Глава 20

Съёмный дом встретил меня неживой тишиной, и я почувствовала себя по-настоящему одиноко. Не будет теперь милой болтовни с нашей карманной фурией и забавных сценок с Мими и Ромео в главных ролях. Кто бы мог подумать, но я уже скучала по синьорине Эспозито.

Поднявшись на второй этаж, добрела до своей комнаты и с удовольствием растянулась на кровати. Всё же организм ещё слаб, и прогулка по холоду меня утомила, а в карете разморило. Размышляя о Мими, я очень сожалела, что у них не сложилось с синьором Ландольфи. Вот ведь упрямый! Влюбился в какую-нибудь дурочку и упустил роскошную женщину. Эспозито — не подарок, зато целеустремлённая и сильная. Да таких, как наша фарфоровая куколка, поискать надо!

Устраиваясь на кровати, чтобы немного вздремнуть, я сунула руку под перину и забыла про усталость — пальцы нащупали толстый бумажный конверт. Тайны синьора Пеллегрино… Спрятала компромат на Охотника под матрас и забыла, а ведь Мими настаивала, чтобы я прочла. Ворошить прошлое не хотелось. Наши дороги с Пелле разошлись, и я очень надеялась — навсегда, но обещание, данное наблюдательнице, теребило совесть. Я настроилась распечатать конверт и погрузиться с головой в чтение скучных инквизиторских документов, но дверь моей комнаты с грохотом распахнулась. Сжимая в руках букет роз, на пороге застыл синьор Ландольфи. Лекарь не счёл нужным постучать, а его выражение лица откровенно намекало на яростное возмущение.

— Ты… чего? — выдохнула застрявший в груди испуг.

— Я?! — сделал несколько шагов вперёд и замер. — Я с ног сбился в поисках сбежавшей пациентки! — кричал лекарь.

— Какой пациентки? — пошевелиться боялась — наш сдержанный, местами чопорный синьор Ландольфи напоминал разъяренного льва.

— Гвидиче! — швырнул букет на кровать. — Я вышел из больницы за цветами, а когда вернулся, обнаружил на твоей больничной койке старушку. Для своих лет синьора выглядит восхитительно, но на девчонку всё равно не тянет.

— Ром, — я хрюкнула, пытаясь сдержать смех, — прости, не подумала. Мими сказала, что ты занят настойкой Ши.

— Она тебе ещё не то скажет, — он, наконец, выдохнул и уселся в кресло рядом с кроватью. — Поменьше слушай эту вертихвостку.

— Мими уехала в Польнео, — поспешила спрятать конверт.

— Попутного ветра ей в спину, — бессовестно заявил Ромео и сощурился, глядя, как я запихиваю свёрток в один из своих саквояжей. — Что это у тебя?

— Ничего, — защёлкнула замок сумки. — Это личное. А букет для меня? — потянулась к бордовым розам, надеясь переключить внимание Рома.

— Для тебя, — лёгкая улыбка и довольная искорка в карих глазах лекаря сняли остаток напряжения. — Видел, что ты идёшь на поправку, и хотел порадовать, когда очнёшься.

— Очень красивые, — сунула нос в ароматный букет, — и запах потрясающий. Спасибо, — судя по довольному лицу синьора Ландольфи, мой комплимент удался. — Ну, рассказывай, — плюхнулась на кровать, — что там с настойкой Ши? Тебе удалось довести её до ума?

— Удалось, — Ромео нахмурился. — Амэ, то, что произошло в ночь карнавала… Я виноват, — поджал губы. — Ты выпила настойку, а Сальваторе воспользовался магией, и сила бездны попыталась вернуться, но твой организм не справился.

— Перестань, — протянула ему руку, — ты не мог знать, что Торе придётся колдовать.

— Ты чуть не умерла, — моя ладошка оказалась у губ Ромео, один короткий поцелуй — и новость о том, что я чуть не распрощалась с жизнью, показалась пустяком.

— Теперь-то всё хорошо, — смущённо улыбаясь, вернула себе контроль над конечностью, а заодно и над сердцебиением. — Итак, синьор лекарь, когда я снова стану ведьмой?

— Всё зависит от нашего командира. Как только он изволит явиться домой, можно начинать, — в тоне Рома брякнула нота раздражения.

У нас с Тором на этот вечер запланировано свидание, а после я рассчитывала на продолжение в виде жаркой ночи. Всё так не вовремя…

— Может быть, завтра? — с надеждой посмотрела на синьора Ландольфи.

— В чём дело? — в ответ получила строгий взгляд.

— Мы собирались провести этот вечер с Торе…

— Вы уже виделись?

— Да, встретила его по пути из больницы.

— И? — Ром подскочил на ноги. — Что Сальваторе тебе сказал?

— Ничего особенного, — с удивлением смотрела на распалённого лекаря. — Что-то случилось?

— Много всего, — сложив руки за спину, Ромео направился к окну. — На улице сегодня свежо, — его голос выдавал волнение, — давай, прогуляемся.

***

Слабость после недельного беспамятства и холодная погода не способствовали вдохновению, но движущей силой выступило любопытство, и я почти бодро вышагивала по улице рядом с синьором Ландольфи. Кутаясь в шерстяной палантин, накинутый поверх пальто, старалась не поскользнуться на обледеневших камнях тротуара. Думала, что южная зима — это дождь и слякоть… Зря.

— Куда мы идём? — каблуки сапожек разъехались, и я чуть не шмякнулась, но Ромео успел меня поймать.

— Держись, — лекарь подставил локоть. — Мы посетим место, где рождается умиротворение.

— Ты меня пугаешь, — схватившись за сильную руку синьора Ландольфи, заглянула ему в глаза. — Расскажи, наконец, что произошло?

— Ну… Мы с Сальваторе помиловали Мими, — вздохнул.

— Знаю. Прости, лезу не в своё дело, но я считала, что ты в неё влюблён.

— Моё сердце принадлежит другой женщине, а синьорина Эспозито ещё встретит своё счастье. В конце концов, в Польнео её ждёт место судьи. Я позаботился.

— Ай, Ромео! — дёрнула лекаря за рукав. — Любовь карьерой не заменишь.

— Гвидиче, твой «ай» на меня не действует, — хохотнул. — Но ты потрясающе хороша в гневе.

Давно привыкла к заигрываниям Рома. Он обаятельный и любвеобильный мужчина, подобные выходки вполне в его духе, и не только в мой адрес, но сегодня я кожей ощущала, что каждое его слово, каждый жест и прикосновение наполнены чем-то очень личным. Возможно, это ностальгия или желание встретиться с той, кому он отдал сердце — я могла лишь гадать. В любом случае приятно идти по улице, держа под руку высокого, статного светловолосого красавца. Таких прогулок мне очень не хватало с Сальваторе. Кудрявая голова командира вечно забита планами Ловцов безумия и заботой о моём нюхе. Торе одержим жаждой приключений, а мне снова хотелось тишины. Вот бы заработать столько, чтобы хватило выкупить папин цветочный магазин в Польнео. Сальваторе обещал, что так и будет, но у него и сейчас достаточно средств для этого — всё упиралось в сроки. Командир не успокоится, пока не сотрёт Охотников с лица земель Ханерды и не перебьёт добрую половину безумных ведьм, а на это уйдут годы. Вздохнув, я провела рукой по плечу синьора Ландольфи — хорошо, что он у меня есть. Лекарь не раз исцелял мою душу, иногда даже не подозревая об этом.

— Вечер в Илиси, — Ром неожиданно подхватил меня на руки, и я взвизгнула, обхватив его шею. — Люди выплёскивают помои.

Героически пачкая сапоги, он шагал по нечистотам со мной на руках. Узкая улочка не оставила шанса обойти эти «подарки», а я чувствовала себя легко и очень уютно в объятиях Рома. Неправильный момент, которого быть не должно, но он случился, и о причинах думать совсем не хотелось. Смотрела в тёплые карие глаза одного из лучших мужчин, немного завидуя его возлюбленной. Придёт время, и Ромео с нежной улыбкой подхватит её на руки, а я в этот момент буду нажимать на спусковой крючок револьвера, чтобы услышать предсмертный вопль сбрендившей дочери бездны.

— Собор? — я удивлённо изогнула бровь, когда на фоне неуместных фантазий и симпатичного лица синьора Ландольфи возник серый архитектурный ансамбль. — Серьёзно? — нервно хихикнула. — Хочешь, чтобы я помолилась?

— Хочу побыть с тобой и верой наедине, — он аккуратно опустил меня на землю и, крепко сжав мою руку, повёл по широкой лестнице вверх, к входу в святейшее место.

Переступив порог собора, забыла, как дышать. Серая блеклая громадина внутри оказалась невероятно красивой. Просторный холл, где располагались крючки и полки для верхней одежды, расписан фресками с изображением ангелов. Картинки напомнили мне о Сальваторе, но в сердце не дрогнула струна любви. О, Велики Брат… У нас ведь с Торе только начало всё налаживаться, а меня снова взяли в оборот сомнения. Оставив пальто и палантин на вешалке, резко выдохнула. Никогда не бывала внутри соборов, и волнение щекотало душу.

— Не переживай, — Ром снова взял меня за руку, — вечерняя служба закончилась, людей нет. Побудем здесь немного, но если тебе станет неуютно — скажешь, и мы уйдём.

Уверенность в густом баритоне и мягкий взгляд лекаря облегчили мои страдания. Я больше не думала о помпезности этого места, забыла про ангелов над головой и, вдохнув ароматы благовоний и воска, проследовала за синьором Ландольфи в главный зал. Сотни горящих свечей подарили ощущение того самого умиротворения, о котором говорил Ромео. Я даже почувствовала взгляд Великого Брата на себе, когда усаживалась на лакированную лавочку в первом ряду. Убранство святейшего места нескромное — золото, красное дерево, искусная роспись под потолком и на стенах. Здесь даже тишина пела о вере и богатстве человеческой души.

— Собор — это символ, Амэ, — голос лекаря прокатился мягким эхом по огромному залу. — Снаружи он серый и неприглядный, но тем, кто входит сюда, раскрывается красота веры. — О чём бы ты попросила Великого Брата?

— Не знаю, — пожав плечами, повернулась к Ромео. — Мне нравится быть Амэно Гвидиче, но я устала не понимать. Я… снова запуталась, — из глаз хлынули слёзы.

Мне не было плохо, я не жалела себя — просто место такое. Соборная атмосфера заставила распуститься тугой узел нервного напряжения, и вместе со слезами из меня утекали боль, обида, усталость и фальшивые чувства.

— Возьми, — Ромео достал из кармана пиджака белоснежный носовой платок и протянул его мне. — Не люблю, когда ты плачешь, но сейчас нужно.

Оказавшись в бережных, но крепких объятиях Рома, я продолжила тихонько рыдать. Перед глазами плыли размытые свечные огоньки, а тёплые губы лекаря на моей макушке помогли не сорваться в истерику.

— Почему ты? — шмыгнув носом, промокнула щёки платочком. — Почему не Сальваторе сейчас обнимает меня в соборе Великого Брата? Почему не он привёл меня сюда, чтобы помочь разобраться в наших чувствах? Почему?..

— Дурак он, Гвидиче, — неожиданно заключил лекарь. — И я дурак… Но хватит реветь, — я получила лёгкий щелчок по носу. — У меня есть кое-что для тебя.

Он снова запустил руку в карман пиджака, но на этот раз я получила не очередной носовой платок — Ромео надел мне на палец кольцо. От неожиданности я подавилась словами — правильными и не очень — и выдала что-то нечленораздельное. Синьор Ландольфи старался не улыбаться, но уголки его губ так и ползли вверх. Наверное, я выглядела смешно, но весело не было. Золотой, явно старинный перстень с мерцающим синим камнем в обрамлении прозрачных, чистых, словно слёзы, кристаллов — фамильная драгоценность, не меньше.

— Ром, я не могу взять… — хлопнула ресницами и попыталась снять украшение с пальчика, но лекарь спрятал мои руки в своих ладонях.

— Это кольцо моей матери. Хочу, чтобы оно напоминало тебе обо мне… Где бы и с кем ты ни была.

— У таких вещей совсем другое назначение, — кажется, в соборной тишине я слышала гулкий бой собственного сердца. — Стоит подарить кольцо той, что украла твоё сердце.

— Ей и дарю.

О, Сильван! Да, простит мне Великий Брат мысли о козлоногом в этом святейшем месте. Я — та самая синьорина, в которую влюбился Ромео?! Быть не может… Как не заметила? Считая нашего лекаря заядлым бабником, совершенно не придавала значения флирту между нами, считая это явление безобидной, лёгкой шуткой.

— О, Сильван… — согрешила ещё раз.

— Сотни раз врал женщинам о любви, испытывая только похоть, но иногда задумывался, что скажу своей единственной, когда встречу её. Серенады — не моё, — Ромео подарил мне грустную улыбку, — а три важных слова, произнесённых вслух, останутся эхом в памяти. Я бы сказал поцелуями, страстными ночами, — провёл пальцем по моим губам, и я закрыла глаза, качаясь на волнах тихого баритона, — но, увы, это невозможно. Ты сделала осознанный выбор, когда заклинание перестало связывать вас с Сальваторе. Я должен принять это, но не признаться не мог. Прости.

— Ром… это же настоящее безумие, — прошептала. — Тор знает? А Мими?

— Мими знает, мы с ней поговорили откровенно. Вертихвостка, конечно, но умная девчонка — всё поняла правильно. Сальваторе?.. — лекарь поднял брови. — Он знал с самого начала. Я уже говорил, что однажды мы чуть не подрались, говоря о тебе.

— Я разрушила вашу дружбу? — во рту собралась горечь догадки.

— Нет, — Ромео отрицательно замотал головой. — Сальваторе сам всё разрушил.

— Что? О чём ты?

— Ничего. Не слушай, — он коснулся губами моего лба и выпустил из объятий. — Пора домой, Гвидиче. Идём.

Послушно поднялась на ноги и поплелась следом за синьором Ландольфи. Перстень согревал приятным теплом, и ощущения чего-то чужеродного на пальце не случилось. Подарок Рома идеально подошёл по размеру, и чего скрывать — он просто роскошный. Я бы не взяла кольцо, но Ромео так искренне объяснился в любви, ничего от меня не требуя, не делая намёков на продолжение.

Я ведь люблю Торе — его лучшего друга… Выбор сделан, назад дороги нет, но невыносимая тоска и желание вернуться в объятия синьора лекаря сводили с ума. В последнее время я слишком много думала о мужчинах — виной тому рухнувшее заклятие Эммы. Разрыв с Сальваторе, мучительные воспоминания о Пеллегрино, а потом… Потом в омут с головой, и опять сомнения, а признание Ромео — это что-то другое, особенное.

***

Домой добирались в карете и в молчании. Смотрела на синьора Ландольфи, а он в окно. На улице успело стемнеть, и я не узнавала Илиси. Ещё недавно тёмный, недружелюбный южный город теперь расцвел фонарным светом, распустился, словно бутон. Волшебство. Вот что значит конец анархии, начало власти инквизиции. Собор запел колоколами, желая спокойной ночи горожанам. Без Охотников и полоумных ведьм Илиси быстро поднимет голову, станет одним из лучших мест великих земель Ханерды. Всё это благодаря Сальваторе, но о командире я думала мало. Предстоящее свидание больше не воодушевляло, я просто не смогу выкинуть из головы наш с Ромео разговор. В груди больно кольнуло сердце — возможно, никогда не смогу.

— Готова к возвращению магии? — Ром задал вопрос будничным тоном, словно не признавался мне в любви дюжину минут назад.

— Ром, я… Мы… Как теперь жить?

— Не думай об этом. Всё будет хорошо.

Возница остановил экипаж у ворот нашего съёмного дома. В окнах гостиной горел свет — Торе ждёт свою синьорину. Набрав воздуха в грудь, завернулась в палантин и зашагала по двору. Меня ждала встреча с командиром, возвращение в ряды ведьм и неизвестность. Последнее пугало больше остального. Кроме того, я по-другому стала смотреть на Ромео: так было, когда мы встретились первый раз. Я ведь чуть голову тогда не потеряла. Высокий, широкоплечий лекарь с длинными вьющимися волосами и карими глазами, в которые хотелось смотреть вечно, произвёл на меня впечатление. Он плыл по двору в сером балахоне, с лёгкой улыбкой на идеальных губах, а у меня дрожали коленки. Что случилось потом? Почему я выбрала Торе? Ах да… На меня действовал морок заклинания Эммы.

Мы с Ромом вошли в дом, и по ноздрям ударил резкий запах алкоголя. Наш славный командир расслаблялся в кресле у камина с бутылочкой вина. Никаких бокалов, исключительно из горла, а вместо закуски — гадостное расположение духа. Это стало понятно по неприветливому взгляду и злому прищуру Сальваторе.

— Волшебного вечера, — Тор приветствовал нас, не вставая с кресла. — Думал, не дождусь.

— Прости, — расстёгивая пуговицы на пальто, старалась не смотреть на командира. — Мы с Ромео немного задержались.

— Я показывал синьорине Гвидиче собор Великого Брата в Илиси, — лекарь стянул верхнюю одежду, снял шляпу и уселся в кресло напротив друга.

— А я улизнул от Святейшего пораньше, — командир не особо ловко ворочал хмельным языком. — Хотел больше времени провести с любимой, а её нет. Где ты, куколка?! — на пухлых губах кудрявого заиграла дурацкая улыбка.

— Торе, перестань, — заняла место на диванчике. — Ты видишь, я здесь.

— Не-а, — он мотнул головой. — Я звал свою любимую куколку, а ты — не она…

— Ты пьян, дружище, — Ромео поднялся и подошёл к командиру. — Я помогу тебе добраться до кровати.

— М-м-м… — промычал Торе, отпихивая от себя руку лекаря. — А сам завалишься на соседнюю койку с моей женщиной?

— Заткнись, — процедил Ром и вернулся в кресло. — Ты знаешь, я не позволю себе лишнего.

— Серьёзно? Тогда почему на пальчике синьорины Гвидиче кольцо твоей матери?

— Это тебя не касается, — огрызнулся Ландольфи.

— Замечательно, — Тор кивнул и перевёл плавающий взгляд на меня. — Что скажешь, куколка? Отдашься этому синьору за кусок металла с камешком?

— Не смей, Сальваторе, — Ромео глубоко вдохнул, пытаясь сдержаться порыв гнева. — Амэно не виновата.

Мне бы ответить командиру, а ещё лучше отвесить ему хорошую такую оплеуху, но ситуация крайне щекотливая. Чувствовала вину, потому что сегодняшний вечер в компании синьора Ландольфи стал одним из лучших в моей жизни. В конце концов, Тор пьян и ревнует, его можно понять. Лучше поговорить завтра, когда он протрезвеет.

— Не виновата, — командир запустил пальцы в кудри и надул щёки.

Одним махом допив остатки вина, он поднялся с кресла, но ноги не держали. Пары неуверенных шагов оказалось достаточно, чтобы командир запнулся и рухнул на ковёр. Ромео бросился его поднимать, а я подскочила с дивана, но осталась стоять на месте. Объяснив взглядом «не надо», лекарь закинул руку друга себе на шею и потащил его к лестнице. Терпеть не могла, когда Торе перебирал с алкоголем: жалкое зрелище, недостойное командира Ловчих.

Со второго этажа доносилась отборная брань — Сальваторе и Ромео ругались. Слов я не разобрала, но поняла, что причина конфликта — синьорина Амэно Гвидиче. Сидела на диванчике в гостиной и не шевелилась, дышала через раз. О, Сильван… Кошмар! Наверху что-то грохнуло, Тор ещё раз выругался, и всё стихло, а через несколько мгновений по лестнице спустился Ромео. Быстрым шагом он пересёк гостиную и скрылся в кабинете, громко хлопнув дверью. Моего терпения хватило на пару минут — сердце заходилось гулкими ударами: не выдержав, я бегом бросилась к лекарю.

— Гвидиче, иди спать, — попросил Ромео, когда я ворвалась в кабинет.

— Великий Брат, — заметила сбитые костяшки на правой руке синьора Ландольфи, — вы с Торе подрались?

— Один удар вряд ли можно считать дракой, — Ром говорил тихо. — Утром вернём тебе магию, и я съеду из этого дома. Закончу дела в Илиси, а потом вернусь в Польнео.

— Ты собираешься снять другое жильё? — сделала несколько шагов вперёд на ватных ногах.

— Да. Здесь мне делать нечего.

— Святейшие печати, это какой-то ужас, — я замотала головой, пытаясь прийти в себя.

Произошедшее казалось дурным сном, кошмаром, вылезшим из самой бездны. Всё рухнуло в один день. Я потеряла поддержку подруги, с Торе происходило что-то странное, а теперь ещё и Ромео… Как без него? О, Сильван…

— Прошу, не оставляй меня, — прошептала, закрыв глаза. Слова контролю не поддавались, логике тоже.

— Повтори, Гвидиче, — прозрачный чуть сладкий аромат его парфюма забрался в нос, и я разомкнула веки.

Лекарь стоял совсем близко и смотрел с надеждой услышать «останься» ещё раз, а у меня горло будто в тисках зажало. Прекрасно понимала синьорин, которые теряли головы под натиском природного очарования лекаря. Сдержать себя нереально. Ромео — сосредоточение мужественности и нежности, он ещё не прикоснулся ко мне, а голова уже кружилась. Пошатнувшись, подалась вперёд и оказалась в тёплых и таких нужных объятиях синьора Ландольфи.

— Останься, — попросила едва слышно, прижимаясь щекой к его груди.

— Делить тебя с Сальваторе?

— Что?! Да как ты…

В моей груди клокотал тугой комок возмущения. Ромео — развратник, похотливый сластолюбец! Любовь на троих?! Нет уж, увольте!

— Моя… — сквозь зубы процедил Ром и накрыл мои губы поцелуем.

В ту сумасшедшую секунду мир, который я старательно выстроила для Амэно, рухнул. Гвидиче заткнулась, перестав вести споры с Амэрэнтой Даловери. Впервые за долгое время я чувствовала себя собой — абсолютно счастливой и по-настоящему любимой. Синьор Ландольфи жадно забирал поцелуем страсть с моих губ, а я умирала от мысли, что это закончится. Запустив пальчики в густые волнистые волосы лекаря, тянула к себе, не позволяя завершить ласку, безмолвно требуя ещё.

— Мы должны остановиться, — шептал Ромео, целуя моё лицо. — Гвидиче, мы натворим дел, о которых ты будешь жалеть.

— Скажи! — на мгновение отстранилась и вцепилась пальцами в рубашку лекаря. — Скажи, почему сейчас меня целовал не Тор — ты?! И почему я хочу, чтобы поцелуй случился ещё раз? — мой голос дрогнул. — Ещё сотню тысяч раз…

— Потому что Сальваторе тебя не любит, — Ромео прижался своим лбом к моему. — Я тоже верил в искренность его чувств, уважал их и оставался в стороне, а несколько дней назад Торе признался мне, что после того, как чары Эммы перестали действовать, любовь прошла, и единственное, что заставляет его держать тебя рядом — твой чудесный носик.

— Неправда, — дёрнулась, но широкая ладонь лекаря легла мне на затылок.

— Мне дико неприятно делать тебе больно, — слова с горечью срывались с его губ, — но это правда. Сальваторе велел скорее заканчивать с настойкой и валить хоть к фавну на рога, лишь бы подальше от вас. Он боялся, что я поставлю чувства к тебе впереди нашей с ним дружбы. Давно стоило это сделать.

— Предать друга?

— Он предал всё, что у вас было, и я имею право попытаться…

— Предал?! — мой крик заглушил треск порванных ниток на рубашке Ромео, а пальцы свело. — Мы оба не понимали, что творим. Магия, морок, сумасшествие — называй, как хочешь, но это не наша вина.

— Не в этом дело, Амэ… Сальваторе поступил подло. Я ему не прощу.

— Да о чём ты?!

Вместо ответа случился ещё один поцелуй. Его вкус я запомню навсегда — соль моих слёз, тонкий запах одеколона синьора Ландольфи и привкус счастья на языке. Отказаться я не могла, не нашла в себе сил и целовала в ответ того, кого хотела целовать с первого дня знакомства. Ром остался в стороне, искалечив свою любовь, лишив нас шанса на счастье, которое теперь невозможно. Слишком много лжи, недоговорок, недоверия — в такой почве не прорастают семена любви, это яд. Оттолкнув от себя синьора Ландольфи, размахнулась и от души влепила ему пощёчину.

— О-о… Ром, прости! Прости-прости-прости! — потянулась к лекарю, но моё запястье попало в плен его хватки.

— Не за что прощать, — в карих глазах застыла боль, а на щеке остался красный отпечаток моей пятерни. — Я оставлю тебе настойку Ши. Сделаете всё так, как в ночь карнавала на площади. Ты должна её выпить, а Сальваторе прочесть заклинание.

Синьор Ландольфи направился к двери, а я не могла пошевелиться. О Сильван, я такая дура, уму непостижимо! Время остановилось, мысли вертелись с сумасшедшей скоростью — я слишком поздно поняла, что давно стою каменным изваянием посреди пустого кабинета. Когда вышла в гостиную, Ром уже надевал пальто, а на столе стоял его саквояж.

— Не смей ничего говорить, Гвидиче, — заявил лекарь, едва я попыталась открыть рот.

— Прости меня, — обняла себя за плечи, пытаясь хоть как-то сдержать дрожь.

— Всё правильно сделала, — надел шляпу. — Ты лучшее, что со мной случилось, Амэ, и я сегодня целовался, словно первый раз в жизни, — он улыбнулся широко и искренне. Так не бывает, если любимая синьорина оставила след боли на щеке и в сердце, но Ром сумел. — Спасибо.

Входная дверь хлопнула, а у меня в ушах гудело его «спасибо».