Глава 21

Поглядывая на склянку с настойкой Ши, я крутила перстень на пальце и пыталась не думать о том, кто мне его подарил. Ужасно хотелось последовать примеру Торе — напиться в хлам. Впервые за долгое время я точно знала, чего хочу, и это не касалось ни Ловчих безумия, ни синьора Сальваторе. Симпатия к Ромео, которую я так старалась не замечать, значительно подросла за время путешествия и теперь здорово походила на серьёзное чувство. Наш поцелуй, словно ключик, открыл замок на ящике с моими тайными желаниями, а запихнуть их обратно не получалось. Сальваторе ни в чём не виноват, он, как и я, жертва заклинания Эммы. Между нами нет места любви, но разум и совесть должны остаться. Отныне они — мои жизненные ориентиры. Здравомыслие — будто пелена тумана, а за ним всё те же неправильные, неуместные, бесстыжие желания. О, как бы я хотела всё бросить, отыскать Рома и снова утонуть в его объятиях, ощутить на губах сладкий вкус поцелуев…

— Всё-всё-всё! Хватит! — цапнула со стола бутылочку с зельем.

В окно заглянул рассвет — пришла пора завязывать с сантиментами. У нас с Ромео нет шанса на счастье, но это не повод продолжать романтику с Тором. Но как избавиться от чувства вины? Несколько часов назад я целовалась с лучшим другом Сальваторе, а сейчас готова отдать полжизни, чтобы повторить этот поцелуй. О, Сильван, так я до приюта безумных домечтаюсь!

Сжимая в кулаке пузырёк с настойкой, решительным шагом поднялась по лестнице на второй этаж и распахнула дверь спальни командира. Отвратительный запах вчерашней выпивки чуть не сшиб меня с ног. Поспешила раздвинуть шторы и распахнула окно, впустив в комнату свежий утренний воздух. Через несколько минут синьор Сальваторе с недовольным ворчанием приоткрыл глаза:

— О, печати… — прохрипел. — Холодно-то как! Амэ?

— Доброе утро, — обняла себя за плечи, жалея, что не прихватила пальто. — Пора вставать. Вернём мне магию — и за работу.

— Грандиозные планы, куколка, — кряхтя, Тор сел на кровати. — Мне бы ещё поспать или выпить, или обнять тебя, — он состряпал самую очаровательную улыбку, на которую способен с похмелья.

— Я знаю, что ты остыл ко мне и… я согласна быть носом Ловчих, сколько понадобится, без дурацких игр в любовь.

— С Ромом поговорила? — Сальваторе прилип взглядом к моему пальцу. — Не только поговорила?

— Я не буду обсуждать с тобой Ромео, — отрезала, пытаясь защитить тёплые воспоминания о вечере с лекарем. — Больше не нужно притворяться — это главное. К тому же я держу слово — остаюсь твоим компаньоном, и синьора Ландольфи здесь больше нет.

— Столько приятных новостей с утра, — Торе принял горизонтальное положение и схватился щепотью за переносицу, — и только один вопрос — с чего такая щедрость? Куколка, ты ведь в Ландольфи втрескалась с первого взгляда, и если бы не заклинание Эммы…

— Я и без заклинания Эммы хотела вернуть наши с тобой отношения.

— Жалела меня одинокого, — он дал слезы в голос и шмыгнул носом, — безответно влюблённого в тебя.

— А ты бессовестно этим воспользовался, — в груди булькнула обида.

— Как иначе, Амэ? — снова уселся на кровати и внимательно посмотрел на меня.

— Мог просто попросить остаться твоим компаньоном. Зачем притворяться влюблённым?

— Попросить? — он ухмыльнулся. — Куколка, наш лекарь — видный синьор, а я не идиот. В последние дни Ром еле держал себя в руках, готовился тебя окучить, а это крах моим планам.

— Какой ты… — поджала губы, не найдя приличного слова.

Сделалось жутко — Сальваторе рассчитал всё до последнего золотого. Он понимал, что моё желание любить и быть любимой в сотни раз сильнее желания остаться Ловчей. Плевал наш командир на мои чувства, и страдания лучшего друга его не заботили. Жестокий и расчётливый… ищейка Ферро. Новое имя не сделало его другим человеком.

— Какой есть, — вздохнул. — Но я искренне рад, что ты приняла мою сторону. Серьёзно, — в голосе Тора не было фальши. — Пусть я натворил дел, но всё ради Ловцов безумия. Твоя поддержка бесценна.

— Ми-и-лы-ы-ый!.. — женский голос из гостиной заставил меня вздрогнуть.

Я узнала это бульканье — голубокровая. Альда внизу, а на Торе лица нет — бледный, что свежевыбеленная стена. У меня рот приоткрылся от удивления и брови взмыли вверх. Если я ничего не путала, то рыбка должна быть замужем, а не здесь.

— …Сальваторе, люби-и-мы-ы-ый! — тон стал требовательнее.

Я выбежала из комнаты первой. Неуклюжий увалень Тор, да ещё и с похмелья, не самый резвый синьор земель Ханерды, обогнать его труда не составило. Быстро пересчитав ногами ступени, я замерла у подножья лестницы. Красотка Альда возлежала на диванчике в бесстыже прозрачном пеньюаре, а рядом на полу валялись пальто и сапожки. Оригинально. Синьорина шла сюда, скрывая под верхней одеждой наряд, развратнее которого просто не бывает. О цели её визита вопрос уже не стоял — всё ясно.

— О-о-о, тебя отпустили из больницы, — взглянув на меня, Альда печально вздохнула и прикрыла грудь ладошками.

Меня чуть не разорвало от хохота — нервы. Цепляясь за перила, я смеялась, что безумная, не в силах сказать и полслова. Сальваторе успел спуститься в гостиную и теперь растеряно таращился на более чем странную картину: умирающая от смеха я и ошарашенная моей реакцией полуголая Альда — море позитива. Вот это утро! Не удивлюсь, если Торе поймал рыбку на удочку ещё в деревенском трактире.

— Амэ, прекрати! — рявкнул Сальваторе.

— Давно пора, — закончив веселиться, отпихнула его и, держась за ноющий от смеха живот, побежала вверх по лестнице.

Зашла к себе в комнату, схватила небольшой саквояж, закинула в него документы, шарф и надела пальто потеплее — готова. Взгляд зацепился за лакированную коробку на комоде — мой револьвер. Откинув крышку, проверила наличие пуль в барабане, взвела курок и вздрогнула от щелчков за дверью. Несколько поворотов ключа — командир запер меня в комнате.

— Открой! — саданула ладошкой по двери.

— Лезь в окно, если хочешь, — холодно посоветовал Сальваторе.

Звук его шагов стих, а я действительно бросилась к окошку — высоко. Можно рискнуть, но зачем? Подошла к порогу и прильнула ухом к дверным доскам — внизу полыхал скандал. Тор пытался выставить Альду вон, а та не желала уходить, но хватило её ненадолго — через несколько минут рыбина удалилась из дома, предварительно обрызгав неласкового любовника проклятьями. Отойдя от двери на приличное расстояние, я взяла приготовленный саквояж, подняла пистолет и нажала на спусковой крючок. Синьор Ландольфи — прекрасный учитель, а двери в съёмном доме хлипкие, как, впрочем, и замки. Тот, что был призван держать меня взаперти, покорился с третьей пули. Расковыряв раскрошенное дерево, выдернула его и, швырнув на пол, шагнула за порог. В конце коридора замер Сальваторе — не раздумывая, направила на него ствол револьвера.

— Дай пройти.

— Убьёшь меня? — командир раскинул руки в стороны.

— Ногу прострелю, — ни голос, ни рука не дрогнули.

— Куколка, куда ты собралась? — кучерявый улыбнулся. — Твоя магия у меня. Дар тебя покалечит.

— Ай! — сделала несколько шагов вперёд. — Оставь силу бездны себе, Сальваторе. Лучше умереть, чем быть компаньоном такой свиньи, как ты.

До беды дело не дошло — Тор пропустил меня, но взглядом дал понять — «никуда не денешься, на пузе приползёшь». Пусть думает, что хочет, а мне нужно найти Ромео. Сердце больно ойкнуло — я ведь Рому пощёчину влепила … Он пытался сказать, что Сальваторе меня предал, что наш командир вовсе не жертва заклинания Эммы — расчётливый, хладнокровный человек, если его вообще можно назвать человеком… Синьор Ландольфи думает, что я люблю Торе. О, Сильван!

Квартал со съёмными домами единственный в Илиси, где чужак может найти кров за деньги: загляну в каждый дом, но лекаря найду.

***

В том, что затея провальная, я убедилась через час бесполезного скитания от двора к двору. В нескольких домах мне просто не открыли, пару раз посоветовали не испытывать судьбу, тревожа людей в такую рань, а кое-где откровенно объяснили — пойдите вон, синьорина. Искать можно до весеннего шабаша, а Ромео тем временем закончит дела и отправится в Польнео. Святые печати, да у меня даже денег нет, чтобы нанять экипаж и уехать из Илиси. Если заложить револьвер, мне хватит золота на полдороги, а дальше? Встать с протянутой рукой или попытаться заработать… Отличная идея! Годик-другой, и я наскребу на поездку, дар как раз успеет сделать из меня калеку. С грустью посмотрела на перстень — его продать? На глазах навернулись слёзы, я всхлипнула. О, печати… Нет, я должна хотя бы попытаться обойтись без этого.

Последней надеждой стала больница Илиси. Шагая по узкой улочке, молилась Великому Брату — пусть Ром окажется там. Город просыпался, из окон домов слышались голоса людей, а я почти физически ощущала собственные мысли — тяжёлые свинцовые шарики, и на сердце не легче. Никогда не испытывала ничего подобного — душа, наполненная нежностью, урчала от удовольствия, а страх не увидеться с синьором Ландольфи сводил с ума. Шагала по мощёной улочке, улыбаясь сквозь слёзы, и чувствовала себя сумасшедшей. Святейшие печати — пусть Ромео найдётся…

Великий Брат не услышал мои молитвы — у входа в больницу я встретила сестру милосердия, что вчера помогла мне отсюда выбраться. Она с сожалением сообщила, что синьор лекарь из Польнео у них не появлялся, да и, скорее всего, не появится — незачем. Пациенты, попавшие сюда в ночь карнавала, шли на поправку, полтора лекаря неплохо справлялись. Выслушав, кивнула и уже хотела попрощаться, но девушка взяла меня за руку.

— Синьорина Ловчая, что у вас стряслось? — она посмотрела на меня с беспокойством. — Я могу позвать лекаря.

— Нет-нет, — мотнула головой. — Со мной всё хорошо. Вы не знаете, кому можно продать кольцо? — продемонстрировала подарок Ромео.

— Святейшие печати! — запричитала. — В Илиси вам, скорее, палец отрежут и заберут драгоценность совершенно бесплатно. Спрячьте его подальше и никому не показывайте.

— Мне деньги нужны, чтобы уехать в Польнео.

— Далековато… и дороговато, — синьорина нахмурилась. — В ломбарды не суйтесь, наши скупщики — мошенники. Можно попробовать продать кому-то из богачей, но их в городе немного. Один живёт в старом городе, моя сестра работает у него горничной. Улица Ханерды, пятый дом с юга.

Меня словно ледяной водой из ведра окатили — старый город, улица Ханерды, пятый дом с юга — адрес синьора Пеллегрино. Записку Охотника я порвала, но текст засел в памяти намертво.

— Спасибо за совет, — нервно улыбнулась, — мне пора, — и, развернувшись, направилась по дорожке к воротам больницы.

Дрожь гуляла по телу, но не от холода, от осознания: Пелле — моя единственная надежда уехать отсюда. Стянув перстень с пальца, расстегнула верхние пуговицы пальто и затолкала драгоценность в корсет. В Илиси стало тише, но кто знает, в каком переулке мне встретится вор, не брезгающий отрезать верхнюю конечность синьорине? Надо добраться до дома синьора Карузо и желательно с десятью пальчиками на руках и одним перстнем между грудей.

***

До нужного адреса я доехала в нанятой карете, а с возницей расплатилась серебряной пулей из револьвера. Синьор удивился, но плату взял — серебро есть серебро.

— Это тот адрес, который я назвала? — глядела на небедный каменный особняк за высоким кованым забором.

— Совершенно точно, — возница кивнул. — Старый город, улица Ханерды, пятый дом с юга. Хорошего дня, синьорина.

Три пули выпустила в дверь, одной расплатилась за поездку, осталось ещё две — какая-никакая, а надежда. Если дело примет неприятный оборот, то я смогу себя защитить. Спрятав револьвер за поясом под пальто, толкнула тяжёлую створку ворот и направилась к крыльцу роскошного дома. Мне должно повезти, синьор Карузо не беден и украшение ему по карману. Великий Брат, не спи — услышь мои молитвы!

— Синьорина Гвидиче? — Пелле распахнул дверь и замер на пороге. В халате и тапочках, с фарфоровой чашкой в руке, окружённый ароматом кофе, с выражением лица — «радость-то, какая!» — Что же мы стоим?! Проходите!

— Волшебного утра, — мой голос сорвался, волнение скрыть не удалось.

— Не надеялся, что вы заглянете ко мне так скоро. Прошу ваше пальто… — Охотник склонил голову в галантном поклоне.

— Ох, нет, спасибо… — замялась, пытаясь придумать оправдание, чтобы остаться в верхней одежде, скрыв наличие револьвера за поясом. — Я по делу. Если позволите, проходить не стану.

— Кто же говорит о делах на пороге? Идёмте, я угощу вас кофе, — щебетал Пелле, подталкивая меня к порогу гостиной.

Не снимая пальто, я прошла в комнату, и синьор Карузо жестом предложил мне занять место на кушетке перед камином. Уселась, скользнула взглядом по затейливой лепнине и задрала голову — портрет. На стене висела картина с изображением Ловчей безумия. Не соврал Пеллегрино — он действительно купил недешёвое произведение искусства.

— Ох… — вырвалось у меня непроизвольно.

— Добавляет красок серым вечерам, — Охотник оскалился.

Меня передёрнуло. Представить страшно, каких красок добавляло Пеллегрино моё изображение на холсте. По спине пробежала стайка мурашек, и я выдохнула, пытаясь настроиться на разговор с будущим обладателем фамильной драгоценности.

— Синьор Карузо, мне нужно попасть в Польнео, а денег…

— Можете не продолжать, — оборвал Охотник. — Вы поссорились с любимым командиром, он оставил вас без средств, и вы пришли ко мне. Печально… Печально, синьорина Гвидиче, что вас сюда привело не искреннее желание зайти в гости, а острая необходимость. Я собирался ехать в Польнео в ближайшие часы, могу взять вас с собой.

— О, это было бы прекрасно!

Чуть на кушетке не подпрыгнула. Мне не придётся расставаться с перстнем, и я увижусь с Ромео! Великий Брат услышал мои молитвы! Пеллегрино — опасный человек, таких в спутники не выбирают, но на моей стороне вера и две пули в барабане револьвера. Шанс упускать нельзя.

— Договорились, — довольно улыбнулся Охотник. — Принесу вам кофе, а потом пойду собирать вещи.

Синьор Карузо удалился в кухню, а я осталась в гостиной разглядывать картину в ожидании утреннего напитка. Портрет Ловчей здесь — фантасмагория в чистом виде… и с ним что-то не так. Пододвинув кушетку ближе к камину, забралась на неё, чтобы увидеть больше и сердце ухнуло вниз — там, где художник изобразил мой нос, красовалась отметина… На щеке тоже, и на плече. Святейшие печати! Пелле что, метал в нарисованную меня нож?!

— Вы заметили, — голос Охотника за моей спиной прозвучал с ноткой горечи.

— Заметила, — выдохнула с испугом и, спустившись на пол, повернулась к собеседнику.

— Моя стая — идиоты, — прорычал Пеллегрино. — Устроили здесь тир. Я отдал картину на реставрацию, но, увы, скрыть следы варварства полностью невозможно. Давно пора избавиться от сопливых щенков… — Он поставил чашку с кофе на лакированный стол, а я перестала дышать. Гулкие удары сердца выталкивали воспоминания о том, как синьор Карузо умеет «избавляться» от членов стаи. По крайней мере, одного он прикончил без лишних терзаний… Тогда, в деревеньке. — Синьорина Гвидиче, вы стали свидетельницей нелицеприятного зрелища, — Охотник легко выкупил причину моего волнения, — но заметьте, вас никто не заставлял прятаться в сарае и подглядывать, да и мой напарник заслужил смерть, остальным это не грозит. У меня на примете уже есть новые ищейки, а мальчики найдут себе новую стаю в Польнео.

Пелле врун не хуже Сальваторе, но других вариантов всё равно не было. Придётся провести с ним время в дороге, молясь за собственную жизнь, и, конечно, быть внимательной и осторожной…

— Синьор Пеллегрино, разве вам не надо собираться в дорогу? — осторожно напомнила, развалившемуся в кресле Охотнику.

— Вы спешите уехать из Илиси, — он мягко улыбнулся. — Почему? Откройте секрет.

— Я… — прикусила кончик языка, размышляя, стоит ли рассказывать Карузо о злоключениях. — Мне нужно встретиться с синьором Ландольфи, — решилась. — Сейчас он в Илиси, но я не знаю его адреса, поэтому хочу поскорее попасть в Польнео. Ромео… он тоже туда отправится в ближайшее время.

— Это так по-женски, синьорина, — Пелле улыбнулся. — Ехать к фавну на рога вместо того, чтобы сделать несколько шагов и получить желаемое. Мне как раз нужно проверить моих собачек, — изогнув бровь, он прищурил глаз. — Дам им время до завтрашнего утра. Если они не найдут вашего лекаря, мы с вами немедленно отправимся в Польнео. Не возражаете?

Возражать не стала. Наступила на горло страху и приняла предложение Охотника, а ещё согласилась стать гостьей в его доме. Пойти без денег в Илиси некуда, а ночевать на улице — так себе идея. Замёрзнуть и остаться без вещей и документов я всегда успею… В доме синьора Пеллегрино могли ждать опасности и посерьёзнее, но капризная южная зима и потенциальные воры казались куда более реальной угрозой. Хотя бескорыстный синьор Карузо, не требующий ничего за помощь — бред, конечно. Ждала, когда он намекнёт, но ничего не случилось. Пелле просто проводил меня в гостевую спальню, сообщил, что я выгляжу уставшей, и посоветовал хорошенько вздремнуть.

Окинув взглядом небедную, аккуратно оформленную комнату, шлёпнула сумку на стол и, наконец, сняла пальто. Револьвер, который я так старательно скрывала от Пеллегрино, отправился под подушку — пусть будет под рукой, мало ли что. Дурной наивностью я не страдала: Охотник скорее рано, чем поздно потребует плату за оказанные услуги. Очень надеялась на его жадность — Карузо ценит деньги больше, чем плотские утехи. Попрошу в долг у Рома, если наша встреча состоится в Илиси, а если нет — по пути в Польнео рискну и помогу Охотнику поймать парочку безумных ведьм.

Забравшись под одеяло, с тоской уставилась на огонь в камине — жизнь летит к фавну под хвост, и попытки всё исправить выглядят жалко. Меня не волновал Сальваторе, сердце не трогала его измена, наоборот — рада, что всё вышло именно так. Связь Тора и Альды избавила меня от груза вины, но совесть взялась кусаться по другому поводу.

Вытащив из корсета перстень, сжала его в кулаке и зажмурилась. Согревая драгоценность теплом, я не могла простить себя за бездумную лёгкость, с которой отпустила Ландольфи. Где была моя голова? О чём я вообще думала, когда, услышав его «спасибо» за поцелуй, чуть ли не помахала ручкой на прощанье? Так, как лекарь, ко мне ни один мужчина не относился. Пелле под зельем любви и тот не дотягивал, а про вруна-командира и думать не стоило.

Сон навалился незаметно, а когда открыла глаза, за окном уже стемнело, но отдохнувшей я себя не чувствовала. Пришлось вставать с кровати, поправлять огонь в камине и зажигать свечи. Надо бы спуститься вниз, расспросить Карузо о новостях, но я всё смотрела на перстень, вспоминая Рома. О, печати, какой синьор! Красивый, романтичный, в конце концов — лекарь. Даже должность в инквизиции Ландольфи выбрал благородную: спасал жизни, а не отнимал их. Сальваторе бесился из-за моей необразованности. Он мог бы сам обучать меня, но не хотел, а Ром взял на себя эту ношу и не надорвался. Нам было весело и приятно друг с другом. Теперь я с лёгкостью сяду за стол со знатными птичками и не запутаюсь в правилах этикета, чтение и счёт — не проблема, а астрономия — мой конёк.

— Вам бы умишка побольше, а приключений на попу поменьше, синьорина Гвидиче, — болтовня с собой помогала расслабиться.

Ещё недавно я сочувствовала Мими — угораздило птичку влюбиться в такого бабника, как Ром, а теперь… Сальваторе прав — я с первой встречи втрескалась в синьора Ландольфи. Заклинание Эммы и виртуозная игра кудрявого командира помогали не замечать этот факт, но себя обмануть сложно. Пальцы сильнее сжали подарок Рома, и я услышала щелчок — перстень оказался тайником с крышечкой, а внутри малюсенький свиток. Дрожь в руках не унималась, пришлось постараться, чтобы развернуть бумажку, а когда я прочитала содержание записки, комната перед глазами заплясала вперемешку с цветными кругами.

Я люблю тебя, Гвидиче. Никогда не забывай об этом. Ландольфи.

Признание… Обычное, фавн подери, признание в любви. Написанное не поэмой, исполненное не серенадой под окном, но пробрало до слёз. Три главных слова, сказанные вслух — ничто, а поступок Ромео — таинство. Он отдал мне перстень своей матери в святейшем месте, где люди связывают жизни узами брака, спрятав чувства под синим драгоценным камнем. Теперь Рома нет рядом, а признание есть…

Шмыгая носом, перечитывала записку, любуясь почерком синьора Ландольфи — жутко корявый, как у всех лекарей, и жутко красивый в этой своей корявости. Каждую загогулину помнить буду! Слёзы катились по щекам, а я мечтала, чтобы Ромео оказался рядом, достал из кармана новенький носовой платок и успокоил.

— Соберись! — рявкнула на себя.

Слишком много истерик и слишком мало полезных действий. Всхлипнув под занавес, я поднялась с кровати, вытерла лицо краешком одеяла и твёрдо решила — больше никаких сантиментов. Рыдать буду в объятиях синьора Ландольфи, когда мы встретимся, и исключительно от счастья. Нужно поговорить с Карузо, я ему сотню ведьм найду, озолочу и без того небедного Охотника, только бы лекаря отыскал или в Польнео скорее меня доставил. Надев кольцо на пальчик, тряхнула головой, отгоняя остатки слабости, и вышла из комнаты.

Гостевая спальня, куда меня определил Пелле, находилась на первом этаже, и я пошла по длинному коридору, намереваясь отыскать Карузо, но всё вышло совсем не так, как ожидала.

Не дойдя до гостиной совсем чуть-чуть, я замерла, а виной всему знакомый, тоненький, мерзкий голосок. Шмыгнула за угол и прислушалась — уши меня не обманули. Синьорина Альда имела невероятную способность оказываться в самых неожиданных местах: утром в нашем съёмном доме, а теперь в гостиной синьора Карузо.