашисто порхали, пока он нёсся к двери.

Женщина кричала и кричала. Я забралась под одеяло и прижала ладони к ушам — не помогло. Мне захотелось сбежать из госпиталя в одной ночнушке, босой, лишь бы не слышать рвущего душу ора. Даже угли на животе не смогли бы довести меня до такого состояния. Ступни коснулись холодного каменного пола, неуклюже переваливаясь из-за ветоши на ногах, я шлёпала к выходу. В коридоре горели факелы, отдавая чёрную сажу каменной кладке стен и потолка. Из других комнат высунулось несколько любопытных пациентов святейшего госпиталя. Обменявшись взглядами с синьорой преклонных лет, переступила порог и отправилась к соседней двери, откуда кричала несчастная.

От увиденного сердце сжалось до размера песчинки. Мне никогда не забыть скелета, обтянутого кожей, с всклокоченными волосами, ввалившимися глазами, что бился на койке. Бедняжка при жизни выглядела хуже Эммы после смерти. Не могла поверить, что это существо — человек. Ромео вливал женщине в рот жидкость из склянки, но её тут же рвало на лекаря и двух помощниц в таких же белых балахонах. Вернее сказать — их одежда когда-то была белой…

— Девочка, не стой тут, — синьора, что смотрела на меня несколько минут назад, потащила за руку подальше от этого ужаса. — Идём-идём.

Ноги заплетались, ветошь поползла к пяткам. Путаясь в тряпках, несколько раз чуть не упала. Спасибо доброй женщине — она завела меня к себе в палату и плотно закрыла дверь.

— Здесь тише, — крики и правда звучали немного глуше, — присядь-ка, — она усадила на кровать и взялась возвращать мои повязки на место.

— Что с ней? — спохватившись, потянулась к бинтам.

— Порча на смерть. Бедняжка стала жертвой Кровавой Тины.

— Как же это? Я в Польнео совсем недавно, но здесь было так тихо и спокойно…

— Тина бесчинствовала в порту, а он находится в стороне от города. Я сама из портового квартала. Так умело пряталась, дрянь… Поверь, милая, дожив до преклонных лет, не думала, что увижу такое. В госпитале ещё несколько дней назад яблоку негде было упасть. Не хватало кроватей, лекарей, помощниц. Пострадавшим стелили прямо на полу. Синьор Ромео выделил три ящика лекарств из личных запасов. Напрасно — почти все умерли.

— Люди, которых я видела в коридоре — выжившие после встречи с Тиной?

— Именно, — женщина кивнула и подошла к окну. — Нам очень повезло. Неимоверное счастье! — она прислонила морщинистую пятерню к запотевшему стеклу, оставив след. — Обезумевшая ведьма — всегда страшно, а Кровавая Тина — сама бездна.

Прекрасно понимала, о чём говорит синьора, возможно, лучше, чем она сама. Каждая из ведьм боится сойти с ума, ополоуметь, услышать в голове голоса тёмных духов. Мы служим хозяину бездны, он дарует нам колдовскую силу, возможность творить чудеса, наслаждаться полётом на метле, веселиться в компании беспечных сестёр и фавнов на шабашах, но цена такой жизни высока. Платить приходится не каждой из нас, но если бездна выбрала жертву, это означает — конец. Безумие окутывает голову, шёпот духов не умолкает ни на секунду. Хозяин вершит зло руками своих детей, черпая силу из содеянного. Он превращает красивых молодых ведьм в калек. Если чокнутую не прикончит инквизиция, то позже она умрёт сама, в страшных муках.

— Кажется, стихла, — истошные крики бедняжки больше не сотрясали камни в стенах.

— Отмучилась, — женщина подняла руки к потолку. — Последняя из смертельно больных.

— Упокой Великий Брат её душу, — слова сами собой сорвались с губ.

— Да будет молитва услышана, — поддержала синьора. — А ты почему здесь? Что с твоими ногами?

— Зашла поужинать в «Сытый Маттео» и нарвалась на сбрендившего Охотника… Он решил, что я Кровавая Тина.

— Запомни мои слова, девочка — если кто-нибудь не остановит безумие, земли Ханерды утонут в реках крови.

***

Остаток ночи я провела, лёжа в кровати, но так и не сомкнула глаз. С рассветом отыскала Ромео и выпросилась подышать воздухом. Лекарь взял обещание не уходить за ворота госпиталя, выдал мои сапоги и жаловал плащ с собственного плеча. Избавившись от повязок, оглядела ровную кожу без единого шрама — настроение немного улучшилось. Оставалось одеться и выскользнуть из стен, где всё напоминало о ночном кошмаре.

Спустившись по потрескавшимся ступеням, прислушалась к утреннему пению птиц и втянула ноздрями прохладный, влажный воздух. По небу плыли разбитые тучки, солнце понемногу поднималось выше, бросая несмелые лучи на увядшую траву в парке госпиталя. Уселась на скамейку и пожалела, что не осталась на завтрак. Хотя, возможно, не прогадала. Видела, как соседке плюхнули в миску кашу — скорее всего, плохо смолотая недоваренная пшеница. Святейшая инквизиция могла быть щедрее, если бы не тратила столько денег на чепцы для сна.

— Амэ! — по парковой дорожке чуть не бежал Торе, держа в охапке свёрток, перевязанный лентой. Он положил ношу на скамейку и уселся рядом. — Доброе утро.

— Наверное, — пожала плечами, чувствуя — Тор и правда рад меня видеть. — Послушай, Ромео рассказал, что ты вызвался быть палачом Марио. Это правда?

— Правда, — доброе расположение духа мгновенно покинуло инквизитора, в глазах мелькнули чёрные точки. — Его не будут судить, а значит, и пытать не станут, но я приложу все усилия, чтобы смерть этой твари была медленной и мучительной…

— Стой-стой-стой! — крепко обхватила пухлые щёки Торе. — Смотри на меня, Сальваторе, — впиваясь взглядом в почерневшие глаза мужчины, старалась понять, что с ним случилось. — Где тот человек, в чьём сердце живёт вера? Где ты, Тор?

— Я не молился сегодня, — он накрыл ладонями мои пальцы и сомкнул веки.

— Не делай этого. Пусть Марио казнят без тебя, прошу…

Инквизитор открыл глаза, чернота сменилась глубоким синим с едва уловимыми белыми прожилками. Ветер играл с его кудряшками, а я так и не могла понять, что он чувствует. Эмоции смешались, словно самое сложное ведьмовское зелье, рецепт которого вот так с ходу не разгадать.

— Амэ, я инквизитор, — Торе говорил шёпотом. — Убил стольких, что тебе и в кошмаре не привидится. Пытал не меньше сотни женщин, и не все они были ведьмами.

— Ты был инквизитором, Сальваторе. Теперь всё иначе, ты — моя часть, моя душа.

Клянусь копытами козлоного Сильвана, видела, как в его глазах набрались слезы. Жгучая искорка мелькнула в груди, я вздрогнула от собственных мыслей — захотелось коснуться поцелуем пухлых губ. Святейшие печати, что на меня нашло?!

— Откуда ты взялась такая, а? — Торе, наконец, улыбнулся. — Перевернула всё с ног на голову, держишь за жабры — глаза того и гляди вылезут. Чуть не разрыдался.

— Не пойдёшь?

— Да куда я теперь пойду заплаканный? — инквизитор откинулся на лавке и картинно шмыгнул носом.

— Дурак, — ткнула кулаком в мягкий бок. — А что там у тебя? — поймав момент, решилась спросить про свёрток.

— Подарок для синьорины, — Торе отодвинулся и положил его между нами. — Открывай.

В предвкушении закусила губу и, чуть не взвизгнув от восторга, дёрнула за ленту, распуская бант. Разодрав шелестящий пергамент, подумала, что ослепла — на секунды свет в глазах погас. Платье! Просто сногсшибательное бархатное платье с широким капюшоном. Бордовая ворсистая ткань, элегантный крой, аккуратный шов. Обтягивающие рукава от локтя расходились клином, совсем чуть-чуть изящного кружева и шнуровка на груди, юбка будет струиться по ногам. Да это же целое состояние!

— Ну, нет, Амэ! Моих денег хватит, чтобы купить для тебя ещё одно платье, а потом вместе пойдём побираться, — инквизитор снова знал, о чём я думаю. — Прими как извинения за то, что простудил тебя, — добавил, оставив шутливый тон.

— Спасибо, Тор, — щупала плотную подкладку, не веря, что это действительно для меня. — Ой, а там ещё что-то! — достала из разодранной бумаги сапоги из мягкой кожи и окончательно разомлела.

— Переодевайся, синьорина Амэ. Пойдем завтракать. Поведу тебя в лучшую кофейню Польнео.

— Что такое «кофейня»? — щеки загорелись — он знает «лучшую», а я даже не подозреваю, что значит это слово.

— Увидишь. Поторопись, голод скоро сведёт с ума.

— Но… Ромео… он сказал, что я могу уйти в конце его смены, наверное, ещё слишком рано.

— Так, Амэ, — инквизитор поднял меня за локоть, сунул подарки в руки и подпихнул в сторону госпиталя, — передай лекарю, что старший по званию приказал отпустить тебя. Пока не уволился, имею право. Давай-давай, куколка! — он прошёлся пальцами по рёбрам, и я, взвизгнув, побежала переодеваться.

***

Теперь я знаю, что такое кофейня. Это место, где за вход берут три золотых. Где на круглых столиках расставлены вазы с цветами, так, что малюсенькие чашечки того и гляди скользнут на пол от одного неловкого движения. Где со стен на тебя смотрят портреты знатных особ в золочёных рамах, а булочка встаёт поперёк глотки от надменных взглядов посетителей.

Сальваторе быстро сообразил — ведьма в заведении для «избранных» чувствует себя, мягко говоря, не в своей тарелке, и стал дурачиться. Не обращая внимания на чопорных соседей по залу, он сгрёб со стола вазу, стряхнул воду с цветов и вручил их мне. Пришлось принять — не отказываться же от букета. Когда нам принесли кофе, Торе смешно оттопырил мизинец и, приложив губы к краю чашки, звучно шваркнул горячей жижей.

— Перестань, — хихикнула я, — все смотрят.

— Пусть смотрят, — кивнул кудрявый, — мне-то что? Эй, любезный, — он обратился к мужчине за прилавком, — у нас закончились булочки!

— Желаете ещё?

— Десять булок, — не задумываясь, выпалил пухлый инквизитор.

— Это всё?

— Тирамису. С собой заверните, — отправляя последний кусочек сдобы в рот, заявил Тор.

На минутку попыталась представить Сальваторе худым — зрелище не для слабонервных. Нет уж, пусть жуёт булки и этот свой «тира…», «тимира…» — то, что завернут с собой.

— Чуть не забыл, — Торе отряхнул руки и достал из-под куртки свиток на деревянных валиках. — Поздравляю, синьорина Амэ, вы почти сохранили имя.

Не сразу решилась развернуть документ. Волнительный момент — узнать, кто ты. Мне нравилось быть Амэрэнтой Даловери, несмотря на бедность и необразованность. В бездну всё! Решительно развела валики и принялась читать. Теперь я — Амэно Гвидиче, родом из Витачи — маленького городка на юге. Подробное описание внешности, освидетельствование лекарем раны, от которой остался шрам на брови, и пара строк о приюте, где я выросла.

— Амэ, всё в порядке? — Тор наклонился к столу, заглядывая мне в глаза.

— Да-да, всё хорошо, — стыдно признаться — слишком медленно читаю. На короткий текст свитка у меня ушло не меньше четверти часа.

— Понимаю, тебе нелегко сейчас, — инквизитор сбавил голос, забирая поднос с булочками.

— Сама не знаю, что сложнее принять — новую себя или мир вокруг, — зашептала я, когда служитель кофейни вернулся за прилавок.

— Что не так с миром?

— Всё. Знаешь, вчера одна синьора в госпитале сказала правильную вещь — земли Ханерды утонут в крови, если безумие не остановится. Охотники на ведьм, святейшая инквизиция, ополоумевшие сёстры…

— Ты бы хотела всё изменить, Амэ? — Сальваторе вдруг стал очень серьёзным.

— Не знаю, — пожав плечами, отвела глаза. — Вчера я почувствовала, насколько страшна пытка, потом видела, что делает с людьми бездна. Ни охотникам, ни инквизиции не остановить безумия, а ты спрашиваешь — хотела бы я что-то изменить…

Тор встал из-за столика, прошёлся до прилавка, где ждал своего часа десерт на вынос, забрал его и стремительно зашагал к выходу. Я чувствовала, как заходится его сердце, как волнение ледяными лапами хватает за душу. Что с этим синьором? Выбежала за ним и, придерживая бархатный подол, понеслась следом.

— Тор! Торе! — мой крик ударил инквизитора в спину, он остановился. — Что я такого сказала? — добежав до кудрявого мужчины, с удивлением обнаружила в его глазах растерянность.

— О, прости, — нахмурившись Тор, затряс головой, — я задумался.

— Ничего себе — задумался он! Бросил меня в этом приюте напыщенных индюков и смылся.

— Амэ, нам нужно серьёзно поговорить, — не обращая внимания на возмущение, он ухватил меня под локоть и быстро зашагал по улице.

Погода портилась. Небо стремительно застилали грозовые тучи, люди спешили утащить с дворов кадки с растениями. Польнео напоминал разрушенный муравейник — все куда-то бежали, спешно останавливали экипажи, чтобы укрыться в каретах от скорого ненастья. Инквизитор тащил меня сквозь эту суматоху и молчал. Оставалось быстрее шевелить ногами, чтобы не расстелиться на мостовой. Держу пари — Тор и в этом случае не остановился бы.

— Слушай, завтра утром у меня назначена встреча со Святейшим жрецом Польнео, — он на ходу накинул мне на голову капюшон платья, укрывая от крупных капель начинающегося дождя. — Я должен доложить о смерти отряда и о Амэрэнте Даловери, но… — Торе чуть замедлил шаг.

— Давай спрячемся, ливень будет, — не могла отдышаться от быстрой ходьбы.

— Не время! — выкрикнул инквизитор вместе с раскатом грома. — Амэ, мы сможем попытаться… просто попробуем кое-что. Пока ни о чём не спрашивай, хочу, чтобы у тебя не было времени на раздумья — первое решение всегда правильное, остальное — сомнения. Ты узнаешь всё завтра вместе со Святейшим.