Глава 8

Серые кляксы акварели на прозрачном небе, корявые стволы спящих виноградников за голыми деревьями и крики оголодавшего воронья — пригород напоминал кладбище. Всё выглядело каким-то нереальным, плоским. Польнео окутывал атмосферой сказки. Казалось, мир — яркая пицца, щедро посыпанная тёртым сыром, но… За городом я почувствовала себя неуютно. Мысли каркали в голове не хуже ворон в небе. Синьор Сальваторе не разделял моего настроения. В сердце любимого творился настоящий шабаш — с танцами, вином и ведьмами в самом центре Илиси. Правда, праздник был скорее для Ловчих, чем для дочерей бездны. Торе, крепко сжимая вожжи, глядел вперёд, и, кажется, не видел ничего, кроме будущего. Столетия назад по дорогам Ханерды, так же, как мы сейчас, гнали лошадей прежние Ловцы безумия…

Когда-то моя родина жила совсем другой жизнью — никто не знал о Великом Брате, ведьм не жгли на кострах, а магии начинали учиться ещё в школе. На первый взгляд — почти идеальная картина мироздания, если бы сердцами людей не владела жажда наживы. Тогда в великих землях Ханерды не было единства: города поглощали окрестные деревушки, богатые синьоры рвались к власти — возводили каменные стены и крепости, защищая своё состояние. Каждый из правителей считал — день прожит зря, если к вечеру гонец не принёс вести с поля боя. Война на завтрак, обед и ужин, а главное блюдо кровавого пира — магия. Никому не нужно оружие, когда можно снести стену, прочитав заклинание, и восстановить её с помощью чар за несколько дней. Земля пропиталась кровью, взвыла под тяжестью трупов. Наш мир не выдержал страданий и выпустил из себя волшебство — сохранив жизни своим детям, отобрал любимую игрушку. В те времена даже в отхожее место без заклинания не ходили, что уж говорить об отстройке разрушенных городов. Пытались вспомнить о мечах, но и их без волшебства — ни сделать, ни заточить, ни поднять. Да и есть ли время думать о войне, когда живот пуст и кабан в лесу сдох от старости, а не от стрелы охотника? Лежавший в руинах мир заинтересовал хозяина бездны. Он показался высшему тёмному духу прекрасной, чистой девой, не познавшей магический грех, с которой можно делать всё, что угодно. Хозяин наградил не одну сотню женщин Ханерды умением колдовать, мужчин сластолюбец не жаловал. Магия вернулась, но в ином обличие. Шумные праздники, бесконечное веселье, желанная свобода для ведьм и… безумие. Тогда возник союз Ловцов, за ними появились Охотники, но на фоне страшной разрухи, голода и эпидемий попытки справиться с дочерями бездны выглядели неубедительно. Когда в великие земли Ханерды вошли посланцы веры, простой народ был готов принять что угодно, лишь бы избавиться от страшных болезней, порчи и сглаза. Эпоха Великого Брата и его святейшей инквизиции взошла солнцем над холодной пустотой.

— Для простолюдинки ты неплохо знаешь историю, — Тор улыбнулся, сжимая в руках вожжи.

— Мой папа был образованным человеком, — я поджала губы, понимая, как сильно скучаю по нему. — Старался научить всему, что знал, а мне хотелось на шабаш к сёстрам. Я не ценила. Одному сложно воспитывать дочь… особенно в глуши. Раньше отец жил в Польнео, я там родилась.

— В Польнео? — Торе с удивлением посмотрел на меня. — Как вы оказались в Тромольском лесу?

— Загляни в мои мысли и всё узнаешь, — подставив лицо ветру, зажмурилась.

— Расскажи, Амэ. Мне важно знать, что ты чувствуешь, вспоминая родителей.

Вспоминая… Я рассказывала, сдерживая слёзы от нестерпимого желания увидеть отца, обнять его крепко-крепко, уткнуться в плечо и вдохнуть запах леса, пропитавшего рубашку. Клянусь, половину жизни отдала бы за возможность посмотреть в его глаза, поговорить хоть пару минут.

Синьор Даловери был молод, его переполняли мечты. Он открыл собственную цветочную лавку в Польнео: владел землёй за городом, выращивал розы. Однажды к нему в магазинчик заглянула девушка с огненно-рыжими волосами и задорной улыбкой. Зашла поглазеть, а вышла, сжимая в кулаке папино сердце. Он не знал, откуда она, кто такая — просто любил и хотел прожить с ней жизнь. В день моего рождения мама, мучаясь схватками, уговаривала отца не приглашать повитуху и лекаря. Синьор Даловери был обескуражен просьбой, но согласился и принял роды сам. Как только я появилась на свет, мама вздохнула в последний раз. В тот миг отец понял, почему она не захотела видеть посторонних рядом. Синьора Даловери будто чувствовала, что может умереть, и если родится девочка, её ведьмовской дар перейдёт к ребёнку. Жутко представить, что пережил мой бедный папочка, когда, потеряв любимую с новорождённым младенцем на руках, встретился лицом к лицу с тёмной силой. Он продал всё за бесценок — дом, землю, цветочную лавку, и, забрав меня, бежал в лес. Я впервые почувствовала магию в десять лет, а папа до последнего дня боялся, что меня поглотит безумие.

— Ты не говорила отцу о своём даре?

— Никогда. Сама мало что в нем понимала, да и сейчас не понимаю…Папа умер не так давно. Всё кашлял. Говорила ему, что нужно позвать лекаря из города. Пришла с охапкой хвороста, а он там… прямо перед дверью, — на моих глазах не было слёз, я выплакала их, когда собственными руками рыла отцу могилу.

— Моя Амэ… — Торе остановил лошадей. — Знаешь, что мы сделаем?

— Что мы сделаем? — я встретилась взглядом с морем, в котором бушевали волны мечты.

— Поставим на ноги Ловчих, вернёмся в Польнео, выкупим дом твоего отца, землю и цветочную лавку. Клянусь тебе, Амэно!

— Торе, это огромные деньги!

— Это любовь. Понимаешь?! — он крепко сжал мою ладонь. — Твои родители могли бы жить в Польнео, выращивать розы и быть самыми счастливыми людьми в мире. Это любовь, моя куколка, и она не умирает.

Первые строки в книге судьбы Амэно Гвидиче синьор Сальваторе написал болью…болью, навсегда вырванной из моего сердца. У Амэно появилась мечта. Настоящая, ради которой можно убить, если понадобится.

— Друзья, мне неловко портить столь трогательный момент, — голос Ромео раздался за нашими спинами, — но позвольте, я поведу лошадей. Ни секунды больше не могу терпеть общество этой женщины!

— Ром, ты не заболел? — пухлые щёчки моего любимого разошлись в улыбке. — Не можешь терпеть общество женщины?

— О, это исчадье бездны! Ещё немного и я устрою казнь этой гадине прямо на обочине.

— Понял-понял! — Торе спрыгнул с места возницы и протянул мне руки. — Придётся отлёживать бока в тепле на мягких сиденьях — такие жертвы!

— Через час будешь умолять пустить тебя обратно, — скривился Ромео.

— На спор?!

— Как раньше!

— Давай! — мужчины хлопнули друг друга по рукам. — Чуть не забыл, — Тор потянулся в карман и вытащил карту. — Нам вот сюда.

— В лес?

— Здесь, — Сальваторе ткнул пальцем в помятый лист, — инквизиторская стоянка. Хорошее место для ночлега.

Вопреки заверениям синьора Ландольфи — исчадия бездны в дилижансе не оказалось. Мими, не отвлекаясь, читала какие-то записи в толстом блокноте. Собранная, с прямой спиной, прижатыми друг другу коленями — она напоминала дорогую куклу. Идеальные накрученные локоны, миниатюрная шляпка с пёрышком и фарфоровая кожа дополняли игрушечный образ.

Шерстяная обивка на стенах кареты отлично сохраняла тепло. Мы с Торе сняли верхнюю одежду и устроились на диванчике напротив наблюдательницы — я откинулась на удобную спинку, а Тор развалился на сидении, положив голову мне на колени. Синьор Сальваторе пользовался положением и, не стесняясь, облизывался, глядя на мою грудь под тонкой блузкой. Легонько щёлкнув кучерявого бесстыдника по носу, улыбнулась и закрыла глаза. Наверное, даже задремать успела. Ненадолго. Кукла ожила и изъявила желание поболтать:

— Итак, синьор Сальваторе, какова цель нашего визита в Илиси?

— Нашего? Вы решили причислить себя к Ловчим?

— Что за вздор? — хохотнула Мими. — Не передёргивайте, я задала вопрос.

— А я намекнул, — Тор сел и внимательно посмотрел на женщину, — что это не ваше дело. Вопросы задаёт судья. Вы судья?

— Нет, я наблюдатель.

— Вот и наблюдайте.

— Весьма глупо с вашей стороны, — синьорина ничуть не смутилась. Надменно улыбнувшись, она вернулась к чтению.

— Мими, не стоит пренебрегать моими советами. На этом участке дороги лучше глядеть в оба, — Ловчий отодвинул кружевную занавеску.

— Хотите напугать?

— Взываю к разуму, — Тор не отвлекался от вида за окном. — Здесь встречаются полоумные ведьмы, вокруг глухой лес, ни души.

Ответить Мими не успела — дилижанс резко дёрнулся и замер, с улицы послышались душераздирающие вопли. Синьорина Эспозито побелела больше прежнего, а я успела испугаться только на мгновение. В глазах Сальваторе заиграли огоньки азарта, сердце наполнилось предвкушением веселья. Какого фавна? Ругань Ромео, рычание и женские вопли, а кучерявый командир словно на праздник собрался. Едва мы с Мими попытались выглянуть в окно, Торе потянул нас на пол.

— Не высовывайтесь, — шепнул Ловчий. — Если повезёт, она сожрёт лекаря и не станет заглядывать к нам.

— Сдурел?! — зашипела я, глядя, как мой мужчина старательно давит на затылок Мими, заставляя её чуть ли не целовать пол кареты.

Бывший инквизитор, главный Ловец обезумевших ведьм прячется, пока его друга раздирает полоумная колдунья? Не верю! К тому же зачем безумной кого-то жрать? Бред. Я поднялась на ноги и отдёрнула тонкое кружево шторки. Пришлось прижаться к стеклу, чтобы разглядеть причину происходящего.

Синьор Ландольфи сидел позади дилижанса на корточках рядом с большой лужей и самозабвенно орал не своим голосом. Драма для ушей, комедия для глаз. Длинноволосый красавец громко мычал, рычал, шипел и визжал, запрокинув голову к серому небу. Ромео даже выдал что-то вроде гортанного чавканья — судя по всему, стараясь передать многообразие звуков ведьмовской трапезы. Обернувшись к Торе, я с укором покачала головой. «Милая, подыграй. Тебе не сложно, я знаю», — раздалось в моей голове. Мелькнула мысль разогнать балаган, но вспомнилась надменная мордашка Мими.

— О, святейшие печати, — я грохнулась на пол. — Она ужасна!

— Любимая, — Сальваторе пустил слезу в голос, — я так мало успел…

— О, мой Торе…

— П-п-пристрелите её, — захлёбывалась наблюдательница. — У вас ведь есть оружие!

— Не могу, — Ловчий почти рыдал.

— Почему? — на глазах Мими выступили слёзы.

— Мне страшно, — синьор Сальваторе картинно вытаращил глаза, подбородок задрожал. — Я сейчас обделаюсь.

— Амэно, прошу…

— Нет-нет-нет! — я часто задышала вместе с леденящим кровь воплем «ведьмы». — И не просите!

Дверь дилижанса медленно раскрылась, и в порог вцепились перепачканные грязью скрюченные пальцы Рома. Сам лекарь продолжал издавать поразительно мерзкие звуки, прячась под каретой. Зрелище не для слабонервных, особенно если не знать, чьи руки терзают пол. Мими рванула на улицу со скоростью ураганного ветра, оттоптав каблуками пальцы Тора.

— Ненормальная! — он с обидой потёр пострадавшие конечности.

— Друг, ты проиграл, — Ромео вылез из-под дилижанса и с улыбкой посмотрел вслед убегавшей наблюдательнице. Миниатюрная попа синьорины мелькала в высокой сухой траве.

— Надо бы поймать.

— Надо так надо, — лекарь тряхнул грязными руками и зашагал к обочине. — Мими, постойте! Это всего лишь шутка! Синьорина Эспозито-о-о!

— И во что ты меня впутал? — хлопнула любимого по плечу, еле сдерживая улыбку.

— В одно из лучших развлечений — на спор пугать глупеньких девчонок из инквизиции, — он обнял меня за талию и прижал к себе. — Испугается — победа Рома, не испугается — моя взяла.

— И ты продул, — я подставила лицо поцелуям. — Как ты мог?

— Что поделать, — вздохнул Торе, — удача любит этого паршивца, — он явно остался доволен финалом.

Потеряв шляпку и часть достоинства, синьорина Эспозито перестала выглядеть идеально. Отдышавшись, она попыталась вернуться к холодному образу язвы-всезнайки, но пролетела. Мужчины хрюкали в кулаки и прятали улыбки за раскаяньем. Наобещав гору неприятностей, женщина скрылась в дилижансе, громко хлопнув дверью.

— Горячая штучка, — Ромео поцеловал щепоть, совсем как повар на его кухне.

Инквизиторская стоянка в лесу больше походила на постоялый двор: расчищенное место для костра, добротно сколоченный стол, обтёсанные брёвна вместо скамеек и лежаки для сна под навесом. Журчание речки неподалёку и целое море звёзд над головой — прекрасная ночь. Служащие святейшей инквизиции знают толк в комфорте. Я понемногу отходила от роскоши Польнео, привыкая к дорожному минимализму. Хотя какой тут минимализм? Торе захватил с собой почти всё, чтобы в пути чувствовать себя как дома.

Синьорина Эспозито высунула сонную мордашку из дилижанса, когда ужин на столе только и ждал, пока мы на него набросимся. Есть хотелось невыносимо. Я бы предпочла остаться единственной синьориной в обществе очаровательных мужчин, но Мими разорвала мои надежды в клочья. Наблюдательница пришла в себя, навела красоту и вернула прежнюю холодность на мраморное личико.

— Добрый вечер, — она сдержанно улыбнулась и присела рядом с Ромео.

— Вижу, вы уже не обижены, синьорина Эспозито, — Ром протянул женщине кусок вяленого мяса на белом хлебе. — Простите нас, шутка не удалась.

— Почему не удалась? — карие глаза лекаря и наблюдательницы встретились. — Удалась.

Синьор Ландольфи растерянно замер, да и мы с Торе не поняли смены настроения Мими. Неужели несколько часов сна способны подарить этой кукле чувство юмора? Кажется, кроме едкого сарказма ей ничего не знакомо. Наблюдательница, не обращая внимания на наши обескураженные лица, потянулась за вином и сыром.

— Мими, вы меня пугаете, — Тор сделал глоток из фляги.

Напряжённый, сосредоточенный, он ждал, когда синьорина вытащит из сапога кинжал, чтобы метнуть в одного из нас. Держу пари, если не нож в голенище обуви, то ядовитое жало в прекрасном ротике уже готово впиться в плоть.

— Сальваторе, вы правы, — она отложила хлеб с мясом, отряхнула ладони и показала белые зубки в хищной ухмылке, — есть чего бояться.

— Пролейте свет, будьте любезны, — Торе пододвинулся ближе ко мне и обнял, словно желая защитить от фурии с лицом ангела.

— Мы не едем в Илиси, — холодно выдала наблюдательница.

— О как, — Ром исподлобья уставился на женщину.

— Именно так. Вы поможете мне, — Мими на пару мгновений задумалась. — Времени практически нет, поэтому тратить его на дальнюю дорогу считаю неразумным. Пост судьи инквизиции в Польнео свободен. Мне необходимо заслужить похвалу начальства, чтобы занять это место. Отныне Ловцы безумия будут делать то, что я прикажу.

— При всём уважении, синьорина Эспозито, — Тор растеряно улыбнулся, — я не помню, чтобы передавал вам командование.

— В этом нет необходимости, Сальваторе. У каждого из вас есть тайны, и волей случая, не без моего участия, секреты могут всплыть в самый неподходящий момент.

— О чём вы, Мими? — я поймала крючок во взгляде женщины на себе.

— Например, вы, Амэно, скрываете свою личность и живёте по поддельным документам. Пока не знаю почему, но раскусить этот орешек мне под силу. Поверьте.

Меня накрыло горячей волной жара. Рывок прохладного осеннего ветра остудил огонь в теле, оставив полыхать сердце. Пальцы Торе больно сжались на моём плече. В груди любимого закипала злость.

— Откуда у вас такая информация? — Ром поднялся с места и, обойдя стол, уселся рядом с нами, оказавшись напротив наблюдательницы.

— Это имеет значение? — она не ждала ответа лекаря. — Ваша тайна представляет куда больший интерес, синьор Ромео. Вы ведь сын Святейшего жреца Польнео?

— Что?! Вздор.

— О, нет — чистейшая правда! Ко мне попала переписка. Папа очень любит сына и не может отказать в слабости пообщаться.

Синьор Ландольфи побледнел. Тор глубоко вдохнул и закрыл глаза, едва сдерживая желание выхватить пистолет и пристрелить наблюдательницу. Фальшивые документы рядом не стояли с таким козырем в рукаве Мими. Для Святейшего жреца есть лишь одно правило, которому он обязан подчиниться беспрекословно — забыть свою семью. Жрец — посланник Великого Брата в нашем мире, и его душа, тело, разум должны принадлежать исключительно Богу. Вступая в должность, Святейший отрекается от родных навсегда. У него больше нет матери, отца, жены, детей — их имена держатся в строжайшем секрете, как и имя самого жреца.

— Дрянь, — Ром вложил такую ненависть, что я почувствовала её запах.

— Будет вам, Ромео, — женщина мягко улыбнулась. — Вы же понимаете, что если письма прочтёт кто-то из нашего начальства, жрец Польнео лишится поста. А если широкой публике станет известна фамилия Святейшего… — кажется, синьорина Эспозито сама удивилась собственной жестокости. — Всех членов вашей семьи казнят. Таков закон.

Ромео подскочил на ноги и приложил ладонь к взмокшему лбу. Миниатюрная повелительница бездны с насквозь прогнившей душой смотрела на нас глазами цвета кофе и улыбалась без улыбки на губах.

— Ты смелая, — Сальваторе усадил друга и сунул ему в руки флягу с вином. — Для хрупкой девушки, пожалуй, даже слишком смелая…

— Ваша очередь, командир. Если я ничего не путаю, юность вы провели в рядах Охотников на ведьм. Более того, именно ваша стая, — она сощурилась, глядя на Тора, — казнила синьору Макиавелли.

— Меня среди них не было, — едва слышно прошептал Ловчий.

— Сын святейшего судьи Сэнбари — Охотник, чья шайка прикончила его же мать. Отец оказал вам, Сальваторе, неоценимую услугу, когда лишил права быть частью семьи Макиавелли. Вы смогли поступить в академию инквизиции, дослужиться до звания начальника отряда с практически чистой репутацией. Но Ловцы безумия — другое. Да, командир?

— Что ты знаешь о Ловцах, тварь?! — Тор озверев, бросился на наблюдательницу. Ромео успел поймать друга.

— Достаточно, — женщина подскочила с места и шагнула назад, — чтобы утопить их в вашем позоре, Сальваторе.

— Клянусь Великим Братом, я убью тебя! — лекарь еле сдерживал разъярённого Торе.

— И это станет большой ошибкой. После моей смерти обнародуют завещание, к которому я лично пришила донос на каждого из вас.

— Ушам не верю! — синьор Ландольфи отпустил огорошенного Тора и нервно рассмеялся. — И ты провернула всё это за пару дней?

— Я не зря получаю жалование и знаю цену времени, — с каменным лицом заявила наблюдательница. — Вам нужно переварить ужин и новости. Завтра обсудим планы, — оставив нас, она скрылась в дилижансе.

Уютная инквизиторская стоянка будто превратилась в поле боя, где только что само исчадие бездны разгромило нашу армию в пух и прах. Глаза Сальваторе налились чернотой. Бешеная ярость окутала душу Торе. Мы с Ромом не могли удержать его. Ни мои мольбы, ни сила синьора Ландольфи — ничего не помогало. Тор крушил всё вокруг, орал как ненормальный и, в конце концов, врезал лекарю под дых, когда тот пытался не пустить к дилижансу. Ловчий упал на колени и прижался лбом к холодной земле. Его переполняло чувство безысходности.

— Ты в порядке? — Торе потянулся к Рому. Синьор Ландольфи лежал рядом, скрючившись, и пытался восстановить дыхание.

— Жить буду. Главное, ты успокоился, — в голосе лекаря не было ни обиды, ни злости. — У тебя снова приступы ярости, Тор.

— Разберёмся, — выдохнул он и поспешил ко мне. — Я напугал тебя? — синие глаза моего мужчины — всё, что могла желать сейчас.

— Когда мне бояться? Глушила твой огонь в своём сердце.

— Прости, куколка, — он уткнулся в моё плечо.

— Не время для сантиментов, друзья, — Ромео поднялся и подобрал флягу с вином. — Думаем.

— Может быть, стоит поискать её завещание? — несмело предложила я.

— Чего искать? — Сальваторе взял с земли кусок хлеба и, сдув с него грязь, отправил в рот. — Лежит себе в сейфе банка Польнео.

— Мы едем грабить банки, друзья, — закряхтел синьор Ландольфи, схватившись за живот.

— Не едем, — с набитым ртом прошамкал Тор и сжал щепотью переносицу.

Поток мыслей Сальваторе грозил смыть моё сознание. Командир Ловчих вертел в голове тысячу вариантов одновременно, рассматривал сотни вероятностей, пытаясь сделать правильный выбор. О, Сильван… Куда Мими сунулась, в какую бездну попыталась нырнуть с головой? То, что мы услышали от фарфоровой куклы, тянуло на смертный приговор, и никакие доносы, даже надёжно спрятанные в сейфе, ей уже не помогут. Мой кучерявый пухляк с мягкими губами исчез, вместо него на поляне стоял незнакомый человек — словно высеченный из монолитного камня, готовый стать надгробной плитой на могиле синьорины Эспозито. Стало жутко. Неужели это и есть мой Торе? «Я несу благо, но только тем, кто этого заслуживает…» — слова, сказанные, инквизитором, вспыхнули в памяти, и я вздрогнула.

— Амэно, — Торе коснулся моей щеки губами, выдернув из воспоминания, — тебе нужно отдохнуть, — он заглянул мне в глаза и перевёл взгляд на лежанки под навесом. — Попытайся поспать, а мы с Ромом кое-что обсудим.