Глава 9

Путешествие под конвоем близилось к концу. В новом обличье я спокойно выходила на палубу, стараясь копировать походку и движения матросов. Айсберги исчезли, а прямо по курсу маячила череда островов. Ают сказал, что за ними большая земля и в Тагри мы будем уже к полудню.

В этом городе северян Аютан никогда не был. Корабли с Востока всегда швартовались в Даго – самом близком порту к Восточным территориям. Однако капитан слышал, что от Тагри до Альдаска или Золотого города рукой подать, всего лишь несколько дней пути вверх по реке. Про Альдаск на Восточных землях ходили удивительные слухи. Говорили, будто город построен из чистого золота, так как стоит на золотых залежах, что берега огромного озера рядом – сплошь богатейшие драгоценные пески, бери лопату и греби, что в ясную погоду крыши и стены сияют, как небесные светила.

Ещё рассказывали, будто название Альдаск происходит от имени сына Эалы Альда, которого она родила от Хранителя и, чтобы избежать гнева матери – Раматэи, оставила на земле. И вот поэтому на Севере так много золота. Дом Хранителя также находился где-то здесь: на самом высоком пике гор Акрим, который возносится в небеса так, что вершину увидеть с земли никак невозможно. И только яркий свет, который, как маяк, заметен далеко в море, говорит о том, что хозяин находится в своём сияющем доме из горного стекла. Только того света уже много-много лет никто не видел…

На последней вечерней стоянке я собрала свои женские вещички, поделила деньги, часть которых вручила Максу, и упаковала его заплечную сумку. Всё остальное своё добро, которое могло выдать присутствие женщины на шхуне, а также остриженные волосы пришлось сжечь на камбузе. На лимм рука не поднялась, хоть Дайк и настаивал, я просто замаскировала его верхней одеждой. Макс проглотил сразу два золотых ранда, а остальные спрятал под доспехами. Мы сидели в каюте и смотрели друг на друга.

– Максик, не волнуйся, всё хорошо будет. Ну обыщут шхуну, ну постоим мы несколько дней в Тагри, да и отпустят они нас, никуда не денутся…

Ангалин качал головой и хмурил чешуйчатую морду:

– Предчувс-с-ствие какое-то нехорош-ш-шее… Зачем такой конвой понадобилс-с-ся? Капитан же им с-с-сказал, как всё было, что «Медуз-з-зу» течением так далеко унес-с-сло. Не нравитьс-с-ся мне всё это…

– Вот поэтому ты и нужен нам в море. Ведь северяне не знают про тебя. Ты, Максик, наш козырь в рукаве!

– Ла-а-адно, – он обхватил меня хвостом, ткнулся в щёку носом и смешно сморщился. – Чем от тебя пос-с-следнее время только не пахнет!

– И чем же?

– Да всем! Мной, Дайком, Бумером, Тухлым домом, морем, рыбой, а сейчас-с-с ещё и вонь лаци примеш-ш-шалась. А вот тот, мой любимый аромат, уж-ж-же почти неощ-щ-щутим, так еле-еле…

Не хотелось говорить в такой момент, что запах, который был так привлекателен для моих друзей, был совсем не мой, как я уже поняла. Он принадлежал тому, кто жил внутри меня, а с его уходом всё меньше и меньше ощущался на коже.

– И тебя это расстраивает? – только и спросила я, любуясь глубокой зеленью глаз ангалина.

Макс улыбнулся, показав белоснежные клыки:

– Нет. Для меня давно уже неваж-ж-жно, ни как ты пахнеш-ш-шь, ни даже как выглядиш-ш-шь…

В каюту заглянул Дайк:

– Макс, всё готово.

Мы крепко обнялись на прощанье, и ящер пристально вгляделся в нас:

– Помните, что я вс-с-сегда где-то рядом…

Замотанного в сеть Макса выбросили за борт. Похоже, наши конвоиры опять ничего не заподозрили. С ближайшей шхуны крикнули только, куда мы столько рыбы девать будем, если улов опять окажется не хуже предыдущего. На что капитан ответил, что недостатка соли «Чёрная медуза» не испытывает.

Ещё долго я сидела на палубе, вглядываясь в накрывающую море темноту. Вскоре на кораблях северян зажгли фонари и факелы, и в ночной тишине хорошо слышались их голоса, смех и мелодичные звуки какого-то музыкального инструмента.