Глава 4

Терпеть не могу сюрпризы, они далеко не всегда бывают приятными. Попыталась понять чувства инквизитора, но ничего не разобрала. Только забила себе голову десятком вероятных исходов завтрашней встречи со жрецом. А вот в голове Торе, наконец, разошлись тучи, дав здравому смыслу занять законное место. Он остановил случайный экипаж, и мы шмыгнули в карету. Синьор возница, гнал лошадей по улочкам Польнео, стараясь успеть до дождя, и, слава высшим силам, у него получилось.

Тор пригласил нашего спасителя в дом выпить по чашке кофе и переждать непогоду у камина. Я с ними в гостиной не осталась. Седой с залысинами слуга в шёлковом камзоле сообщил, что синьор Ромео просил подготовить для нас с Тором комнаты, а сам задерживается в госпитале. Не могла ждать ни минуты и попросила проводить в спальню немедленно, сославшись на сильную усталость.

Коснувшись пальцами каменного льва, скользнула ладонью по перилам из красного дерева и почувствовала себя знатной особой. Слуга вёл вверх по лестнице. О, это был путь не на второй этаж роскошного дома — мы возносились на небеса! Как бы ни фыркала в сторону напыщенных богачей, но желание окунуться в незнакомый, манящий мир шика горело во мне кострами инквизиции. Грудь разрывало на части — хотелось крепко выругаться, выплеснув восторг, в то же время обстановка требовала держать безмолвную невозмутимость.

Как только слуга вышел за дверь, я беззвучно завизжала, кружась по комнате. Пусть на время, пусть на чуток, но это всё для меня — фрески на стенах с видами на залитые солнцем виноградники, широкая кровать с золотыми завитушками на спинках и… огромный камин! Выбеленная рама, почти не тронутая копотью, с лепниной в виде лесных нимф завораживала, а огненное сердце внутри билось, словно живое. Мечта — сидеть в высоком мягком кресле, накинув шерстяной плед на ноги, и не думать о дойке коз, сборе хвороста и прочей ерунде.

Завалившись на кровать, прижала к груди подушку. С потолка, из пушистых облаков, на меня смотрел карапуз с крыльями за спиной. Круглая попка, пухлое тело в перетяжках, беспечный взгляд синих глаз малыша-ангела заставил улыбнуться. Вот кого мне напоминает Торе! Я уже видела похожую картинку на рынке. Художник продавал свои работы за смешные деньги, но у меня тогда кроме дыры в кошельке ничего не было. Ох, каких сил стоило сдержать слёзы, когда уходила от расставленных на тротуаре шедевров.

Проснулась и с удивлением поняла, что пасмурный день успел смениться темнотой ночи. По-прежнему обнимала подушку, лёжа на спине. Тело затекло, пришлось неуклюже барахтаться в попытках встать с постели. Я определённо не дотягивала до знатной синьорины. Эти хохлатые птички наверняка не позволяют себе кряхтеть спросонья, как лысые кабаны великих земель Ханерды.

— Амэ, ты спишь? — дверь приоткрылась, впуская в комнату слабый свет из коридора.

— Проснулась уже, — спрятав натугу в горле, поднялась и сладко потянулась.

Тор сжимал в перепачканных чернилами руках рогатый канделябр с четырьмя свечами. Оставив его на столе у окна, инквизитор поправил почти угасший огонь в камине — пламенное сердце зашипело смолянистыми поленьями, отбрасывая блики на пол.

— Синьор Сальваторе вылил на себя кувшин с чернилами? — шутливо поскребла ногтем кляксу на руке Тора, когда он подошёл ближе.

— Амэ, я иногда слышу твои мысли, а ты? — он сунул руку за спину. — Ты слышишь мои?

— Нет, — с сожалением поджав губы, замотала головой.

— Давай попробуем?

— Но — как?

— Просто смотри на меня.

Чувствовала жгучее желание Тора впустить меня в свое сознание. Неслась навстречу его мыслям по горящему морю синих глаз. Стало душно, голова закружилась, и в ушах зазвенел чистый как звон колокольчиков хор. Разноголосье, расставленное по ступеням нот, стремилось слиться в водопаде песни. А-капелла растекалась по комнате, эхом отражаясь от стен, будто мы с Торе стоим посреди собора, окутанные порхающим туманом пения. Грянуло гудение органа, я вздрогнула и покрылась мурашками от величественного союза голосов и инструмента.

— Ты слышишь, — круглые щёки инквизитора поплыли от широкой улыбки.

— Слышу, — задрав голову к потолку, подмигнула ангелу-карапузу.

— Не-е-ет, — Тор сморщился, музыка прекратилась, — брось, я вовсе не похож на этого увальня с крыльями.

— Почему нет?

— Он какой-то слишком уж… толстый, — хмыкнул инквизитор, положив руки мне на талию.

Попытка закружиться в танце закончилась провалом. Синьор Сальваторе отдавил мне пальцы на ногах — стоит поучиться у него, если есть желание сделать партнёршу калекой. Может, Торе и читает лучше меня, но танцы точно не его конёк. Частенько приходилось отплясывать на шабашах с фавнами, а это не шутки…

— Ай, Торе! Ой! — прыгая, как на углях, держала его за плечи. — Ты — неуклюжа!

— Правильно говорить — неуклюжий, — он наклонился вперёд, и я, прогнувшись, повисла на его сильных руках, затёкшая спина громко хрустнула. Торе скорее помог подняться и, уткнувшись носом в мою макушку, хрюкнул от смеха. — Никудышный из меня романтик, синьорина Амэ… Надо настроиться! — Тор выпустил меня из объятий и зачем-то опустился на четвереньки.

Святейший инквизитор прополз чуть ли не половину комнаты. Остановившись у тяжёлого комода, грохнул кулаком по деревяшке между последним ящиком и полом. Доска выпала, он засунул под комод руку и вытащил пыльный бутыль.

— Это что ещё такое? — смотрела на нелепую картину и не могла сдержать смех.

— Вино, — кучерявый, улыбаясь, потряс бутылкой. — Мы с Ромом раньше жили в казармах инквизиции, там не разгуляешься — никаких излишеств. Прятали бутылочку вина в укромном месте, а по ночам вставали промочить горло. Казармы остались в прошлом, но традиции лучше не нарушать.

Торе соорудил из подушек на кровати что-то вроде гнезда и, плюхнувшись на край, принялся открывать бутылку. Поразительная способность инквизитора быстро менять настроение и атмосферу вокруг себя приводила в замешательство. Встретив несколько дней назад жестокого вершителя святейшей справедливости, не ожидала обнаружить в нём благодетель и уж точно не думала, что он может быть милым.

— Ждёте приглашения, синьорина? — звук вытащенной пробки, и Тор сделал первый глоток. — Присоединяйтесь, будьте любезны.

— Вот так — из горла? — я устроилась на подушках и не решалась принять протянутую бутылку.

— Амэ, кажется, этот дом, а особенно его хозяин, убивают в тебе дух авантюризма.

— Причём здесь Ромео?

— Ну-у-у, — Сальваторе чуть не силой забрал у меня бутылку, — я вижу, как ты смотришь на него, а что ещё интереснее, — он перешёл на шёпот, — знаю, что ты думаешь о нём. У тебя отличный вкус — Ром хорош собой и прекрасно воспитан.

— Вот как, — смутилась, вспомнив, как кровь разгоняется при виде красавца-лекаря, — лезть мне в голову теперь твоё любимое занятие?

— Мне бы в сердце, а не в голову, — серьёзно заявил Торе.

— Чего? — не ожидала, что инквизитор, ходивший вокруг да около, выскажется так прямо.

— Я куплю мандолину и буду петь серенады, пока ты не окажешься в моих объятьях, Амэ.

— Гитару.

— Почему гитару?

— Лучше звучит.

— Согласен.

Последние глотки мы сделали в полудрёме. Слышала, как бутылка мягко стукнулась о ковёр, Торе засопел. Отвернувшись, обняла подушку, голова немного кружилась, я начала проваливаться в сон.

— Амэ, что такое любовь? — голос Тора заставил открыть глаза.

— Сам как считаешь? — сонно пролепетала я.

— Когда синьорина отдаёт сердце, не замечая недостатков синьора.

— Вздор.

— Почему?

— Потому что если любят, то любят всё, что есть. Недостатки тоже.

— Я за гитарой, — кровать скрипнула под грузным поворотом захмелевшего инквизитора.

***

О чём я думала, выпив перед важной встречей столько вина, да ещё и на голодный желудок?! Ангел на потолке уже не казался милым. Меня раздражало всё, а ведь ещё с постели встать не успела. Что же дальше-то будет? Тихонько заныла, но тут же заткнулась — собственный голос вызвал такой гул в голове, что зубы свело.

— Амэ, просыпайся — проспали! — грохот распахнувшейся двери и крик Сальваторе чуть не свели с ума. О, Сильван, ниспошли мне тишины и бульончика, или хоть стакан воды…

Чмокая пересохшим ртом, перевалилась на бок и шлёпнулась с кровати. Чудесно! Инквизитор убежал, оставив дверь открытой, и теперь служанка, стирающая пыль с картины напротив спальни, с ухмылкой наблюдала, как синьорина пытается подняться.

Преодолев головную боль, тошноту и стыд, через четверть часа я вышла во двор, где Тор устраивал слугам разгон. Двое парней торопливо запрягали лошадей, но Торе не устраивала их скорость.

— Не видела Ромео, он дома? — хотела отвлечь его от растерянных бедняг.

— Нет, до сих пор в госпитале. Опережая твой вопрос — понятия не имею, что у них там стряслось. Сам бы хотел знать, Ром мне сегодня нужен как никогда, — кучерявый нетерпеливо цокнул в сторону слуг. — О, святейшие печати, вы можете шевелиться быстрее?! Амэ, документы с собой?!

— Чего ты кричишь? Со мной документы, успокойся.

— Как не кричать-то?! О, Великий Брат! Аудиенция у Святейшего жреца срывается!

Не дождавшись возницу, Тор ухватился за поводья, я скорее забралась в карету. Как пережила дорогу — не знаю: экипаж неистово мотало, я, болтаясь внутри, билась об стенки, и, кажется, мой мозг делал то же самое в голове. Бездна боли, едва не испорченные сиденья, обитые дорогущей тканью — прелестные впечатления. Когда добрались до места, готова была целовать землю, рыдая от счастья. Не нужен бульон, вода не нужна — только не давайте больше Торе управлять лошадьми.

Замок первого жреца святейшей инквизиции в Польнео удобно устроился на скалистом обрыве у залива Чокорони между городом и портом. Величественный, упирающийся острыми крышами башен в облака, он смотрел на тёмные осенние волны, слушал беспокойные крики чаек и щеголял статуями, наверное, не менее величественных инквизиторов всех времен. Только его обитатели не разделяли каменного спокойствия — перед замком творился такой вертеп, что моё похмелье показалось сущим пустяком.

— А что здесь происходит? — давно вышла из кареты, но так растерялась, что не сразу сообразила задать вопрос Тору.

— Вас прислали на помощь? — синьор в соборной рясе ухватил за плечо раскрывшего рот для ответа Сальваторе.

— Нет. У меня назначена встреча со Святейшим жрецом. Что у вас случилось?

— Как, вы не знаете?! — чуть не кричал мужчина. — Кровавая Тина вчера сбежала прямо с места казни, но перед тем обещала прикончить нашего жреца. Ходят слухи, что она в замке.

— Сам Святейший где? — глаза инквизитора налились яростью, почувствовала, как чёрный туман холодом заползает ему в душу.

— Это тайна, тайна! Я не могу об этом говорить! — синьор с ужасом во взгляде попятился назад и бросился прочь.

Хорошее дело, нечего сказать. Да здесь не меньше полусотни мужиков, зовущих себя служителями святейшей инквизиции, которые мечутся в панике от известия — ведьма в замке.

— Да, Амэ, — Торе сжал круглые кулаки, — не все мужи инквизиции отважны и сильны духом. Ждут подмогу из Польнео. — Он бросил брезгливый взгляд на происходящее и вдруг переменился в лице, — Амэ, а ведь это наш шанс! Ты можешь почувствовать эту ведьму? Запах её безумия? — кажется, он задрожал от внезапной идеи.

— Не… не… я… — у меня дар речи пропал. — Ты не в себе, Тор!

— Ещё как в себе! Ты не представляешь, как нам повезло!

— Я чувствую безумие спонтанно, понимаешь?! Никогда не пробовала сделать это специально! — в ушах звенело от криков.

— Амэ, — инквизитор приложил ладонь к моему затылку и обжег дыханием лоб. — Милая моя девочка, я буду целовать твои руки ночи напролёт, я ноги тебе целовать буду, куколка! Попробуй найти Кровавую Тину, умоляю!

О-о-о-о… Это было нечестно, Тор Сальваторе! Так виртуозно сыграть на ушах синьорины мог только святейший инквизитор с очаровательными кудряшками. Смахнув похмелье вместе со слезой умиления, я развернулась, подобрала подол бордового платья и зашагала к открытым воротам замка.

Оторвать бы руки мастерам, планировавшим постройку этого чудесного места! Бесконечные, такие узкие, что рук не расставить, коридоры плутали лабиринтом. У меня голова шла кругом от тупиков и закоулков. Ко всему прочему на стенах горели не все факелы, а окон могло бы быть и больше.

Торе ступал за мной следом, выставив руку с пылающей палкой, захваченной по пути — не сильно-то помогало. Вдыхая запах пота, оставленный обитателями, сдерживала позывы к рвоте и снова вдыхала… Понесло жареным мясом — наверное, рядом кухня. Ещё один поворот, и мы упёрлись в каменную кладку стены.

— Торе, тут так пахнет едой, что я больше ни о чём думать не могу, — выдохнула, опустив плечи. — Сутки ничего не ела.

— Амэ, я чувствую — у тебя получится. Нужно только немного поста…

— Постой-ка, постой… — прижала ладонь к губам инквизитора и ещё раз принюхалась.

Да какое к фавну мясо?! Это запах безумия! Чистый, как воздух Польнео после грозы, яркий, как утреннее солнце на безоблачном небе. Почему приняла его за аромат еды, сама не знала.

— Что такое, куколка? — Сальваторе отодвинул мою руку.

— Там за стеной… Тина за этой стеной, — я перешла на шёпот.

Инквизитор крепко сжал мои пальцы и повёл нас по коридорам. Он точно знал куда идти. Складывалось впечатление, что он лично принимал участие в постройке замка или бродил тут дни напролёт.

— Нас заставляли учить планы всех значимых построек инквизиции, — объяснил Торе, снова прочитав мои мысли. — Здесь? — мы остановились перед запертой полукруглой дверью, и я закивала в ответ. — Сейчас я войду, а ты спрячешься в коридоре. Поняла?

— Три, нет — четыре раза поняла, — съязвила я.

Сальваторе не успел ничего сказать, дверь сама собой снялась с петель и рухнула внутрь комнаты. Ожидала увидеть настоящее исчадье бездны — Кровавую Тину, но вместо неё на нас смотрела румяная синьора в белоснежном фартуке.

— Неплохо, — улыбнулся инквизитор. — Обернуться главной поварихой святейшего жреца не каждому под силу, — рука Торе потянулась к пистолету под курткой.

Ведьма завизжала так, что у меня подкосились ноги. Оскаленный острозубый рот нечеловеческих размеров вселял ужас даже в меня, видавшую и не такое. Тина прыжком бросилась к порогу и повалила Торе. Эта парочка столкнула меня с места: ударившись о стену, я упала на колени и с леденящим душу ужасом увидела, как оружие инквизитора шаркнуло по полу мимо меня. Ведьма оседлала Сальваторе и, сжав руки на его горле, высунула длинный язык — жало смерти на кончике чуть не касалось лба кучерявого мужчины. Вот только этого не надо! Яд убивает мгновенно, стоит игле коснуться кожи.

Тор хрипел, пухлые пальцы побелели от напряжения — он отчаянно сопротивлялся, отодвигая от себя ведьму. Пронизывающая боль в шее, удушье — я разделила муки инквизитора. Кашляла, хватала воздух жадными глотками — не помогало. Чуть не потеряв сознание, дотянулась до пистолета и направила ствол на Тину. От тяжести оружия руки ходили ходуном. Зажмурилась и выстрелила. Густой грохот заполнил коридор, меня хорошенько тряхнуло отдачей, и секундная тишина сменилась писком в заложенных ушах. Озноб страха пробрал до пяток — о, козлоногий, что я натворила! Распахнула глаза и с облегчением выдохнула. Всё ещё не могла слышать, но видела, как Торе спихнул с себя окровавленное безжизненное тело полоумной и, распластался на полу.

***

Тор окликнул случайно оказавшегося слугу Святейшего жреца, велел ему дождаться патруль на улице и привести к нам. Парень, заикаясь, что-то промямлил и бегом кинулся по коридору подальше от трупа Кровавой Тины.

Пришлось около часа сидеть рядом с мёртвой ведьмой, ожидая, пока отряд прибудет из города, чтобы засвидетельствовать казнь. Слух вернулся, но я онемела. Ни слова не могла выдавить из себя в ответ на бесконечные вопросы взволнованного Торе. Сальваторе оставил попытки поговорить — просто крепко прижал к себе, и я разрыдалась. Так, сидящими на каменном полу, нас и застали пятеро инквизиторов во главе с бородатым начальником.

— Назовитесь, — бородач подошёл к нам и жестом показал своим заняться ведьмой.

— Сальваторе — инквизитор из Сэнбари, начальник отряда. Синьорина Амэно Гвидиче из Витачи — простолюдинка.

Мужчина забрал у нас свитки и, вручив одному из подчинённых, поднял брови, картинно изобразив недоумение. Инквизиторы, пялившиеся на обезображенное тело ведьмы, засуетились. Один принялся рисовать угольком на доске, остальные приступили к осмотру.

— Кто из вас совершил казнь? — продолжил бородатый.

— Синьорина Амэно. Орудие казни — пистолет, принадлежит мне.

— Свидетельствую! — громко заявил начальник. — Так… очень хорошо, — задумчиво протянул он, доставая из сумки перо и бумагу. Покопавшись, отыскал чернильницу и прямо на полу разложил письменный инвентарь.

— Пистолет по документам действительно принадлежит синьору Сальваторе, — один из мужчин протянул оружие и наши свитки Тору.

— Свидетельствую! — опять вскрикнул их бородач. — Надо было хоть людей найти, а то как-то неправильно самому-то…

— Так не пошёл никто. Испугались, — пожал плечами художник.

— Серебряная пуля, вошла в висок… вышла. Следы ведьмовского безумия на останках лица, кандалы святейшей инквизиции на ногах, цепь между кольцами разорвана, на запястьях оковы… отсутствуют…

Потом святейшие инквизиторы сравнили убитую с портретом Кровавой Тины, сделанным на заседании суда — после смерти чары растворились, и ведьма стала прежней. Отыскали пулю, задали десятки вопросов, засвидетельствовали всё до мелочей и попросили расписаться под показаниями.

— Ну, вот и всё, слава печатям. Сейчас эту в огонь — и дело закрыто, — бородатый начальник свернул протокол. — Дождитесь встречи со Святейшим, он скоро прибудет в замок. Вас проводят в зал для аудиенций.

— Спасибо, дружище, сами доберёмся.

— Как знаете, — пожал плечами мужчина. — Вопрос, не под запись, — он с хитрецой сощурился, — как вам удалось отыскать и опознать её? Она же превратилась в одну из служанок.

— Об этом я буду говорить только со Святейшим жрецом, — Тор поднялся и подал мне руку.

***

В зале для аудиенций Торе усадил меня в каменное кресло. Здесь всё из камня: гигантский стол посередине, стулья вокруг него, кресла у стен, задумчивые статуи, фонтан с глубокой чашей, даже люстра под потолком и та каменная. Холод псиный, эхо резало уши не хуже ножа, и только витражи в окнах разбавляли огромную серую массу.

— Амэ, поговори со мной, иначе я сойду с ума, — Тор нагнулся и, упираясь в каменные подлокотники ладонями, заглянул в глаза. — Кажется, у меня нет руки… или ноги, или части души — я не слышу твоих мыслей.

Я впала в оцепенение — спокойное, вязкое, скользкое. Не хотела говорить. Или не могла. Закрывала распухшие от слёз веки и видела Тину, тянущуюся жалом к Тору. Любой шорох, отдававший гулким эхом, напоминал грохот выстрела. Всё ждала, что вот-вот станет легче, но не становилось. Главный ужас крылся не в смерти «сестры», а в том, что мне было плевать на её жизнь. Даже гордилась собой и в глубине души считала пулю, выпущенную в ведьму, лучшим исходом. Вот что было по-настоящему страшно — убила и ни капли не сожалела, ни секунды. Совсем.

— Амэ, ты ведь хочешь кушать? Давай, сбегаю, найду чего-нибудь пожевать? Я быстро, — Торе пытался вытащить из меня хоть короткое «да» или «нет».

Снова не получив ответа, он заходил по залу. Нервно тёр переносицу, поджимал губы, мычал, запрокинув голову назад, и вдруг решительно направился ко мне. Опустился на колени, во взгляде мелькнула волнующая мысль. Не смогла разобрать, что он задумал, но внизу живота сжался тугой и такой приятный комочек волнения.

— Девочка, где ты? Вернись, Амэ, — Сальваторе смотрел мне в глаза, пока его руки поднимали бархатный подол платья. О, Сильван… инквизитор целовал мои колени.

Невообразимое сочетание порока и нежности. Я чувствовала себя желанной, любимой, застывшей в его обжигающем дыхании. Кровь чуть не закипала, разгоняя по телу дрожащее бесстыдство.

— Ты сошёл с ума! — обхватила ладонями лицо инквизитора.

— О, Великий Брат! Слава тебе! — Сальваторе уронил кудрявую голову мне на ноги. — Напугала почти до смерти! Знаешь, что после встречи с безумными ведьмами некоторые остаются глухими, слепыми или немыми? Священные печати… Прости.

— Фавна тебе под кровать, Тор! — Мы так и застыли: я — с задранным подолом в каменном кресле, он — на коленях передо мной. — Ты решил исцелить меня вот так?! Нет слов!

— Слова как раз появились, — инквизитор поднялся и поправил платье. — Прости, моя прекрасная Амэ.

Разбить Сальваторе нос помешал герольд в роскошном красном берете. С лицом, исполненным достоинства, он застыл на пороге распахнувшейся двери и, набрав воздуха в грудь, объявил:

— Сын рода Бракко, наследник рода Ландольфи, почтенный служитель святейшей инквизиции, первый лекарь госпиталя инквизиции в Польнео — синьор Ромео Ландольфи.

— Это он ещё скромно, — хмыкнул Сальваторе.