Глава 2

Есть за ужином совсем не хотелось, но то ли пиво, то ли неспешная беседа в капитанской каюте поспособствовали появлению аппетита. Нигде на «Медузе» я не заметила следов былого шторма, единственным напоминанием о нём была лёгкая хромота Аюта да широкий шрам от глубокой царапины, который стал заметен, когда он растянул шнуровку рубашки на груди.

Оглядывая каюту, я вспоминала своё первое плаванье на «Медузе» и думала о том, что ведь на очередную встречу после всего, что было, никак не рассчитывала, а вот теперь я здесь, опять в море, на самой быстроходной шхуне, среди знакомых людей и снова плыву куда-то… Ают налил ещё пива, пристально глядя на меня:

– Эрдана Кари, вы настолько задумчивы и серьёзны, что я прямо вас не узнаю…

– Я так сильно изменилась?

Он сделал глоток и слегка облизал языком губы:

– Внешне нет. Прекрасна, как рассвет над морем… Дайкаран, а ты как находишь? Эрдана Кари улыбается как-то очень грустно…

По лицу Дайка стало заметно, что разговор в таком ключе совсем ему не по душе.

– Капитан… Я бы не хотел ни с кем обсуждать свою девушку, тем более в её присутствии.

Ают нахмурился, но промолчал. Глянув на полки с книгами, которые располагались по периметру каюты, я спросила:

– А свой Вечный свиток ты продал?

Ают покачал головой:

– Нет ещё… Жду самого богатого покупателя, тем более что сейчас совсем не бедствую. Чёрный жемчуг, помнишь?

Я кивнула.

– Продал одну в Банкоре…

– А можно свиток посмотреть? Дайк может прочитать…

Капитан вскинул брови, глянув на Дайка:

– Ты читаешь на языке древнейших? Очень интересно, что же там нацарапано!

Он встал из-за стола и полез в небольшой сундучок, который стоял у койки, за шторкой из куска парусины.

Читал Дайк долго. Вернее, не читал, а тупо смотрел. Потом поднял глаза и растерянно произнёс:

– Или я дурак, или это один из последних свитков Кифа, когда он уже полусумасшедшим старцем бродил по земле. Легенда говорит, что святой Киф к старости повредился умом и, бросив дом, ушёл искать что-то, а что – неизвестно.

Я развесила уши. За всё время нашего общения и жизни под одной крышей разговоры на эту тему никогда не возникали, почему-то. Как я могла упустить такую интересную информацию?!

– Так что же там всё-таки написано? – спросил капитан.

– Полная ерунда. Просто набор букв и знаков, обрывки слов и только в конце несколько более-менее связных предложений. Будто он долго пытался что-то написать, но это не получалось… Хотя и то, что получилось, напоминает бред.

– Так читай, не томи! – я заглянула в свиток, на котором чётко виднелись выцарапанные знаки.

– Вот здесь, внизу, написано:

Я не совсем уверен в значении «свет» или «цвет», а дальше так:

Возможно, имеется в виду слово «уйти», символы очень похожи:

Вот так как-то…

– Бессмыслица полная, – проговорил Ают. – Какой выход, какой вход? Где выход, там всегда и вход!

– А что ты думаешь, Кари? – Дайк поднял на меня глаза.

Я сидела, переваривая услышанное, и понимала, что вот! Наконец-то! Логика! Логика в древних словах полоумного старца! И если сильно не вдумываться, ища скрытый смысл, а воспринять это четверостишие буквально и применить к себе, то кое-что становится ясно!

– Что ты ещё знаешь о Кифе?!

– О нём очень мало известно. Когда я жил в столице, мой учитель рассказывал, что летопись гласит, будто никто не знал, откуда взялся Киф, ни какого он был рода, ни возраста. И было это очень-очень давно… Но известно, что когда он появился, то говорил на странном языке, каком-то своём, и только через некоторое время заговорил по-нашему, а потом и на языке древнейших, в те дни на нём ещё многие общались. Киф был очень умным, он многое знал, что было неведомо нашим предкам, и многое умел. Он знал способы обработки металлов, знал секреты строительства крепких каменных зданий и ещё много чего, наверно. Но под старость бросил всё, а также людей, с которыми жил, и ушёл бродить по земле, искать что-то или кого-то… Иногда на него снисходили озарения, и он делал эти свитки, выцарапывая на них свои стихи и пророчества. Секрет этого материала умер вместе с Кифом, хотя он очень похож на смолу деревьев абинко, которой покрывают ткань, чтобы сделать её непромокаемой. Только ткань после этого всё равно горит, а Вечные свитки совсем не горят, да и в воде не тонут. Знаю ещё только, что тело Кифа нашли где-то под обрывом и с тех пор это место называют Кифов нос.

Дверь в каюту открылась – это был Данко, правая рука капитана:

– Там ангалин за бортом!

– Макс! – я вскочила и понеслась наверх.

Ящер быстро вскарабкался по верёвочной лестнице. Да-а-а… Таких пассажиров «Чёрная медуза» ещё не перевозила: ангалин, горный волк. Сбившись в кучу, команда наблюдала, как рептилоид важно расхаживал по палубе, вертя длиннющим хвостом, шумно принюхиваясь и рассматривая мужчин так, будто это он капитан. В лучах заходящих солнц на его тёмно-серой чешуе плясали розовые блики, а глаза сияли как два огромных, чистейшей воды изумруда.

– Ну и компания вокруг тебя собралась, – прошептал на ухо помощник капитана. – Рассказать кому – не поверят!

– Эх, Данко! – я вздохнула в ответ. – Если бы мне год назад такое рассказали, я бы тоже не поверила.

Макс выполнил задание на отлично. Коробку с формой и штемпелем он спрятал в глубине Белой скалы, но так, чтобы при необходимости можно было быстро найти. Учитывая мой зимний опыт блуждания по пещерам и проходам, сделать это большого труда не составляло, тем более что ангалин подробно объяснил маршрут. Когда я спросила, почему он так задержался, Макс улыбнулся и на глазах у изумлённой команды засиял нежным сиреневым светом. Некоторые буквально ахнули!

Как я ни старалась, но заснуть так и не смогла. Я лежала в той же маленькой каюте, в которой путешествовала на «Медузе» в первый раз, слушала плеск воды за бортом, сопение Бумера под дверью и крутила в голове мысли о Кифе – четверостишие не давало покоя. И ведь несмотря на неуверенность Дайка в дословном переводе, общий смысл не менялся:

Уже десятый или двадцатый раз я пересказывала про себя это странное стихотворение: «Ают верно заметил, что, где выход, там и вход и наоборот, только тут имелся в виду такой выход, через который нельзя вернуться. Очень похоже, что Киф был таким же, как и я – пришельцем из другого мира. Он также говорил на своём языке, пока не выучил окатанский, и личностью был легендарной, хотя о нём сохранилось не так уж много сведений. И эти Вечные свитки, загадочные головоломки с тайным смыслом. Чувствую, что с Кифом мы земляки… Ведь я и раньше думала о том, что не первая гостья с Земли: до меня был Киф, а может, и ещё кто-нибудь. Получается, что, для того чтобы выбраться отсюда, нужно схватить бога за руку. Интересно, в каком смысле – прямом или переносном?! Хорошо, что не за бороду…» – пришла дурацкая мысль, и я хихикнула.

Бог мне всегда представлялся этаким старцем с длинной белой бородой, в балахоне и с золотым нимбом над всклокоченными сединами. «Бога за руку схвати… – продолжала я размышления. – Есть у меня кое-кто на примете, кто мог бы – вот уверена! – пролить свет на сию загадку, но он сбежал, оставив меня разбираться во всём самостоятельно».

Сопение Бумера сменилось тихим поскуливанием, потом послышалось какое-то движение и шипение Макса:

– Кари? Ты спиш-ш-шь?

Приподнявшись с койки, я откинула щеколду.

– На палубе холодно, – он просунулся в дверь, изображая вселенские страдания. – Я замёрз-з-з…

Я тоже чувствовала, что температура была ещё совсем не летняя, тем более ночью, но лимм служил мне прекрасной защитой от холода.

– Да заползай уж… Я на пол сейчас одеяло постелю. Ложись с Бумером, так вам теплее будет.

И вот только мы обустроились и угомонились в тесной каютке, как на ступеньках послышались шаги и короткий стук в дверь.

– Открыто, Дайк… Ты тоже замёрз? – меня разбирал смех.

Он распахнул дверь и, увидев зелёные глаза Макса и жёлтые Бумера возле моей койки, остановился в узком проёме с фонарём в руке:

– Вижу, все в сборе. И как вы умудрились тут поместиться?

– Не волнуйс-с-ся, тебе тоже месс-ста хватит, – прошипел Макс, зевая во всю клыкастую пасть.

Вот так мы и провели первую ночь на «Медузе» вдали от Тухлого дома: в тесной, маленькой каютке, но вместе.