Глава 5

Похоже, поиск запаха безумия сильно подкосил душевное равновесие. Со стороны могло показаться, что ходить по коридорам, растопырив ноздри, дело нехитрое, но это не так. Меня словно больше не было в этом мире, меня просто не осталось. Выходка Сальваторе вернула к реальности, но ненадолго. Я снова ныряла вникуда, изредка поднимаясь на поверхность, чтобы вдохнуть. Появление Ромео — последнее, что видела ясно, дальше как в бреду. Вспышка — и мы за каменным столом вместе с седовласым жрецом. Вспышка — и Святейший перевернул страницу дела Кровавой Тины. Отголоски вопросов, эхо ответов, рывок назад во времени — страх за Торе. Ещё одна слепящая комета в моей голове — мы с лекарем за дверью зала аудиенций…

— Выпейте, — Ромео протянул пузырёк с багровой жидкостью.

— Что это? — не дожидаясь ответа, глотнула из склянки сладковатый напиток.

— Настойка из корней дерева Ши, растёт за экватором. Вам лучше?

— Определённо, — за секунду мерцающий туман перед глазами исчез, меня больше не крутило в шторме собственного сознания.

— Амэ, что происходит? Святейший пришёл так быстро, я ничего не успел спросить у Сальваторе… — лекарь приложил указательный палец к губам и перешёл на шёпот. — В протоколе сказано — вы убили Кровавую Тину.

— Убила… — я зашептала в ответ. — Ромео, вы-то что здесь делаете?

— Сам до конца не понимаю. Вчера мне пришлось остаться в госпитале, а ночью заявился пьяный Сальваторе. Рассказал о вашем даре, просил найти вразумительное объяснение и лично представить отчёт жрецу.

— О, печати! — вскрикнула, позабыв о лишних ушах в коридоре, лекарь скривился и отчаянно замотал головой, я убавила голос. — Ромео, какой отчёт?! Меня прямо отсюда на костёр отправят! О, Сильван!

— Я постараюсь помочь, — дверь зала приоткрылась, и герольд в красном берете многозначительно глянул на нас с лекарем. — Идёмте, синьорина, — Ром подпихнул к порогу, — нельзя заставлять Святейшего ждать.

Седовласый жрец во главе каменного стола смотрел на меня с ледяным спокойствием, а вот Тор чуть не разрывал взглядом. В синих глазах инквизитора бурлило варево из волнения и вины.

— Синьорине Гвидиче гораздо лучше, — Ромео занял место рядом со мной.

— Рад, что всё образумилось, — жрец отправил мне мягкую улыбку. — Итак, я хочу знать, как синьорине Амэно удалось обличить обезумевшую ведьму?

Я уже открыла рот, готовясь выпустить реки лжи, но Ром поставил на стол саквояж, вынул несколько десятков исписанных листов и, постучав ребром пачки по столешнице, передал Святейшему жрецу. Седовласый мужчина долго изучал документы, перечитывал несколько раз, вздыхал и недоверчиво кривил брови.

— Синьорина Гвидиче, здесь сказано, что вы чувствуете запах ведьмовского безумия. Да простит мне грехи Великий Брат, но это смахивает на колдовство!

— Святейший! — лекарь подорвался со стула. — Синьорина Амэно обладает безупречным нюхом от рождения. Она обратилась ко мне по доброй воле, думая, что страдает от порчи или какого-то недуга.

— Нечеловеческого нюха… — задумчиво протянул жрец. — Пусть сама объяснит, — Ром кашлянул и опустился на каменный стул, Тор побледнел.

Какую чушь я несла… О, Сильван, какую чушь! Рассказ о детстве плавно перетёк к самому главному — дару чувствовать безумие. Так разошлась, что сама начала верить в этот бред. «Я ведь с малых лет страдаю от острейшего обоняния и только совсем недавно поняла — среди прочих запахов есть особенный. Случайно узнала, что этот смрад исходит от полоумных ведьм. Страх порчи заставил отправиться в Польнео, к самому известному лекарю земель Ханерды». Небылицы порхали по залу, опускались на плечи Святейшего, щебетали ему на ушко и взмывали к потолку. Торе упёрся локтями в стол, обхватил кучерявую голову руками и уставился в одну точку. Я слышала обрывки его мыслей — инквизитор молился. Ромео ловил каждое слово, готовый в любую секунду прервать поток лжи, если сболтну лишнего — не вошедшего в его рукопись.

— Я досконально всё проверил — чистейший дар самого Великого Брата, — закивал Ром, когда я закончила.

— Хвала! — вскинула руки к каменной люстре под потолком и зашептала молитву.

— Считайте, что вам удалось меня убедить, — седовласый убрал бумаги в дело покойной ведьмы. — Свидетельствую святейше! Считаю дело Кровавой Тины закрытым. Синьорина Амэно, не желаете служить инквизиции? — вопрос прозвучал нелепо.

— Кто?! Я?

— Ваше Святейшество, — Сальваторе, наконец, поднял голову, — прошу меня выслушать.

— Слушаю.

— Начну издалека. Мы с моим отрядом должны были доставить ведьму из Тромольского леса в Сэнбари, где её ждал суд. Из-за нелепого стечения обстоятельств парни погибли, а я прикончил колдунью. Вот, — снова бумага, но уже из кармана куртки Тора — с ума сойти, сколько же они пишут!

Святейший вздохнул и с кислым лицом взялся за чтение. Он нетерпеливо ёрзал на стуле, словно от этого строчки скорее закончатся. Седовласому мужчине явно хотелось поскорее выскочить из каменного зала и отправиться по своим жреческим делам.

— Синьор Сальваторе, что вы называете нелепым стечением обстоятельств? Как вы допустили, чтобы ваш пистолет оказался в руках обезумевшей? Ваши подчинённые были отравлены. Куда вы смотрели, когда обыскивали её? — позабыв о скуке, жрец сыпал вопросами, что богач монетами из кошелька.

— Я уединился в лесу для молитвы, а пистолет оставил парням. Думаю, она хитростью подманила их к себе, отравила растёртым в порошок ядом, а затем завладела оружием. Именно на звук выстрела я и прибежал, она отстрелила замок. Карлос и Паоло были мертвы к тому времени. Своей вины не отрицаю — недосмотрел, ведьма сумела скрыть яд при обыске, но слава Великому брату, она не успела сбежать.

— Слава, — кивнул Святейший, — А вам, Сальваторе — штраф.

— Свидетельствую, — тихо пролепетал Ромео.

— И ещё, — Торе снова полез во внутренний карман куртки.

— О, святейшие печати! — жрец закатил глаза. — Что там у вас? — он нетерпеливо затряс ладонью и принял из рук инквизитора листок. — Вот это новости! — седовласый мужчина мгновенно изменился в лице, позабыв о раздражении. — Вы действительно хотите покинуть инквизицию?

— Я решил уйти, чтобы возродить союз Ловцов безумия, — Сальваторе гордо вздёрнул подбородок. — Прошу засвидетельствовать синьорину Амэно как моего компаньона, — лекарь закашлялся, жрец растерянно заморгал, а я вжалась в каменный стул. Ах, ты… Сальваторе… чтоб тебя Сильван в задницу поцеловал!

Столетия назад в великих землях Ханерды сестёр-ведьм трясли за грудки именно Ловцы безумия. Их союз протянул до расцвета эпохи Охотников и исчез за ненадобностью. Никого уже не интересовало — ополоумела ведьма или нет. Ловчие действовали куда скромнее — отлавливали и придавали казни исключительно свихнувшихся ведьм.

— Сальваторе, вы в своём уме?! — обретя дар речи, заговорил Святейший. — Хотите подорвать святейшее имя инквизиции?

— Наоборот… — Торе напряженно собирался с мыслями. — Итак, вот мои предложения: контроль инквизиции над Ловцами, налог в святейшую казну — сто кулаков золота. Мы установим мизерную плату за отлов и казнь…

— Без суда казнить?! — голос жреца громыхнул на весь зал. — Мало нам Охотников…

— Поймите, — Тор собрал всю свою убедительность и заглянул в глаза Святейшего жреца, — инквизиция и Ловцы безумия вместе смогут гораздо больше, а поможет нам в этом носик синьорины Амэно. Мы прокатимся огненным шаром по землям Ханерды, освобождая людей от безумных ведьм. Суды инквизиции избавятся от лишней работы, а про Охотников забудут так скоро, что вы сами удивитесь.

— Синьорина Амэно, вы согласны стать компаньоном синьора Сальваторе? — в глазах седовласого мелькнул азарт.

— Согласна, — как продали, честное слово…

— Свидетельствую святейше! Послезавтра Великий совет жрецов земель Ханерды. Вас оповестят о решении, — Святейший поспешил покинуть зал. Не стал разводить церемонных прощаний — пулей вылетел в двери.

Наша троица осталась сидеть за столом, молча ожидая, пока шаги в коридоре стихнут. Кажется, от Торе исходили лучи света. Он сиял, а вот меня распирало от негодования.

— Ай, Синьор Тор Сальваторе! — хлёстко выбрасывала слова из самого сердца. — Ай! — растопырив пальцы, взмахнула руками. — Что твориться в твоей голове?! Ты чуть не загубил нас! Ай, Торе! — я рванула с места, быстрым шагом обошла стол и упёрлась кулаком в мягкий живот инквизитора. — Предупредить времени не нашёл?! Вместо этого целовал мои колени!

— Прошу прощения?! — лекарь привстал со стула.

— Дружище, это личное, — Торе ласково погладил мой кулак на своём пузе. — Куколка, я ведь хотел, чтобы ты приняла верное решение, и ты приняла. Всё получилось, моя Амэ.

Конечно, получилось! Благодаря бесконечному потоку удачи, в который нам посчастливилось попасть. Бредовые истории о моём носе… невероятное везение, что я не ляпнула ничего, о чём не говорится в отчёте Ромео. А Ловцы? Да — я согласилась, но со стороны Торе было так бездумно — ничего заранее не объяснить! Это ведь моя жизнь, наша жизнь!

— Вот что, Тор Сальваторе, — пыл немного спал, и сердце заколотилось ровнее, — отныне я для тебя Амэно Гвидиче — не куколка и не твоя Амэ.

***

Тор не поехал с нами домой. Он больше не называл куколкой, не просил прощения, перекинулся парой слов с другом и зашагал прочь от замка. Чувствовала боль в сердце Сальваторе, словно не словами его ранила, а воткнула сотню кинжалов в грудь. Жалела о сказанном, но утешалась мыслью, что прощу, как только он вернётся в дом лекаря. Ромео выглядел крайне измотанным. Оказывается, Святейшего жреца спрятали в госпитале, как только стало известно, что Тина сбежала и жаждет его крови. На седовласого паникёра извели почти все запасы микстур от сглаза, порчи и прочих ведьмовских штучек. По словам лекаря — зря, лекарства не помогают тем, кто не успел пострадать. Пришлось искать возницу для нашего экипажа — лекарь наотрез отказался управлять лошадьми.

— Напрасно вы так резко обошлись с Сальваторе, — Ромео задёрнул занавеску на моём окне в карете. — Синьорина Амэ, поймите — Торе, он немного чудак, если позволите так выразиться.

— Немного? Он чуть нас не прикончил.

— Священные печати, я сейчас скажу лишнего, надеюсь во благо. Вы очень нравитесь ему, Амэно.

— Не думали, что это отголоски заклинания на соединение душ?

— Вы просто вынуждаете меня раскрывать карты! Ночью он пришёл ко мне в госпиталь пьяным…

— Вы упоминали об этом, — попыталась как можно тактичнее избежать тягомотины.

— Да, простите… Я видел, что нравлюсь вам, Амэ, и решился рассказать Торе о своём намерении поухаживать за вами. Амэно, мой друг просто рассвирепел! Мы даже повздорили… Слава Великому Брату, всё обошлось, наша дружба не пострадала, но сотворить такое с ним могла только любовь.

Отвечать не стала. Откинулась на сиденье и закрыла глаза. Один Великий Брат знает, как я хотела услышать слова, сказанные лекарем, от Торе… от моего Торе.

Дома мне, наконец, удалось поесть. Повара синьора Ромео Ландольфи можно отправлять на костёр — приготовить такие вкусные блюда без колдовства просто невозможно. Мой живот, привыкший к простой еде, сходил с ума от запахов и красок на тарелках. Здесь даже пиццу готовили не так, как привыкли простолюдины. На пшеничной лепёшке кроме привычных помидоров с пряностями красовались осьминоги, креветки, мелко порубленная зелень и невероятное количество сыра, название которого я так и не запомнила. Зато запомнила, что такое паста с соусом Песто. О, это настоящее блаженство, отдающее базиликом и чесноком. До столовой я так и не дошла — застряла в кухне, заговорившись с поваром. Добрый синьор готовил блюда у меня на глазах и тут же угощал. Подставляя тарелочку, он кокетливо щурил глазки, целовал щепоть пальцев, а я пробовала и восклицала — браво! Кажется, мы нашли общий язык.

Когда в кухне появился хозяин дома и попытался вырвать меня из лап греха переедания, я чуть за стул не цеплялась — так не хотелось уходить. Синьору припекло срочно понять причину моего нездоровья, приключившегося в замке Святейшего. Как я ни объясняла, что это от нервов и голода, он не слушал. Да, мне действительно было нехорошо, но всё наладилось.

Я нервно постукивала сапогом, сидя на стуле в кабинете синьора Ландольфи. Лекарь неспешно омыл руки в тазу, вытер слепяще-белым полотенцем и достал из шкафа странный прибор — небольшую трубку, закрепленную на подставке с помощью замысловатого механизма.

— Это ещё зачем? — после пилюли, запросто изменившей внешность, я опасалась лекарских штучек.

— О, не переживайте, Амэ, это всего лишь безобидный прибор. С его помощью мы узнаем, что с вами случилось в замке Святейшего.

Прибор действительно оказался безобидным, в отличие от заточенного кусочка металла, которым Ромео безжалостно рассёк подушечку моего указательного пальца. Я дернулась от неожиданной боли, но изящные руки синьора Ландольфи бережно и крепко сдержали мой порыв. Он зачерпнул выступившую кровь тем же лезвием и отправил каплю на стёклышко под трубкой прибора.

— Вы настоящая умница, Амэ. Совсем не испугались, — лекарь устало улыбнулся, протягивая салфетку.

— После того, что произошло со мной за эти дни, странно было бы испугаться малюсенького кровопускания, — я прижала ткань к ранке и с интересом уставилась на работу Ромео.

Он уселся за стол, упёрся глазом в трубку, подкрутил колёсики на приборе и что-то шепнул себе под нос. Сделал записи в толстой тетради и снова вернулся к рассматриванию крови. Ничего более странного в жизни не видела.

— Амэ, вы чуть не потеряли сознание на приёме у жреца. Расскажите, что предшествовало этому?

— О, святейшие печати, ну было и прошло. Знаете, не каждый день приходится убивать чокнутых ведьм…

— Ну, это пока — не каждый, — пробурчал лекарь.

— В каком смысле?

— Не отвлекайтесь, продолжайте.

— Говорю вам, Ромео, я испытала сильное нервное потрясение. К тому же была голодна…

— И немного пьяна, — он снова припал глазом к прибору.

— Вчера, — смущённо потёрла нос, вспоминая прошлую ночь.

— С похмелья, значит.

— Да.

— Амэ, всё, что вы перечислили, несомненно, имеет место, но дело в другом, — Ромео беглым взглядам пробежался по сделанным записям. — Если бы не настойка из корней Ши, всё могло бы закончиться скверно. Вспомните, вам ранее не приходилось испытывать ничего подобного, когда использовали дар?

— Скорее, дар использовал меня… До сегодняшнего дня я не пользовалась им по желанию, всё происходило само собой.

— Есть над чем подумать, — лекарь так сладко зевнул, что захотелось немедленно повторить за ним. — Пожалуй, потрачу на это завтрашний день, а сейчас прошу простить, но я безумно устал.

***

Глухая тишина дома просто сводила с ума. Синьор Ландольфи изволил отдыхать, по этому поводу слуги устроили себе чуть ли не выходной: немного повозились в гостиной, изображая бурную деятельность, и исчезли. Этого я и боялась — остаться в одиночестве. Побродила по дому и, поняв, что живых не встречу, грустно поплелась к себе в комнату. О, Сильван… мне бы хоть пару свободных ушей, чтобы мысли о Торе не давили виски.

На кровати нашла простенькое шерстяное платье с дутыми рукавами. Знатные особы надевают такие наряды, если не нужно никуда выходить. Видимо, и мне положено переодеться, как в лучших домах Польнео. Завалилась на перину и прокляла художника, изобразившего ангела на потолке. Ну почему? Почему ты так похож на него, малыш? Зажмурилась, пытаясь услышать мысли инквизитора. Поняла, что Тор гуляет по городу, заходит в кофейни, какие-то лавочки, иногда торгуется, но никакой конкретики. Вздохнув, обняла подушку и задремала, мечтая, чтобы на её месте оказался мягкий тёплый синьор Сальваторе.

Проснулась от холода. Снова проспала весь день — потрясающая особенность комнаты усыплять своих обитателей начинала раздражать. Сдёрнула покрывало с кровати и, обернувшись им, отправилась разжигать камин. Огненное сердце заиграло слабым теплом, создавая танцующий полумрак в спальне. Интересно, а ужин будет? Мне нестерпимо хотелось попробовать, что вечером приготовит повар, но мысли о еде осыпались осколками от грохнувшего в голове голоса Торе — «Амэ?!» О, козлоногий! Чуть с ног не свалилась, покрывало с плеч опустилось на пол. «Амэ, подойди к окну». Неужели нельзя сказать лично?! Как это делают все нормальные люди. Нормальные…

От увиденного на мгновение захотелось бежать — быстро и без оглядки. Надёжно окопанный высокий костёр полыхал на заднем дворе дома лекаря прямо под моим окном. Синьор Торе, задрав голову, с беспечной улыбкой на губах смотрел на меня, сжимая в руках небольшую гитару — это первое, что заставило остаться на месте. Вторым обезоруживающим аргументом сочла целое море цветов под ногами Сальваторе. Распустившиеся, в бутонах, разобранные на лепестки розы ковром покрывали увядшую траву.

— Моя прекрасная Амэ, это для тебя! — воскликнул инквизитор и дёрнул струны.

Я не посещала оперу, но, кажется, Торе задал бы жару любому певчему. О, этот леденящий кровь баритон и драматически визжащий тенор. Дребезжание расстроенного инструмента забило последний гвоздь в крышку гроба умения исполнять серенады. Улыбаясь, сложила ладони на груди, а на глаза навернулись слёзы, не то от неожиданного счастья, не то от душевной боли.

— Святейшие печати! У меня на заднем дворе режут свинью?! — голос Ромео отдавал несвойственным ему раздражением.

— Добрый вечер, синьор Ландольфи, — я перевалилась через подоконник, чтобы засвидетельствовать почтение хозяину дома, высунувшемуся в окно своей спальни.

— Синьорина Амэ, — лекарь сдёрнул с головы ночной колпак, — кажется, вечер перестаёт быть томным. Уймись, покоритель женских сердец! — Ром выставил кулак, с зажатым головным убором и погрозил другу.

— Что?! — Тор остановил волну диссонанса.

— Я говорю, синьорина Амэно выпадет из окна от твоих неистовых воплей!

— В мои объятия?!

— О, Великий Брат! — Ромео хлопнул створками, серенада возобновилась.

— Торе! Торе! — я замахала руками.

— Да, Амэ! — плавное движение пухлых пальцев по струнам и тишина.

— Не надо, хватит! Ты почти покорил меня, честное слово!

— Почти?! Не-е-ет, я не соглашаюсь на половину!

— Это шантаж, синьор Сальваторе!

— Это любовь, синьорина Гвидиче!

Быстро вернулась в комнату и прижалась спиной к стене. Любовь. Он сказал, что это — любовь! Чувствовала себя огромным пульсирующим сердцем и боялась выглянуть на улицу. Тор больше не пел, гитара стихла.

— Прости меня, Амэ! Я ни разу не сказал спасибо, а ты уже дважды спасла мне жизнь. Ты подарила мне имя, а я чуть не разрушил всё. Куколка, может, я не заслуживаю и ногтя на твоём мизинце, но я люблю тебя. Амэ, я тебя люблю!

Вечерний ветер ударил в лицо, и я задохнулась запахом признания с нотками осени, с послевкусием абсолютного счастья. Лепестки роз под ногами Сальваторе полетели в воздух. Тор застыл, время остановилось, и только в груди подсказывало — мы живы.

— Торе, моё сердце принадлежит тебе, до конца дней, — показалось, я говорила слишком тихо, почти шептала.

Зачем Тору слышать, когда он может легко зацепить любую мысль в моей голове, словно удачливый рыбак добычу. Синьор Сальваторе бегом бросился к дому, потянулся к балкам на стене…

— Торе! О, Сильван! Торе, не надо, я спущусь к тебе… — пухлощёкий не слушал, он отчаянно карабкался к моему окну, цепляясь за лакированный брус. — Тор Сальваторе, немедленно спустись на зем… — кудрявая макушка инквизитора совсем близко — казалось, я могу дотянуться. — Тор, дай руку! — перевесившись через подоконник, растопырила пятерню ему на встречу. Он поднял голову, синие глаза округлились, и Торе полетел вниз, соскользнув с деревяшки…

Так быстро я ещё никогда не бегала.