Глава 10

Оставив Бумера охранять лошадей, мы пошли обратно в Храм навстречу новым, удивительным открытиям. Размер бочки, содержащей легендарные «слёзы богов», меня просто убил! Это ж сколько надо было плакать, чтобы наполнить такой объём, вернее объёмище?! Часть дальней стены Храма, за центральной колоннадой, раздвигалась по такому же принципу, что и внешняя. Макс опять просунул хвост в какое-то отверстие невысоко от пола и переключил что-то внутри. Зал немного дрогнул и стены подались в стороны. Гигантская, высотой около четырёх метров, тёмная бочка начала выдвигаться из проёма. Каких-то направляющих или пазов, по которым она перемещалась, я не заметила. Однако она чётко встала в круг, контуры которого угадывались в кладке пола, состоящего из небольших, величиной с кирпич, плиток.

Внутри самого Храма, на удивление, было чисто, сухо и прохладно: ни пыли, ни другого какого мусора. Как я поняла, первую пыль за тысячелетия с ногами сюда принесли мы. Бочка встала на место, а Макс победно уставился на нас:

– Вот она! Правда, з-з-здорово?!

Мы с Дайком, задрав головы, обалдело рассматривали чудо-техники великих ангов. Я невольно хихикнула, представив картину, как на облаках вокруг этого огромного, пузатого сосуда сидят древние старцы, ну типа боги, в белых балахонах, с длинными седыми бородами и сверкающими нимбами над головами, и рыдают горючими слезами. Потом достают из многослойных одежд белоснежные носовые платки, утирают прозрачные ручьи с морщинистых лиц и выкручивают их в бочку. Хорошо поплакали, ничего не скажешь!

Обежав загадочную ёмкость по окружности, Макс опять нашёл место, куда можно было сунуть свой длинный хвост. В нижней части бочки располагалось нечто вроде плоской кнопки, надавив которую, он вызвал внутри какое-то загадочное постукивание и перещёлкивание, словно тиканье часового механизма. Через несколько секунд в метре от пола отодвинулась панель и из неё вывалилась парная такая штучка, как мягкая запаянная ампула из двух половинок. Потом панель закрылась и всё стихло.

Мы смотрели на лежащий у ног предмет, пока Макс не подпихнул меня:

– Воз-з-зьми их…

Я наклонилась и подняла с пола столь долгожданную и, как оказалось, вполне реально существующую добычу. Упругий материал, немного вытянутая и с одной стороны заострённая форма упаковки, внутри заметно содержимое в виде светлой, мутноватой жидкости, по центру насечки или перфорация, чтобы разъединить – и правда, как ампула на две дозы. Я слегка дёрнула и разделила их на части. Дайк рядом выдохнул:

– Так вот они какие… «слёзы богов»…

Он взял у меня одну и принялся рассматривать на свет. Я тоже вгляделась, а потом, от пришедшей в голову не совсем уместной мысли, чуть не расхохоталась:

– Как-то не очень на слёзы похоже…

– А на что это похож-ж-же по-твоему? – Макс плюхнулся на хвост, сверля меня ехидным взглядом.

Я всё-таки не сдержалась и выдала:

– На семенную жидкость организмов мужского пола! Сперму, проще говоря… – и, сунув ампулку в протянутую трёхпалую ладонь, отвернулась, сдерживая хохот. Дайк прикрылся ладонью и было видно, что его плечи вздрагивают.

– Думаеш-ш-шь?! – Макс вытаращился и его глаза из ярко-зелёных стали малахитовыми.

– Да пошутила я, Максик! Слёзы так слёзы! Только обычные слёзы прозрачные, а эта жидкость мутновата. Может, она просто испортилась?

– Да ну тебя! Ис-с-спортилась… Она не портится!

– А ты откуда знаешь? – Дайк подбросил ампулу и ангалин поймал её на лету.

– Может, у вас поэтому с превращениями ничего и не получалось, что все сроки годности на эту жидкость давным-давно вышли.

Макс ещё больше вытаращился, словно я сказала что-то совсем из ряда вон, а потом как-то обмяк и, задумчиво глядя на зажатые в чешуйчатых пальцах ампулки, принялся почёсывать когтем нос:

– Да быть такого не мож-ж-жет…

Мне стало так жаль его, прямо невыносимо. Я присела на пол и повернула его голову к себе:

– Не переживай, ведь мы ничего не знаем наверняка. У меня дома, на Земле, на любом продукте или товаре, да на чём угодно, обычно пишут дату изготовления и указывают, сколько времени этим можно безопасно пользоваться. Однако есть такие вещи, на которых пишут, что срок их годности неограничен. А вдруг и «слёзы богов» относятся к такой категории, ведь никаких маркировок на них нет.

Макс поднял на меня глаза:

– З-з-зато на бочке ес-с-сть…

– На бочке?! Где?!

– Там, с другой с-с-стороны, – и махнул хвостом в нужном направлении.

Мы обошли «слёзное» хранилище и обнаружили вдавленную в корпус и окрашенную какой-то светлой краской надпись. Дайк вгляделся в чёткие, хорошо читаемые символы и его брови поползли вверх:

– Макс! Но ведь тут написано на языке древнейших!

– Да, – ангалин кивнул. – Только я его плохо з-з-знаю…

– А как же язык ангов? Ведь это их Храм! – Дайк продолжал удивлённо пялиться на короткий текст.

Макс пожал плечами:

– Это одна из-з-з загадок. Никто не з-з-знает, почему на бочках надпис-с-си на языке древнейш-ш-ших.

Я пихнула Дайка в бок:

– Читай, только ты из нас можешь это сделать.

Мой дорогой Нянь важно сложил руки на груди и высокомерно глянул сверху вниз, ведь он был выше меня сантиметров на десять:

– И вот чтобы вы без меня делали?! Всё же правильно, что мы пришли сюда вместе, а кто-то ещё разглагольствовал о том, как нужно чтить законы древнейших и священные заветы ангов.

– Читай!!! – завопили мы с Максом.

Нахмурив брови, Дайк принялся размеренно читать:

– Это точный перевод? – я смотрела на значки так, будто могла их разобрать.

– Ну да, никакие слова сомнений не вызывают…

– На инструкцию по применению похоже… – я продолжала размышлять над услышанным. – А как вы раньше принимали «слёзы», растворяли в воде? – этот вопрос был адресован Максу.

Ангалин уже был похож на огромную, пучеглазую, испуганную ящерицу:

– Нет… на яз-з-зык вроде капали, но я точно не з-з-знаю…

– А тут написано, что растворять надо…

Макс очень сильно разволновался и забегал по залу, цокая когтями о гладкий пол. В Храме было достаточно светло – мы даже угловые факелы не зажигали. Свет проникал сквозь полупрозрачный потолок, и для меня осталось загадкой, как за столько веков и тысячелетий на крыше не скопилось ни листьев, ни веток, ни грунта – ничего, что могло бы препятствовать естественному освещению. Стены и внешние колонны покрылись густой растительностью, ступени были засыпаны перегнившей листвой и толстым слоем почвы, а вот крыша осталась достаточно чистой и пропускала столько света, что мы смогли прочитать надпись на бочке.

Ещё несколько раз я обошла загадочный контейнер, вглядываясь в тёмную, цвета морёного дуба, поверхность:

– А как её обратно задвинуть?

– Да не з-з-задвинется она уж-ж-же… – Макс быстро подскочил, всунул хвост в боковое отверстие и что-то там переключил, но ничего не случилось, кроме странных звуков изнутри. Я вслушалась в тихие, ритмичные и какие-то натужные щёлканья: «Будто пытается включиться… Словно в машине, когда аккумулятор садится, или батарейки «сдохли» в каком-либо приборе, а может, искры не хватает… Так… Стоп! Аккумулятор! Батарейки! Конечно, за такое количество времени, тысячелетия, так сказать, любой аккумулятор разрядится, даже придуманный великими ангами! Механизм же не использовался!»

Я улеглась на пол, всматриваясь в отверстие:

– Макс, подсвети… Нужно посмотреть, что там внутри.

«Включив» свет, ангалин пристроился рядом. В глубине, действительно, виднелся переключатель, почти такой же, как и в Банкорском Храме за чередой камер, а вот внизу я заметила небольшие круглые дырочки в виде треугольника: одна сверху и две снизу.

– А это что такое, под рычажком?

Макс ещё дальше просунул нос, держа светящийся хвост как подвешенный фонарик:

– Дырки какие-то…

Я смотрела на непонятные отверстия, на светящиеся пальцы Макса и в голове медленно, но уверенно зарождалась идея: «Чтобы что-то включить, нужна энергия, а свет – это поток фотонов, то есть частиц, обладающих определённой энергией, импульсом и ещё чем-то там, и у Макса она есть. Он в буквальном смысле излучает её…»

Я уставилась на друга, а потом схватила его за хвост:

– Сунь туда пальцы! Там как раз три отверстия!

Он так! дёрнулся, но я держала основание хвостовой кисти мёртвой хваткой.

– Что-о-о-о?! З-з-зачем?! – ангалин начал вырываться, однако ничего у него не вышло.

– Только так мы сможем проверить, сработает или нет! Воткни, я сказала!

Макс вращал испуганными глазищами и оторопело смотрел то на меня, то на Дайка, а потом всё-таки просунул хвост к рычажку:

– Ну воткнул…

– А теперь сверкни! Только хорошо так, сильно.

– Глаза з-з-закройте, ос-с-слепит…

Мы с Дайком зажмурились, но даже сквозь сомкнутые веки я ощутила мощную вспышку. Мы открыли глаза, а через секунду что-то громко треснуло, будто замыкание случилось. Внутри колонн по всему периметру заплясали искры, как в люминесцентных лампах, и пространство Храма залилось ровным, ярким светом, исходящим из каждой колонны.

От случившегося Макса словно парализовало, а Дайк бегал по залу, трогая каждую колонну и восхищённо приговаривал:

– Вот это да! Вот это да! Они светятся! Никаких факелов не нужно!

А вот мне стало более-менее понятно, какую же энергию использовали анги. Я подошла к бочке и нажала круглую кнопку. Панель отодвинулась и на пол упала ещё пара ампулок. Дикий вопль Макса чуть не оглушил. Он начал носиться по залу, подпрыгивая в каком-то сумасшедшем танце:

– Получилос-с-сь!!! Получилос-с-сь!!! У нас получилос-с-сь!!! Кари, я з-з-знал! З-з-знал, что ты с-с-сможеш-ш-шь! Получилос-с-сь! Храм включилс-с-ся! Включилс-с-ся!!!

Он отпихнул меня и принялся тыкать в кнопку, и каждый раз выпадала следующая порция двойных упаковочек.

– Хватит, Макс! Зачем нам столько?! – я опять схватила его за хвост. – Вон уже сколько нападало!

Но он никак не мог угомониться: то вопил на ангалинском, то причитал, какая же я умница и как правильно мы всё сделали, что пророчество сбывается и отец оказался как всегда прав, и что он сам никогда бы не догадался, как тут всё устроено, и так далее и тому подобное. Если мы с Дайком уже справились с первыми впечатлениями, осматривались и решали, будем ли спускаться, чтобы посмотреть на подземные уровни, то Макс распалялся больше и больше – ангалинская энергия била через край. А то, что он вытворил потом, ещё раз подтвердило, что мой любимый чешуйчатый друг обладает крайне импульсивным характером.

Макс опять сунул хвост в эту своеобразную розетку и выдал мощнейшую световую вспышку – я не успела его остановить. Мы еле-еле закрылись от выброса его энергии. Внутри колонн коротнуло так, что я подумала, всё… они сейчас взорвутся. Макса отбросило на середину зала, а в гигантском сосуде словно заработал мотор и бочка начала вращаться. Несколько минут скорость только нарастала, пока не послышался звук, очень напоминающий визг тормозов. Бочка вздрогнула, остановилась и от шума куда-то сливающегося потока я отшатнулась:

– Макс! Что ты наделал! Совсем больной на голову?! Оно сливается куда-то! «Слёзы» выливаются! Слышишь?!

Колонны потухли, бочка не двигалась, а в наступившей гробовой тишине я слышала только стук своего сердца. Дайк стоял разинув рот, а Макс лежал на полу зажмурившись и прикрыв голову передними лапами. Я подошла ближе и стукнула в гладкую поверхность: отдача была гулкой, не такой, как прежде:

– Всё, там пусто… Пошли отсюда, а то ещё стены рухнут. Стоял Храм столетиями, стоял себе спокойно, а мы заявились и за полчаса такого наворотили!

До самого вечера мы ждали Макса. Он не пошёл с нами, так и остался лежать на полу, не реагируя и не отвечая на вопросы. Мы решили не трогать его, пусть немного успокоится. Остаток дня мы провели у кибитки, размышляя над дальнейшим маршрутом. Как ни крути, но первая цель нашего путешествия была достигнута: в Храм мы попали и «слёзы богов» взяли, хотя и не рассчитывали на такое количество. Если не думать о том, что мы вроде как всё окончательно сломали, то всё в порядке.

«А может, это и к лучшему, – размышляла я, лёжа у костра, глядя на бегущие облака и жуя сочную травинку. – Во всяком случае, смысла в этом Храме больше нет… «Слёзы» слились куда-то, возможно, в подземные воды, а без них непонятно зачем он тогда нужен, разве только ради камер, что на подземных этажах…»

Дайк прилёг рядом на толстое одеяло:

– Что-то долго его нет. Расстроился наш Максик… Интересно, а как он Рексу будет об этом докладывать?

Я пожала плечами:

– Придумаем что-нибудь… «Слёзы» у нас, а это – главное. Мне показалось, что двойных ампул выпало двадцать, а когда складывала их в мешок, насчитала восемнадцать. Ты не видел одну пару?

– Да вроде столько и было, мы же все подобрали…

Я задумчиво почесала переносицу:

– А если Макс как-то стащил потихоньку? Вот почему-то кажется, что их было всё-таки двадцать.

– Ну вот вернётся и спросишь… – Дайк обнял меня и прижался губами сначала к виску, потом к щеке, потом к мочке уха.

– Не надо, – я отвернулась. – Если Макс нас заметит, то ещё больше расстроится. Ты же видел, в каком он состоянии, как бы глупостей опять ни наделал.

Отстранившись от парня, я встала и закинула лук за плечи:

– Схожу за ним, слишком долго он горюет.

Но идти никуда не пришлось. Сначала прибежал Бу, а за ним пришлёпал Макс и бухнулся у костра, глядя глазами побитой собаки:

– Мне нет прощ-щ-щенья… Ты правильно говорила, что я пс-с-сих ненормальный… Чем я думал?!

Я улыбнулась и улеглась на него, как на подушку, сжимая его пальцы и поглаживая длинный хвост.

– И что теперь делать? – шипящий голос был полон вселенской скорби.

– Трогаться в путь с рассветом, вот что делать. «Слёзы» у нас, а то, что Храм немножко сломался, это ничего… Он ведь и так был недоступен для вас, чего переживать? Непонятно только, куда всё вылилось и какие от этого могут быть последствия, меня это больше беспокоит, – я продолжала гладить его, а Макс шумно дышал мне в ухо. – А ты две ампулы случайно не видел? – я постаралась спросить спокойно и как бы безразлично. – Мне кажется, что пары не хватает, хотя, может, я и ошибаюсь, слишком уж впечатлений было много…

Ящер покачал головой и лизнул меня в щёку:

– Там на полу ничего не осталос-с-сь, я с-с-смотрел, перед тем как уйти…

– А внешние стены сдвинулись?

Он нахмурился, сморщив чешуйчатый нос:

– Нет, ничего не работает…

– Ну и ладно, – я отмахнулась и глянула на Дайка, который полулежал рядом, почёсывая Бумера и слушая наш разговор. Всё-таки чувство, что изначально было именно двадцать парных ампулок, а не восемнадцать, не покинуло, однако как-то развивать эту тему я не решилась, не хотелось обижать своих мальчиков недоказуемыми подозрениями.