Глава 7

Польнео укрылся сумерками. Возница остановил экипаж около моста, и я с удовольствием любовалась вечерним городом. Фонарщик неспешно обходил улицу, даря жителям мягкий жёлтый свет. Мокрая мостовая переливалась бликами, звучала музыкой под каблуками прохожих и подковами лошадей. Отсюда открывался чудесный вид на широкие каналы с неторопливо скользившими по зеркалу воды лодками и величественное здание оперы. Собор Великого Брата пел колокольным звоном вечернюю хвалу, благословляя каждый дом и его жителей. Залив Чокорони окрасился в угасающие краски заката. На его фоне замок Святейшего жреца и портовый квартал казались случайными тенями. Скоро ночь, разбавленная светом тысячи окон и фонарей, укроет город. Польнео, ты прекрасен! «Амэно, ты где?» — вздрогнула от неожиданного голоса в голове. «Брысь!» — стало жаль испорченного момента.

Кажется, я перестаралась, исполняя приказ командира. В карете лежала целая кипа долговых расписок на имя синьора Сальваторе. Впрочем, сожалений я не испытывала. Утром Торе просто сошёл с ума. Сначала спокойно объяснял, какую одежду необходимо купить в дорогу, а потом в него словно бездна вселилась. Не выбирая выражений, Торе кричал, размахивал руками, нервничал, расхаживая по столовой. Клянусь, ничего бы не поняла, не будь я частью души кудрявого безумца. Его раздражало, что усопшая Амэрэнта Даловери ходит призраком следом за Амэно. Он отчаянно желал, чтобы синьорина Гвидиче вдруг — будто глотнув колдовского зелья — научилась разбираться в модных тряпках и вызубрила наизусть все десять томов энциклопедии земель Ханерды. Тор мог принять меня любой, но не сегодняшним утром, когда Ловцы безумия оказались так близки к реальности. Я балансировала между любимым и съехавшим с катушек командиром. Это была тончайшая грань, один неосторожный взгляд и… «Амэ, езжай домой, нам надо поговорить…» Ещё один разговор — это слишком, но Тор назойлив, что осенняя муха. Представила каменную стену между нами — Сальваторе затих.

Вообразила себя владелицей одного из небольших домиков на улице Белых роз, по которой возница вёл лошадок. В фантазиях я уже грелась у камина, запивая вечер вином: приторно — сладким или сухим, а может, с горчинкой. На языке заиграли хмельные нотки винограда. Сердце беспокойно вздрогнуло — мечты больше не приносили покоя. Они — всего лишь эхо, тихий голос прошлого. Мне не хотелось купить собственный дом, не хотелось сидеть у огня в мягком кресле. Синьорина Гвидиче словно зеркало отражала желания любимого — верила в успех Ловцов безумия, ненавидела Охотников на ведьм и, кажется, начинала ощущать в сердце Великого Брата. Амэно не имела ничего общего с Амэрэнтой. О, Сильван… «Куколка, клянусь, если ты не появишься через четверть часа, то я выверну город наизнанку…» — Тор не закончил, экипаж въехал во двор лекаря. Синьор Сальваторе наблюдал с крыльца, как я покидаю карету.

— Это тебе, — пачка долговых бумаг хлопнулась о грудь Торе. Несколько листов птицами вспорхнули в воздух, остальные он растерянно прижал к себе. — Вещи занеси. Будь любезен, — помахав вознице рукой на прощание, скрылась за входной дверью.

Я — штормовые волны Чокорони и гром перед ночным ливнем.

Я — кровавый рассвет и забытое кем- то сновидение.

Я — Амэно Гвидиче, и я не существую.

Поднимаясь по лестнице, затылком чувствовала настороженные взгляды слуг. Они больше не смотрели надменно, не хихикали вслед. Их шеи вжимались в плечи, а шёпот бился о стены гостиной.

— Синьорина… не желаете искупаться? — осторожный вопрос старикашки в камзоле вызвал улыбку.

— О, об этом стоило спросить ещё в тот день, когда я впервые переступила порог этого дома, — упрёк окончательно смутил слугу.

— Позвольте, я провожу вас, — он опустил глаза.

Узкий коридор под домом Ромео закончился дверью в купальню. Над неглубокой, но широкой каменной ванной, вырезанной прямо в полу, клубился пар. Рядом горел очаг, где и подогревалась вода для омовения. Слуга взял пламя щепкой и не спеша принялся зажигать свечи в канделябрах.

— Достаточно, можете идти.

Сочетание камней и красного дерева на стенах, воды и огня, тепла и холода — здесь всё настраивало на размышления, но думать совершенно не хотелось. Купальня синьора Ландольфи — место, где можно смыть грязь с тела и очистить душу. Утренний разговор оставил пятна на сердце… На моём сердце, принадлежавшем Торе.

Бросив платье на лавку у двери, зашла за ширму, разделявшую комнату пополам. Опустила ступню в воду, и отражение девушки с хрупкой талией дрогнуло. Зажав нос пальцами, погрузилась с головой. Рёбра распирало от желания вдохнуть. Вглядывалась в темноту закрытых век, чувствуя, как упругий кокон вытягивает последние следы Амэрэнты.

— Амэ, — голос Торе словно из другого мира.

— Что-то случилось? — вынырнув, посмотрела на ширму, за которой стоял Сальваторе.

— Покупки занёс… Амэ, я не должен был утром так говорить с тобой.

— Это уже не имеет значения.

— Амэно… ты — чистый лист. Стоило бы поучиться каллиграфии, но мне всегда не хватало терпения и усидчивости.

— Ты спрашивал, почему я согласилась стать Ловчей. Всё потому, что у меня больше нет своих желаний…

Всё, что видят зрячие, мало отличается от пустоты в глазах слепых. Мы живём в кромешной тьме, и вот кто-то подносит свечу — и озарение дарует цвет, форму, текстуру, но там, за идеальной картинкой, оказывается калека…

— …Тор, ты напишешь меня?

— Ты будешь сопротивляться.

— Знаю.

— Амэно, я сделаю из тебя убийцу.

— Пусть так.

Мы ждём любви. Хотим, чтобы нас приняли, оценили, сделали засечку на сердце. Выпили до дна и снова наполнили чувством — это и есть жизнь. Быть любимым, быть с любимым… Быть!

— Ты возненавидишь меня, моя Амэ.

— Я уже ненавижу тебя, Торе. Ненавижу до вспышек в глазах.

— Это любовь.

Мокрые следы на полу, мурашки на влажной коже — и синее море глаз Сальваторе. Чувствовать, как это делают все нормальные люди, мы не могли. Горький привкус сожжённых яблок, опасный запах желания. Прикосновения обжигали болью. Она срывалась с кончиков пальцев Торе, утекала в моё тело и возвращалась эхом к любимому. Привкус крови на искусанных губах, рычание вместо стонов — всё могло быть иначе, но не с нами. Мы рвались к избавлению, пытались смыть муку потоком страсти, чтобы не быть одним целым хоть секунду. Больше не было зрения, слуха, запахов, только пульсирующий узел из тел и душ, содранные колени и синяки на плечах, тяжёлое дыхание и обрывки реальности.

Девятый вал накрыл неистовой силой, сорвал флаги с рей и отправил на дно любви. Когда шторм стих, упрямые волны вытолкнули нас на берег. Торе сжимал мою ладонь и, не моргая, глядел на балки под потолком. Я никогда не забуду первого впечатления от его тела и своей слабости, ощущения почти смерти и боли, возвращавшей к жизни. Холод каменного пола и тепло очага на мокрой макушке. В ушах шумел прибой, а сердце взрывалось ударами.

Всё могло быть иначе, но должно быть именно так.

***

Перебравшись в спальню, улеглись под тёплое одеяло «зализывать раны». Гладила кучеряшки Сальваторе, а он покрывал поцелуями моё лицо. Тор — противоречие. Он напоминал перину — мягкую, тёплую, уютную, и в то же время в нём чувствовалась сила. Там, в купальне, отпусти он себя, и я бы рассыпалась пылью в его руках…

Торе проснулся до рассвета. Лежала спиной к любимому, но мне не нужны глаза, чтобы видеть, как он сладко потягивался с улыбкой на губах, как его взгляд гладил изгибы моего тела, а в мыслях мелькала наша ночь. Эмма, Эмма — похоже, твоё желание помочь «сестре» осуществилось. Тёплое дыхание моего мужчины приятно защекотало спину.

— Не спишь? — Тор заглянул через моё плечо.

— Проснулась, — сонно мурлыкнула я. Мне нравились новые нотки в голосе любимого. — Пора вставать?

— Моя Амэ, — Сальваторе, ловко закинул меня на себя, — сегодня начинается наша новая жизнь. Ты готова?

— Да, мой командир.

Ловчие безумия возродились не в каменном зале аудиенций Святейшего, не в столовой, когда Мими протянула синьору Сальваторе стопку документов, а после моего — «да» в предрассветном сумраке спальни. И, кажется, малыш-ангел на потолке шепнул едва слышное — «свидетельствую».

Старалась не рассмеяться, пока Тор неуклюже натягивал штаны. О, Сильван, если у него вся одежда такая тесная, то по утрам меня ждут настоящие представления. Синьор Сальваторе спешил навстречу мечте. От начала пути нас отделяли считанные часы. Торе торопливо разжег огонь в камине, чмокнул меня и чуть не вприпрыжку покинул комнату.

Пустота больше не съедала. Амэно смирилась с отсутствием собственных желаний и впустила мечты любимого в сердце. Но, похоже, я слишком рано обрадовалась обретённому равновесию. Присев на кровати, схватилась за голову — камень стыда потянул чашу весов вниз. О, козлоногий, откуда столько вещей?! Это же бешеные деньги! Вчерашний день порхал перед глазами словно в тумане. Я скупила весь Польнео и ещё чуть-чуть. Свёртки, коробки, футляры, снова свёртки, большой саквояж, саквояж маленький… Корзина?.. Да, корзина с нижним бельём: дорогая ткань, тонкая работа. Я ведь даже не смотрела на цифры. Синьор Сальваторе не обрадуется, когда подсчитает, во сколько ему обошлась вся эта красота. О, Великий Брат, нужно помолиться! Закончив возносить хвалу, поцеловала серебряную печать и попросила Бога о наказании помягче. Натянула шерстяное платье, наскоро расчесалась и поспешила покинуть спальню — глаза бы мои не глядели.

Раннее осеннее утро в Польнео — одеяло из тумана и подушка, набитая мягкой тишиной. Город сонно потягивался, неуверенно высовывал крыши на прохладный ветер и снова прятался в дремоту. Я уже скучала по мостовым, уютным дворикам и кадкам с зелёными кустами, по неторопливым экипажам с приветливыми возницами и узким улочкам с верёвками для белья между окон. Жить здесь на широкую ногу дано не каждому, но в Польнео даже нищие особенные — за ними словно стелился шлейф возвышенности. Местный воздух пьянил, дарил лёгкость, и проблемы — уже не проблемы, а в мире нет ничего важнее тирамису и чашки кофе.

— Сюда! — в тумане мелькал Торе. Он открыл ворота и размахивал руками. — Да куда тебя несёт?! Сюда давай!

Слушала цокот копыт по каменной кладке двора и пыталась разглядеть, кого в такую рань Сальваторе звал с улицы. Из молочной дымки показались лошадиные головы, а через несколько мгновений я тихо охнула, облокотившись на перила крыльца. Лошадки тянули дилижанс. Самый настоящий чёрно-красный лакированный дилижанс! Тяжёлая высокая карета с изящной гравировкой «Ловцы безумия» завершила путь у дома синьора Ландольфи. Быстро спустившись по ступенькам, чуть не бегом бросилась к этому чуду. Большое багажное отделение сзади и дополнительные места для поклажи на крыше, едва потёртые колёса, сверкающая металлическая подножка под дверью и ни единого скрипа, пока двигался по двору.

— Синьорина, моё почтение! — возница смотрел на меня сверху вниз. Мужчина улыбнулся и приподнял шляпу.

— Доброе утро, — я растерянно выдохнула приветствие.

— Вы успели! — Тор протянул руку синьору, помогая спуститься. — Тысяча благодарностей!

— Сальваторе, как вы могли усомниться? Каретные мастера Польнео лучшие в своём деле! — с гордостью выпалил мужчина, оказавшись на тротуаре.

Он принял ещё с десяток благодарностей, мешочек с деньгами, а затем, вежливо отказавшись от кофе и предложения подвезти, скрылся за воротами. Возница исчез за стеной тумана, и я не могла больше сдерживать восторг:

— Торе! Да чтобы у Сильвана рога отвалились! Это же дилижанс!

— Малыш ещё пару дней назад готовился к смерти, — Тор не скрывал улыбку, глядя, как я осторожно касаюсь лакированного борта. — Его починили для нас. Взгляни, — он распахнул дверцу.

А взглянуть было на что! Мысленно я уже ехала по землям Ханерды в «Малыше», удобно устроившись на одном из двух диванчиков — иначе сиденья назвать нельзя. Под ними оказались ящики для вещей, рядом небольшие удобные столики. Занавески из тончайшего кружева на окнах добавляли уюта, а чугунные сундуки для углей обещали тёплую дорогу.

— Надо выпросить у Рома одеяла, о них я забыл.

— Подушки, — Ромео неожиданно втиснулся между нами. — Пригодятся.

— Дружище, а я уж думал идти будить. Как тебе?

— Отличное вложение, друг мой. Осталось разбить бутылочку вина об колесо и в дорогу.

— Неплохая идея! — Торе светился от счастья.

— Неплохая идея — это позавтракать, — Ромео взял нас под руки и повёл в дом.

Утренняя тишина в гостиной сменилась настоящим хаосом. Слуги торопливо сновали туда-сюда, составляли сумки у порога, выносили из кабинета ящички с лекарствами, коробки и свёртки. Синьор Ландольфи ничуть не удивился, а вот мы с Тором замерли, глядя на бурную деятельность прислуги.

— Ром, а что здесь происходит? — Торе почесал кучерявый затылок, провожая взглядом молоденькую служанку с саквояжем в руках.

— Ничего особенного, — отмахнулся лекарь и как ни в чём не бывало отправился в столовую. — Вчера вечером я услышал страшные звуки с цокольного этажа, — продолжил он по пути. — Теперь боюсь жить в собственном доме. Поеду с вами, вдруг чудовище исчезнет к моему возвращению.

— Ром! Ты не шутишь?! — Сальваторе остановил друга и потянул в крепкие мужские объятья. — Как тебе удалось выпроситься с работы?! Погоди! — он отдалился на вытянутых руках. — Только не говори, что уволился…

— Великий Брат с тобой, дружище, — сдержано улыбнулся Ромео, хлопнув Торе по плечам. — Скорее луна рухнет на землю, чем я покину пост главного лекаря, — он снова зашагал к столовой. — Взял выходные, которые у меня накопились, получился год.

— Год?! Сдуреть! Проклятый трудоголик! — друзья в обнимку вошли в двери.

— Как тебя бросить? — Ром уже вовсю улыбался. — Ловцы безумия — это не клетки с ведьмами возить… Да и синьорине Амэ требуется моё наблюдение, — улыбка пропала, Ромео серьёзно посмотрел на меня.

— Рассказывай, — почувствовала, как сердце Торе кольнула невидимая игла.

— Нечего рассказывать, — Ромео потянулся за кофейником. — До полуночи читал собственные записи, но так ничего и не понял. Буду проводить полевые испытания, — он отправил мне мягкую улыбку.

— О, Сильван…

— Не стоит беспокоиться, синьорина Гвидиче. Я рядом, а это значит — всё будет хорошо, — шутливый тон лекаря и лёгкое касание его ладони к моим пальцам немного успокоили.

— Эй-эй, дружище! — Торе покосился на Ромео. — Полегче!

— Сейчас тебе станет совсем дурно, друг мой, — пообещал Ром, так и не убрав руку. — Амэ, может быть, перейдём на «ты»?

— Не соглашайся, куколка, — бросил Тор, заедая волнение маленькой булочкой. — Потом сама не заметишь, как окажешься в объятьях этого сластолюбца-трудоголика, — прошамкал он с набитым ртом.

Отправиться на рассвете не успели. Прекрасное утро за чашечкой кофе и весёлой болтовнёй — то, что нужно перед дальней дорогой. Шутки и добрые подколки застывали во времени. Я старалась запечатлеть в памяти каждую минуту. Пришивала моменты к невидимому полотну и, сворачивая в рулоны, отправляла в багаж. Взяла с собой запах кофе и выпечки, бархатный голос моего Торе и искрящийся взгляд карих глаз Рома. Лекарь больше не заводил занудных бесед. Ромео — словно бокал, наполненный игристым вином. Сальваторе всё чаще называл «любимой», я чувствовала — от вчерашнего раздражения не осталось следа. Нельзя запланировать такие завтраки, они рождаются внезапно, чтобы раз и навсегда изменить чьи-то жизни.

Большую часть покупок брать с собой не стала — бесполезный хлам. Кладовая синьора Ландольфи покорно приняла огромный тюк барахла. Тор поглядывал на меня с упрёком, когда отдавал слуге расписки и деньги. После обеда старикашка в камзоле развезёт всё по адресам, и оковы долгов падут с Сальваторе, а вот для моей совести, похоже, готовится костёр — бывших инквизиторов не бывает.

Утренний туман почти растаял, мы собрались во дворе, ожидая пока Малыша загрузят вещами. Тор устроился на мешках с чем-то мягким и развернул карту. Ром с волнением руководил слугами, чуть не умоляя быть аккуратнее с лекарствами. Как синьор Сальваторе и хотел, команда Ловцов безумия радовала глаз, мужская половина уж точно. Оба синьора нарядились в пальто до колена цвета тёмного винограда — новинка моды Польнео, для осенней погоды вещь незаменимая. Образ завершили цилиндрами и начищенными до блеска высокими сапогами. Смотрела на моего мужчину и не могла отогнать неуместные мысли. Расстегнуть бы золотые пуговки и рубашку…

— Лю-би-ма-я, — не отрываясь от карты, промычал Тор, — я пытаюсь наметить путь, а ты очень громко думаешь, — он поднял на меня синие глаза и улыбнулся.

— Не удержалась, — обойдя Торе, встала за спиной, положив руки ему на плечи. — Куда мы едем?

— У меня два варианта. Как раз решаю, каким из них воспользоваться. Амэ, — Сальваторе коснулся губами моих пальцев на своём плече, — я вчера видел в твоих покупках пальто. Почему не надела?

— Ну…

Я упросила портниху ушить мужские штаны до моего размера, а сегодня надела их и длинный плащ — лучшее, что могло скрыть подражание синьорине Мими. Не так-то просто выставить пятую точку напоказ, к штанам ещё нужно привыкнуть… Стыдно признаться, но меня здорово задел горящий взгляд Сальваторе на заднице этой смелой женщины.

— Будем считать, что я не слышал твои мысли. Просто надень пальто, — Торе потянул меня за руку. — Для Ловчей штаны — лучший вариант, — шёпот моего мужчины защекотал ухо.

Синьор Сальваторе сменил тактику, и мне это нравилось. Ласковый голос и приятная улыбка в сочетании с круглыми щёчками сделали своё дело, и я с радостью отправилась к дилижансу, чтобы отыскать в багаже пальто. Едва успела застегнуть последнюю пуговицу, во дворе лекаря зазвучал уверенный голосок синьорины Эспозито:

— Знала, что вы задержитесь, спешить не стала.

Сегодня Мими выглядела чуть скромнее — рюшей поубавилось, но брюкам не изменила. Ей оказалось достаточно нескольких секунд, чтобы кинуть цепкий взгляд на происходящее во дворе, оценить и надменно хмыкнуть. Кажется, синьорина Эспозито имеет слишком раздутое самомнение, ещё немного и оно не поместится в Малыше. Свой экипаж наблюдательница оставила за воротами, и теперь вознице приходилось таскать её багаж через весь двор. Слуги синьора Ландольфи тут же грузили всё в дилижанс. Жаль, я так надеялась, что Мими побрезгует компанией Ловчих.

— Синьорина Эспозито, — Торе начинал закипать от высокомерного взгляда и томных вздохов, — боюсь показаться грубым…

— Боитесь, но рискуете? — оборвала она, изогнув тоненькую бровь.

— Вынужден.

— Валяйте!

— …Расхотелось, — Тор раздражённо свернул карту и отправился к дилижансу. Устроившись на месте возницы, он снова занялся выбором маршрута.

Не знаю чьё желание — моё или Сальваторе — забулькало в груди, но нестерпимо захотелось сжать пальцы на лебединой шее этой птички.

— Синьорина Эспозито! — Ром неожиданно возник рядом с нами. — Ваша шляпка просто восхитительна.

— Все мои шляпки превосходны, — она даже не улыбнулась, поправляя миниатюрный головной убор с пёрышком.

— Не все замечают это, — проходя мимо, задержалась возле наблюдательницы.

— Неужели? — аккуратные губки скривились в насмешке.

— Совершенно точно, — я заглянула за спину синьорины Эспозито.

Самодовольный вид сполз с мраморного личика Мими. Она резко одёрнула бархатный камзол и нахмурилась.

— Ну, решил, куда мы отправимся? — я протянула руку Сальваторе.

— На юг, милая, — одним движением он помог мне оказаться наверху, — в Илиси.

— Хорошая идея, дружище, — Ром распахнул дверь дилижанса, пропуская помрачневшую наблюдательницу вперёд. — В Илиси тёплая зима и красивые женщины.

Уезжая из Польнео, не стоит слишком громко разговаривать. Древний вулкан, у подножья которого раскинулся город, может проснуться от шумной болтовни. Мы обязательно вернёмся сюда: к террасам, спускающимся с холма от замка Святейшего, к сверкающей в солнечных лучах чаше залива Чокорони, к шумным улочкам и строгим мостам. Покидая Польнео, не говорят — прощай.