Глава 8

Я выбралась из кибитки, когда было уже светло. При дневном освещении картина ночного побоища выглядела ещё хуже, хотя Дайк с Максом успели убрать подальше и заложить ветками самое страшное, то есть обрубки тел и разбросанные внутренности. Возле кибитки стояло ведро с чистой водой. Я напилась вволю, а потом сбросила верхнюю амуницию и вылила остальное на голову. Бумер, поскуливая, бегал рядом и заглядывал в глаза. Я погладила мохнатую гриву:

– Ну что, Бу… Можно считать, что боевое крещение у нас с тобой состоялось, как это ни прискорбно.

Волк смешно подпрыгнул и радостно лизнул меня в нос. Пока я одевалась и вооружалась, парни доложили, что остаток ночи прошёл спокойно, однако в лесу они обнаружили ещё два трупа. Одному покойнику стрела вонзилась в глаз и пробила череп, а другому – в грудь, застряв в теле по хвостовое оперение.

– Я хочу на них посмотреть, – затягивая ремень, я старалась не заплакать.

– Зачем?! – изумлённо спросил Дайк, подавая колчан с уже вынутыми стрелами.

– Запомнить хочу…

– Но зачем, Кари?!

– Мне надо…

Мои мальчики переглянулись, но расступились, пропуская к груде мёртвых тел. Держа дрожащие руки на ремне, я прохаживалась вдоль недавно убиенных. Лица тех, кому я попала в голову, рассмотреть было сложно, они были залиты кровью, в отличие от других, кому попала в грудь. Стрелы – не меч, от порубленных Дайком и Максом да загрызенных Бумером мало что осталось, а вот «мои» были целёхоньки. Жуть, цинизм, но ведь это так.

Я присела на корточки и вгляделась в ближайшее тело. Мужчина был невысок, крепок, длинные руки, короткие, кривоватые ноги и тёмная кожа, почти такая же, как у Чёрного Ли. На загар это было не похоже, и я слегка растянула ворот серой рубахи: шея и грудь выглядели так же. Осмотрев остальных, я убедилась, что цвет кожи у всех почти одинаковый. Но общий вид лежащих на траве хладных трупов вызывал подозрения. Странные, угловатой формы пряжки на ремнях, сапоги из светлой кожи на какой-то необычной, очень твёрдой подошве и главное, что бросилось в глаза, – одинаковые родовые метки у пятерых. Я ещё раз осмотрела кожные генетические рисунки: одно и то же место на правом плечевом суставе, и узор линий один в один. Я обернулась к парням:

– И что это значит? Дайк, кто они? Пять братьев-близнецов, что ли?!

– Не может быть такого! – Дайк подбежал ко мне и вместе с Максом они принялись переворачивать и осматривать мёртвых.

– Вот вс-с-сё ты заметиш-ш-шь, – прошипел Макс. – А вот мы как-то не очень-то и всматривалис-с-сь… Вот у этих двоих тож-ж-же метки совпадают…

– Что это за люди, Дайк? – я продолжала смотреть на Няня.

– Не знаю… Я подумал, что обычная банда грабителей, может, люди Элгана или Инзара, но теперь… – он плюхнулся рядом на траву, обхватив себя руками. Дайк так всегда делал, когда задумывался о чём-то. – Близнецы… Но этого не может быть! Близнецы рождаются очень-очень редко, у меня не было ни одного такого случая, когда на роды звали. А если и рождаются, то только по двое, но никак не пятеро сразу, люди ведь – не животные! Да и вообще, нельзя! чтобы они росли и жили вместе.

И вот тут мне открылась ещё одна тайна этого мира. Только в отличие от остальных, безобидных и чудесных, типа единорогов, летунов, сверкающих ангалинов и тому подобного, эта касалась «тёмной» стороны жизни на Окатане, как те монстры, в которых превращались ангалины в своих неудачных попытках обрести человеческое тело.

Рождение близнецов в семье считалось чем-то вроде проклятия на роду. В давние времена одного ребёнка, обычно второго, убивали сразу после рождения и делали это сами родители. Со временем страшную обязанность начали выполнять лекари, за хорошую плату, разумеется. Однако, когда в семье легендарного Дикого Терра, который прославился большими завоевательными походами, два раза подряд родились близнецы, эта древняя жестокая традиция под напором правящего дома была пересмотрена.

Близнецов было решено не убивать, а разлучать, но так, чтобы они никогда не встретились. К слову сказать, девочки не рождались в паре, в отличие от мальчиков. С тех пор так и повелось. Когда на свет появлялись близнецы, то одного отдавали в какую-либо семью далеко-далеко от дома, да ещё и доплачивали иногда, чтобы забрали, и судьбой этого ребёнка больше не интересовались.

– Но почему?! – я таращилась на друга, который в ответ только пожимал плечами.

– Не знаю, нельзя близнецам расти вместе, и всё… Даже мой учитель говорил, что никто этого не знает, а законы древнейших не обсуждаются.

Полдня все вместе мы копали большую могилу. Сжечь столько трупов никакой возможности не было, но и оставить просто так груду растерзанных тел мы не посмели. Исступлённо и зло я рыла яму, хотя и Дайк, и Макс несколько раз пытались отправить меня в кибитку, как говорится, с глаз долой. Бумер бегал по периметру, выполняя обязанности высококлассного охранника, но иногда тоже принимался помогать, отгребая мощными, когтистыми лапами рыхлую землю.

Перед тем как похоронить тела, мы поснимали с некоторых кое-какие вещи: ремни, браслеты, сапоги, а также забрали всё оружие, в надежде разузнать со временем, что же это за странный отряд такой, состоящий из невозможных, по местным меркам, близнецов, откуда он взялся и куда двигался.

Правя кибиткой, я продолжала размышлять над случившимся, раз за разом прокручивая в голове кровавые события. Иногда глаза увлажнялись, но я старалась успокоить себя тем, что всё уже сделано и обратно ничего не отмотаешь и не изменишь.

Дайк и Макс отсыпались в кибитке после трудного дня и бессонной ночи, а Бумер бежал впереди, словно указывая дорогу, правда, непонятно куда. Я же просто ехала за ним, позволив горному волку вести нас за собой. Вокруг уже не было заметно признаков близкого жилья: ни деревень, ни хуторов. Мы огибали Закатный пик, и я подумала, что если так пойдёт и дальше, то вскорости мы вернёмся к тому месту, откуда увидели его в первый раз, однако мои сомнения не подтвердились.

Солнышки клонились к закату, и, хочешь не хочешь, нужно было размещаться на ночлег, ведь дальше в темноте ехать невозможно – никакой дороги. Я дёрнула поводья, остановив мерно бредущую кобылу, и позвала Бумера. Он быстро вернулся, но весь его вид говорил о том, что наш путь не окончен. Волк ухватил меня за штанину и потащил за собой.

– Ты что-то хочешь показать, Бу? – Он рыкнул, продолжая тянуть.

– Хорошо, только надо всех разбудить, – я стукнула в деревянный бортик. – Дайк! Макс! Бумер что-то учуял…

Через несколько минут мы с Максом уже топали за нашим ручным хищником, оставив Дайка распрягать лошадей и готовиться к ночлегу. Вскоре мы пришли к не так давно покинутому месту чьей-то стоянки. Большое кострище, несколько наспех поставленных шалашей, смятая трава, вывороченный дёрн, свежесрубленные ветки и небольшие деревья – вот и всё, что удалось рассмотреть, хотя если бы не подсветка Макса, то я бы и этого не разглядела в сумеречном лесу. Похоже, что именно здесь ночевали те, чьи останки мы закопали.

Я присела у кострища, разгребая палочкой угли, а чешуйчатый и лохматый принялись кружить вокруг, усиленно принюхиваясь. Вдруг Макс застыл на месте, а потом обернулся:

– Храм где-то рядом…

Встав с колен, я огляделась. Уже совсем стемнело, и сумерки сменились тёплой, тихой ночью.

– Ты уверен?

Он кивнул, улыбаясь во всю клыкастую пасть:

– Да, очень знакомый з-з-запах ощущаетс-с-ся… Возвращ-щ-щайтесь с Бумером к кибитке, а я тут ещ-щ-щё побегаю.

Когда я вернулась, Дайк уже развёл костёр и даже что-то варил. Я присела рядом, глядя на рыжее пламя.

– Где Макс?

– Остался Храм искать, сказал, что он где-то здесь. И стоянка там ещё, – я махнула в сторону тёмных стволов, – похоже, что эти… ну которых мы… там ночевали…

Дайк обнял меня и прижал к себе, а я не сумела сдержать опять накатившие слёзы и разревелась. Нянь гладил по спине, шепча нежные и ласковые слова, убеждая, что иного выхода не было, что если бы не мы их, то они нас, что жизнь состоит не только из радостных и приятных моментов, что мы смогли за себя постоять и он сам не ожидал, что получится настолько быстро справиться с таким количеством вооружённых противников.

– Всё-таки не зря мы всю зиму тренировались, – Дайк прижался губами к моему виску. – Мне тоже очень тяжело об этом думать и вспоминать… Не плачь, не плачь, Кари, всё позади… Помнишь, Макс как-то сказал, что у нас такая компания, которую все будут бояться. И ведь он оказался прав…

Когда мы уже доедали сваренную Дайком кашу, а Бу обгладывал кости какого-то грызуна, пойманного в лесу, примчался Макс. Он сиял в ночи как стоваттная лампочка и был безмерно счастлив.

– Наш-ш-шёл! Я наш-ш-шёл! – радостно шипел он, поочерёдно тиская нас хвостом и ещё умудряясь трепать передней лапой Бумера за гриву. – Молодец, волчок, молодец! Привёл куда надо! Храм совс-с-сем рядом!

Я утёрла мокрые глаза:

– Пойдём туда утром и все вместе. Дотерпишь?

– Дотерплю!

На том и договорились.