Глава 6

Лекарь святейшей инквизиции шаркал по своему кабинету в тапочках на босу ногу и ночной сорочке до колена. Торе уложили на кушетку, костёр потушили, розы собрали, а мне рекомендовали заткнуть уши, пока Ромео будет высказывать всё, что думает о друге.

— Синьор, я могу оставить это здесь? — на пороге появился слуга с вазой. — Там уже негде…

— Проваливай! — в закрывшуюся дверь ударился тапок, снятый с ноги самого воспитанного мужчины, которого я знала.

Тор испытывал крайнюю степень вины и стыда. Его эмоции добрались и до меня — чуть уши не спалили. Ещё Торе щедро поделился болью в затылке, шее и спине. Благодарность так и рвалась наружу, но я держалась.

— Значит так, герой-любовник, — Ромео поднял тапочек и нервно натянул на ногу, — кости целы, обезболивание будет слабым.

— Дружище, ты садист! — кучерявый пухляк рванулся на кушетке, но резкая боль в голове вернула на место. Я закрыла глаза и сжала губы, стараясь не выругаться.

— Святейшие печати, как я хочу выспаться… — причитал лекарь. — Я не садист, я — прагматичный человек, — он достал таблетку из шкафа и плеснул воды из кувшина. — Если в полной мере избавить тебя… вас от боли, — Ром протянул лекарство Тору, — боюсь, придётся слушать совсем другую музыку. Спокойной ночи, — синьор Ландольфи запер шкаф с пилюльками на ключ, схватил со стола металлический колпачок, потушил им свечи и вышел из кабинета.

— Что это было? — голос инквизитора в темноте, звук глотка, и кружка оказалась в моей руке.

— Что-что, — буркнула я, запив комок неловкости, — ты умудрился вывести из себя самого уравновешенного синьора земель Ханерды.

— Ничего, завтра он выспится, и я спою ему серенаду. Ром оттает, — Тор кряхтя, уселся на кушетке.

— Это будет твоя последняя песня.

— Амэ, иди сюда, — инквизитор потянул к себе, ладони нежно коснулись моего лица.

Я вздрогнула от прикосновения пальцев к губам. Зрение привыкло к темноте, видела, как искры в синих глазах Торе вот-вот вспыхнут костром. Вцепилась в кружку с водой до ломоты в запястьях. Сальваторе аккуратно вытащил её из хватки, поставил на стул и, убрав прядь моих волос за плечо, прошёлся лёгкими поцелуями по шее. Дразнящий запах печёных яблок приятно защекотал ноздри, и в животе всколыхнулось знакомое чувство. Сомкнув веки, поняла, что вот-вот потеряю голову. Кудряшки Тора щекотали кожу, его близкое волнующее дыхание растекалось по телу. Обняла руками за шею и потянулась к любимому. Мягкие губы Сальваторе коснулись моих, одурманив нежным теплом.

О, святейшие печати… Как Тору удаётся сдерживать в себе этот пожар?! Несмело прикусила его губу, едва слышный стон — и огонь освободился от плена, грозя превратить нас в пепел. Так жадно, так пылко и сладко целовала моего Торе, что казалось, душа вырвется, растерзав дрожавшее от страсти тело. Он крепче прижимал меня к себе, а я запускала пальцы в густые кучеряшки и любила до беспамятства, до судорог в мышцах, до иголок в сердце.

***

Нас остановила только хорошо спланированная подлость синьора Ромео — лекарство действительно оказалось слишком лёгким. Последствия падения Тора накрыли нас на самом интересном месте, мы не смогли забыть о ломоте в спинах и звенящей боли в голове. Пришлось ковылять в гостиную, чтобы разжечь камин и устроиться в креслах. Комната здорово смахивала на цветочный рынок. Достать такое количество роз осенью можно только в Польнео. Вазы на столе, на полу, на книжных полках — везде, куда ни кинь взгляд. Бархатный аромат, согретый камином, мгновенно пропитал одежду.

— Уму непостижимо, — обиженно шептал Торе, — как он мог так поступить?! В такую ночь… Моя Амэ рядом, а я могу только держать за ручку и ворчать. Мы что, уже состарились?

— О-о-о, мы отомстим, — улыбнулась я, потирая ноющую шею.

— Пусть даже не сомневается, — осторожно кивнул Сальваторе.

Мы и правда смахивали на пожилую парочку, прожившую долгую счастливую жизнь. Я почти слышала, как наши взрослые дети о чём-то спорят в кухне, а внуки весело тарабанят ножками на втором этаже. Сидя у огня с любимым, не могла решить, что было бы сейчас лучше — прочувствовать этот момент или оказаться с ним в спальне.

— Сосредоточься на внуках, куколка, — умоляюще протянул Торе, — ради Великого Брата.

— Давай, вина принесу? Где его хранят?

— Сам.

Мужественно собрав силы, превозмогая боль и возбуждение, синьор Сальваторе похромал в кухню. Кто из нас пойдёт особой разницы не имело, плохо всё равно было обоим. Так ярко ощущала Тора — нас сегодня словно сшили в одно целое. А если это навсегда? О, козлоногий…

Сальваторе протянул бокал с бордовым напитком, отблески огня заиграли с резными стеклянными гранями.

— Торе, мой Торе, — улыбнувшись, осторожно пощупала манящую складочку на его пузе и приняла вино.

— Смутила раненного инквизитора, — он заулыбался и аккуратно уселся в кресло.

— Если любят, то любят всё, что в тебе есть.

— Серьёзно? Я ведь не атлет, — он почти издевался.

— А кто это?

— Как-нибудь мы с тобой перечитаем все энциклопедии Великих земель, и ты узнаешь много-много нового, моя Амэ, — Тор сделал глоток и закрыл глаза, откинувшись на высокую спинку кресла.

— Смотри-ка, если не шевелиться, всё очень даже неплохо, — хотелось уйти от неприятной темы.

— Амэ, ты не раздумывала, когда согласилась стать Ловчей. Почему?

— Не знаю, — пожав плечами, вспомнила вопрос Святейшего, — наверное, так должно быть. Кажется, я хотела того же, что и ты.

— Первое решение всегда верное — это правда, но я хочу знать, понимаешь ли ты на что согласилась? Мы будем казнить ведьм.

— Обезумевших ведьм, — поправила я.

— Всё равно, Амэ, это — убийства. Не одно, не два. Ты не хотела, чтобы я казнил Охотника, а тут… твои сёстры.

— Тор, я беспокоюсь о другом.

— Что-то случилось?

— Ромео подозревает, что причина моего помутнения сегодня куда серьёзнее, чем потрясение.

— Вот как… — мысли Сальваторе зашуршали, словно ветер кронами деревьев. — Это скверная новость, куколка.

— Я боюсь.

— Бояться не надо, — Торе протянул ладонь, и я почувствовала, как он отправляет мне частичку спокойствия. — Мы через всё пройдём. Вместе.

Его «вместе» — это куда важнее, чем обменяться клятвами в присутствии Святейших служителей собора. Гораздо больше, чем сказать «люблю», и совсем не то же самое, что быть связанными случайным заклинанием. Боялась только одного — разочароваться в пухлощёком синьоре. У него слишком много тайн, а у меня слишком мало ответов.

— Расскажешь, почему у тебя не было имени?

— Любовь моя, ты так сильно хочешь знать?

— Иногда мне хочется хорошенько покопаться в твоих мыслях, и, видит Сильван, я могу это сделать, но не стану.

— Когда-то меня звали Ферро Макиавелли, и я был счастливым сыном своих родителей, — Сальваторе выпустил мою руку и уставился на пламя в камине, словно желая сжечь слова…

Они жили в Сэнбари. Отец хорошо зарабатывал, служа судьёй святейшей инквизиции. Мать занималась воспитанием сына и домашним очагом. Спокойная жизнь закончилась, когда Ферро стал юношей. В его голове гулял ураганный ветер, а в сердце пылал огонь противоречий. Дети часто причиняют родителям боль, не задумываясь об этом. Настоящая беда пришла в их дом, когда Охотники убили синьору Макиавелли. Она не имела никакого отношения к магии, была замужем за судьёй святейшей инквизиции, но это не спасло её от жестокой расправы.

— …Мама с моим дядюшкой возвращались из соседней деревни от родственников, когда на пути их экипажа встали Охотники. Эти твари отрезали ей голову, — Торе допил вино одним глотком. — …Отец во всём обвинил меня, разорвал документы и сказал, что у него больше нет сына — Ферро Макиавелли больше нет. Я взял прежнюю фамилию матери, а имя выбрать не решился.

— Ох, Торе, — встала и, сделав пару шагов, опустилась на ковёр рядом с инквизитором, — почему он так с тобой обошёлся? Почему счёл виновным?

— Это ещё одна история, — он ласково провёл ладонью по моим волосам. — В следующий раз, куколка.

***

Мы проболтали полночи, Тор заснул в кресле, а я, накрыв его шерстяным одеялом, отправилась к себе. Утром, впервые за долгое время, было так спокойно и хорошо, что я боялась подняться с постели и потерять драгоценную каплю умиротворения, в груди будто качался плавными волнами залитый рассветным солнцем залив Чокорони. Ждала, что Торе появится на пороге моей спальни с беспечной улыбкой, чтобы осыпать поцелуями, но этого не случилось. В дверь постучала служанка и холодно сообщила, что меня ждут в столовой. Над заливом Чокорони нависли тучи.

К завтраку не спешила. Медленно спускалась по белой лестнице, рассматривала картины на стенах, вдыхала аромат вчерашних роз. На лицо лезла улыбка от воспоминаний о поцелуе и ночи в гостиной перед камином. О, Сильван, сколько же у нас всего впереди! В груди заиграл холодок приятного волнения.

— Синьорина не хочет поторопиться? Только вас и ждут, — с упрёком сообщил седой слуга в шелковом камзоле.

— Неужели?

Вместо ответа седовласый раздражённо цокнул и вернулся к своим обязанностям. Интересно, а если бы на моём месте был синьор Ландольфи, старикашка был бы столь дерзок? Вернувшись на последнюю ступень социальной лестницы, где простолюдинке самое место, я выпустила вздох горечи из груди и поспешила туда, где «только вас и ждут».

Прекрасное, наполненное спокойствием утро трещало по швам, а когда я оказалась в столовой, и вовсе взорвалось. Никак не ожидала увидеть в компании синьоров женщину. Нет, это была не просто женщина — само совершенство ковырялось десертной ложкой в вазочке с творогом. Синьорина с мраморной кожей подняла на меня карие глаза и слегка изогнула тоненькие брови. Секунда на оценивающий взгляд, и она, глубоко вздохнув, вернулась к творогу. Прекрасные ухоженные руки, пара недешёвых перстней и невообразимое количество рюшей на манжетах белоснежной рубашки, выглядывавшей из-под бархатного чёрного камзола.

— Амэно, проходи, куколка, — Торе неуклюже подскочил с места и выдвинул стул рядом с собой.

— Вижу, тебе лучше, — приняв предложение инквизитора, не могла отвести глаз от гостьи.

— Ром выспался и подобрел, — шепнул Торе мне на ухо, — дал хорошую пилюльку…

— Теперь, надеюсь, все в сборе, — синьорина отвлеклась от ковыряний в вазочке и, поправив накрученные каштановые локоны, отправила каждому из нас внимательный взгляд.

— Амэно, познакомьтесь — это синьорина Мими Эспозито, — Ромео привстал, указав на гостью. Она будет вашим наблюдателем от святейшей инквизиции. Синьорина Мими, позвольте представить вам синьорину Амэно Гвидиче — Ловчую и компаньона синьора Сальваторе.

Едва сдерживала зевоту, пока Ромео и эта Мими обменивались любезностями. Впрочем, синьорина не была многословна — больше слушала хозяина дома, внимательно цепляясь взглядом за меня и Сальваторе. Аккуратно подведённые глазки Мими, словно острые крючки, впивались в тело. Клянусь козлоногим, я чувствовала, как из моих жил утекают силы.

— Довольно, — синьорина прервала Ромео и поставила на стол блестящий саквояж, — перейдём к делу. Для Амэно Гвидиче, — она протянула мне свиток и увесистый мешочек.

Развернув бумагу, не могла поверить строчкам. Пожалуй, на этот раз я читала даже дольше, чем обычно. В послании Святейшего жреца говорилось, что меня приказано наградить за спасение его души и тела. Мне полагалось получить целый кулак золота и святейшую печать из чистого серебра.

— В чём дело, синьорина Гвидиче? Неужели награда вас не устраивает? — Мими опёрлась локотком на стол и, подперев мраморную щёчку, с насмешкой уставилась на меня.

— Нет… я… мне…

— Амэно взволнована, — Торе вытащил из моих рук смятый свиток, — это её первая награда.

— Занятно, — улыбнулась синьорина. — Пусть выпьет кофе, а мы продолжим. Сальваторе, ваше прошение об увольнении удовлетворено.

— Для меня честь услышать об этом от вас, — Торе явно фальшивил.

— Кроме того, на место смерти отряда отправлены инквизиторы с проверкой. Мы получили вести — ваши слова полностью подтверждены. Остаётся придать останки Амэрэнты Даловери огню, а тела ваших подчинённых перезахоронить в Сэнбари.

— Пусть Великий Брат упокоит души парней, — Тор поднял руки к потолку.

— Хвала, — прошептал Ромео.

— Хвала, — повторила Мими и ожидающе посмотрела на меня.

— Хвала, — я кивнула, сжимая в ладонях серебряную печать.

— Итак, — синьорина Эспозито снова запустила руку в лакированный саквояж, — теперь о главном — Ловцы безумия возрождаются в великих землях Ханерды, — она протянула Торе целую стопку бумаг. — Здесь дубликаты всех необходимых документов, кроме кодекса Ловцов. Моя задача составить основные правила для вас, этим я и займусь в путешествии. Когда планируете отправляться?

— Завтра на рассвете, — Торе даже мельком не глянул, что написано в документах, отложил в сторону.

— В таком случае не смею больше отвлекать вас, — Мими поднялась и, закрыв саквояж, взяла со стола шляпку-цилиндр. — Передайте повару тысячу комплиментов, — изящным движением она подхватила трость и отправилась к выходу. — До завтра!

Женщина уходила, феерично раскачивая круглой миниатюрной задницей, обтянутой… штанами. Штанами! Такая дерзость в одежде непозволительна синьоринам великих земель Ханерды. Торе чуть не свернул шею, провожая Мими взглядом. Ромео выдал едва слышное восхищение и запил это дело глотком кофе.

— Похоже, здесь никого не удивляет, что совет только завтра, а документы готовы уже сегодня, — я пихнула замечтавшегося Тора локтём в пухлый бок.

— Любимая, — он сглотнул скопившуюся слюну, — Святейший жрец Польнео обладает огромной властью. Согласие остальных — формальность.

— Амэно, от всей души поздравляю вас с наградой, — Ром кивнул на мешочек с деньгами. — Поверьте, получить золото от жреца Польнео может не каждый, а уж личную печать…

— Это что, его печать? — повертев серебряный медальон в руках, подняла глаза на лекаря.

— Да, синьорина Гвидиче, — довольно заключил Ромео, — самая настоящая печать самого Святейшего жреца — великая честь!

— Сохраню, как талисман, — пожала плечами и, сунув «великую честь» в мешочек, затянула вязки.

— Амэ, у тебя сегодня много дел, — бывший инквизитор положил ладонь мне на колено. — Поезжай в город и купи всё, что пригодится в дороге. Зайди к портным, выбери одежду…

— Синьор Сальваторе, а почему я узнаю о завтрашнем отъезде только сейчас?

— Ну… — он замялся, — я это придумал несколько минут назад.

— Друзья мои, я тоже вынужден покинуть вас. Уже опаздываю, — спохватился Ромео, достав часы из кармана жилета.

— Ты-то куда? Выходной же, — Торе удивлённо захлопал ресницами. — Мир перевернулся, и ты проводишь свободные дни не дома?

— Ромео, а как же… Вы ведь собирались выяснить, что со мной.

— Без паники, синьоры и синьорины, — шутливый тон лекаря удивил ещё больше, — обо всём поговорим вечером, а сейчас мне действительно пора.

Мир не перевернулся, но определенно сошел с ума. Вчера я наблюдала, как этот чопорный синьор сыпал витиеватые ругательства за шиворот лучшего друга, а сегодня он, чуть не приплясывая, убежал по делам. Где синьор Ландольфи — занудный, медлительный, непривыкший менять планы?

— Задумал что-то, — Торе покачал головой вслед другу.

— Без сомнений.

— Амэ, куколка, — Тор коснулся дыханием моего уха, — ты безумно красива этим утром, но я не могу тебя задерживать, — он нежно коснулся щеки губами. — Хотя очень хочется… Любовь моя, поторопись, иначе я за себя не ручаюсь.

— Ты не поедешь со мной?

— Нет, — он грустно улыбнулся, — мне нужно по своим делам. Святейший жрец ждёт налог и оплату штрафа, ещё нужно зайти в банк и… Амэ, — Тор полез в карман брюк, — тебе нужны деньги…

— Я теперь богата, — потрясла мешочком с наградой.

Сальваторе вдруг стал серьёзным. Почувствовала, что Торе разочарован, и это разочарование принесла ему я. Только чем именно вызвала эти эмоции, сообразить не могла. Тор определённо пытался подобрать нужные слова, мял пальцами переносицу и задумчиво вздыхал.

— Синьорина Гвидиче, сейчас ты выслушаешь меня, и не станешь обижаться…

Возница неспешно гнал лошадок по улицам Польнео, а я вертела в голове слова Сальваторе. Безумно сложно поймать грань между моим Торе и командиром Ловцов безумия. Сегодняшнее утро не раз щёлкнуло по носу напоминанием о моём происхождении, неграмотности и слишком скудном уме. Амэно Гвидиче всё ещё не прорвалась через тугую оболочку Амэрэнты Даловери.

Первое задание от моего командира вселяло ужас, хоть в кошельке позвякивал целый кулак золота и расписка от синьора Сальваторе на случай, если денег не хватит. Хотелось на ходу выпрыгнуть из кареты и разбиться насмерть. Если бы возница прибавил ходу лошади, видит Сильван, я бы это сделала. Могу съесть дюжину изысканных блюд, надеть десяток дорогих платьев, получить ещё пару наград из рук Святейшего, но ничего из этого не может выбить из меня деревенщину… Кажется, я насквозь пропиталась запахами коз и дыма.

Закрыв глаза, представляла, как на той поляне, где Тор убил Эмму, отряд инквизиторов сжигает не останки безумной ведьмы, а синьорину Даловери. Мечтала, чтобы рыжуха во мне сдохла! Совсем недавно Амэрэнта казалась девушкой с изюминкой, но теперь я ненавидела эту простолюдинку.

— Синьорина, приехали, — возница распахнул дверь кареты. — Лучшая портниха Польнео, — он указал на крыльцо с тканевым навесом и кадками с цветами.

Перед тем, как толкнуть дверь и ступить через порог, я мысленно развеяла прах Амэрэнты над лесом и облегчённо выдохнула. Звон колокольчиков вернул в реальность, передо мной появилась изящная женщина с добродушной улыбкой. Синьора Дебора без конца ворковала о последних новинках моды, подсовывала образцы ткани, великолепное кружево, а я не могла и рта раскрыть. Казалось, что заговорив, оживлю прежнюю Амэ, и всё полетит под хвост фавну.

— Синьорина, давайте снимем мерки, — портниха вытащила из-за пояса ленту с насечками.

— Нет, — в горле пересохло, голос скрипел.

— Неужели я не была убедительна? О, Великий Брат, вы закажете платье в другом месте! — Дебора расстроено отбросила на портняжный стол ленточку и опустилась в кресло.

— Мне нужны готовые наряды, на мерки и выкройки времени нет.

— О, у меня есть кое-что для вас…

— Кое-что меня не устроит, синьора, — решительно посмотрела в глаза женщины и уловила тот самый трепет, который вызывают богатые, знатные клиенты.

Кошелёк Деборы повизгивал на поясе в предвкушении плотного обеда, а я словно ненормальная повторяла раз за разом — не то. Портниха безжалостно срезала с кожаных корсетов все детали, благодаря которым меня могли придушить или заколоть. Укорачивала юбки в пол до колена, убирала рюши с камзолов и блузок, прилаживала к широким поясам небольшие сумочки. Ножницы и иголки мелькали в умелых руках мастерицы с невероятной скоростью. Женщиной словно бездна овладела, она вошла в кураж вместе со мной. Закусив губу, Дебора дышала через раз, закачивая переделку очередного творения. Одежда должна быть удобной, безопасной и тёплой, а ещё запоминающейся. Синьор Сальваторе пожелал, чтобы Ловцы безумия оставляли яркий след в памяти людей. Ну что же, пусть будет так — приказ есть приказ.

— Вот эти плащи то, что нужно… кажется, — синьора Дебора снова засомневалась, пока я рассматривала тяжёлые накидки с капюшонами.

— Подходит. Сколько с меня?

— Кулак золота… — портниха осторожно озвучила цену, словно интересуясь — не слишком ли?

— Приятно иметь с вами дело, — протянула мешочек с деньгами женщине.

После портнихи отправилась к шляпнику, после шляпника — в кофейню, где не постеснялась и попросила убрать вазы со столов — мешают. Затем мы заглянули к сапожнику и, немного поболтав с возницей у главного парка Польнео, двинулись покорять город с новыми силами. Где-то между часовщиком и книжной лавкой в голове зашептал обеспокоенный Торе — «Куколка, у меня бешено бьётся сердце. Ты в порядке?» Короткого «Иди к фавну, Сальваторе» оказалось достаточно, чтобы любимый всё верно истолковал и оставил в покое.