Глава 12

Племяшка мой остался без ответа. Я не дала детям мучить графа и дальше, вышла с ними в коридор, а там и в соседнее купе, чтобы скрепя сердце отдать на ночь Санделу.

Успокаивала себя, что он, по крайней мере, друг Райдо и «человек науки», то есть, практически лекарь, а значит, за детьми присмотреть сможет.

Сама же, изо всех сил пытаясь игнорировать беспокойство за этот поступок, выпотрошила свои сумки и сосредоточилась на том, что вообще и в каком количестве у меня осталось из лекарств и наработок отца.

Уставший разум охотно ухватился за воспоминание о старике. Это всегда меня успокаивало и заставляло глаза щипать от выступающих слёз.

Я очень скучала…

*** Когда ещё сидела в багажнике того странного транспорта, прячась от незнакомца, что искал иномирного человека, поняла, что до сих пор в пальцах мну пластинку таблеток, которая осталась, видимо, в моём кармане.

Какое-то лёгкое снотворное, кажется.

И вот старик, укрывший меня от чужих глаз, сорвал покров и помог мне выбраться.

– Ай, чуть меня не подставила, – качал он головой, обходя меня по кругу, внимательно и пытливо рассматривая. – Конечно, преследователь твой мне бы зла не причинил, а если бы кто другой был? Да увидел, что тебя прикрываю?

Проглотив ком в горле, я призналась:

– Если честно, не понимаю, зачем он бежал за мной…

– Ну, надеялся проверить, не принесла ли беду. Или пресечь эту беду на корню, – выразительно провёл старик пальцем у своего горла.

Намёк я поняла и вздрогнула, округлив глаза и обнимая себя за плечи, словно в попытке спрятаться.

Но старик усмехнулся:

– Да нет, может и не стал бы… Впрочем, я уже не знаю, каким слухам верить, – это он пробормотал совсем тихо, скорее сам себе, чем обращаясь ко мне. И уже нормальным тоном добавил: – Хочешь, найду во что тебе переодеться и до приюта довезу? Скажешь всем, например, что память потеряла? И иномирные вещицы, – заметил пластинку в моих руках, которую я неосознанно использовала, словно пупырчатую плёнку, в качестве антистресса, – уничтожить бы стоило…

Я рефлекторно посторонилась, напрягаясь так, словно у меня не таблетки отнять хотят, а кошелёк, документы, ключи от квартиры, как минимум.

Уж не знаю, почему, видимо сказался стресс и непонимание происходящего.

– Это просто таблетки. А другое всё я по дороге растеряла.

У старика тут же загорелся взгляд.

Он деловито подался ближе и как-то странно, по-отечески, переспросил:

– Таблетки, девочка? Лекарства? А то, что потеряла, там тоже было подобное?

Я неуверенно повела плечом и сдавленно проговорила, стуча зубами то ли от холода, то ли от волнения:

– Кажется, да…

Часто-часто поцокав языком, старик как-то подобрался, сделался решительным и деловитым.

– Так, – замахал на меня руками, открывая дверцу в свой транспорт, – садись! Скорее-скорее! Искать поедем, пока народ не очухался. Иномирные лекарства, подумать только! Мне дашь, польза будет. Я аптекарь, буду рад внедрить нечто новое в своё дело, улучшить мастерство, так сказать.

– Ой, – больше из желания сбить нервозность, чем искренне обрадовавшись, поддержала я разговор, присаживаясь рядом с местом у руля, – а я тоже увлекаюсь подобным! И химию знаю хорошо. Ещё из-за бабки своей в травах разбираюсь. Но я врачом собиралась стать, даже в мед уже поступила.

– О как, – завёл он своё нечто, и мы тронулись по снегу на удивление легко и мягко, – женщины у вас лекарями бывают?

– Конечно, – сразу не поняла его удивления. – Запросто… А «у вас», это где?

Старик мой усмехнулся:

– Тут уже правильнее спросить, где ты сейчас, дорогая. Хотя бы потому, что я понятия не имею, почему ты из другого мира явилась, каков он и где. Но я не против, если расскажешь мне. Особенно про то, как дела у вас в лекарском деле процветают.

– А вы мне объясните про то, что происходит здесь и что мне делать дальше, – тут уж не растерялась я.

– По рукам, – обрадовался он. – Значит, у меня пока поживёшь, а там посмотрим.

И это «посмотрим» переросло в то, что он принял меня, как родную дочь. Да и родня его оказалась совсем не против.

*** – Последняя таблетка снотворного, – тихо проговорила я, из груды вещей выудив запечатанный воском бутылёк, что нёс уже давно чисто декоративную функцию.

Это не было то самое лекарства из моей прежней жизни. А наша с отцом разработка, которую я, увы, вряд ли смогу повторить. Записи с формулами были утеряны, а я не столь талантлива (пока ещё не столь), как он, чтобы воссоздать их почти с нуля.

– Что? – слабо отозвался Райдо, с трудом приподнимаясь.

Видно было, что его шатает, силы капля за каплей покидают тело, а сон при этом не мог принять графа в свои, даже удушающие, объятия. Что уж о нормальном сне говорить…

Я, молча, прогнав от себя мысли, что это память об отце, распечатала бутылочку и принялась разминать лекарство в маленькой ступке, куда добавила ещё пару корешков валерианы и синий порошок из обезболивающей травы. Ядовитой, если не знать, как правильно высушить, обжарить и растереть (сделав это неправильно, если проступит из смеси хоть немного масла, оно будет опасно для организма).

Присмотревшись к Райдо и прикинув, сколько он весит, я отмерила нужное количество снадобья и всыпала в стакан с водой, после чего протянула ему.

– Будет горько, – предупредила, строго глядя в его глаза. И вдруг высказала дикую, совершенно дикую мысль: – А если ослепить тебя, граф?

Он поперхнулся.

Затем – вот как можно быть таким?! – рассмеялся. – Я ведь уже, – отставил от себя опустевший стакан, едва не промахнувшись мимо столика.

Я возвела к потолку глаза.

– Сам говоришь, видишь пламя, а не тьму. Что, если как бы ослепить тебя в этом состоянии, вдруг прекратят полыхать глаза? И ты легче заснёшь, Райдо.

Он замер, кажется, даже затаив дыхание, обдумывая это и, наконец, медленно кивнул.

– Если бы получилось, быть может, и золото глаз моих перестанет быть заметным? Это было бы замечательно! Ведь если… если придётся ходить на вечерние приёмы, я не смогу отговариваться вечно. Давай рискнём.

Я судорожно вздохнула, слегка жалея, что поспешила с этим предложением. Потому что не была уверена, не скажется ли это, например, на его глазах днём? И никогда мне не приходилось лечить кого-либо, калеча.

Но вдруг и правда сработает?

– Ой, – жена нашего попутчика Милит зашла так неожиданно и тихо, что мы с графом не успели подготовиться (моя вина, забыла замкнуть купе!), – а что вы это… здесь… такое делаете, – хлопая ресницами, обвела она взглядом и беспорядок и нас с Эстерхейзом, замученных и помятых. И поди пойми по её реакции, догадалась она о чём-то или нет. А если да, выдаст ли?

Граф тут же вымученно вздохнул и прикрыл глаза ладонью, локтем опираясь на стол, якобы делая тем самым недовольный и уставший вид, отворачиваясь к окну.

Я же, нервозность скрывая за маской смущения, принялась приглаживать свои спутанные, окончательно выбившиеся из причёски волосы и юбкой платья как бы случайно (на всякий случай) прикрыла лекарства.

– Да так, – улыбнулась и выпалила прежде, чем успела подумать: – замкнуться не успели. А вы здесь, какими судьбами?

Может ей покажется, что я только-только отпрянула от своего молодого мужа, услышав её шаги? Хотя мне и думалось уже, будто Милит специально беззвучно кралась… На ней даже не было обуви, лишь тёплые плотные чулки.

Она куталась в длинную шаль, одетую поверх бархатного, но простого на вид серого платья и то бледнела, то краснела, буравя глазами пол.

– Вам задали вопрос, – голос Эстерхейза действительно был недовольным, и Милит мелко подпрыгнула, сбрасывая с себя некое оцепенение.

Всё-таки заметила золото его глаз и теперь боится?

– Мужа не хотела будить, – начала она, но граф перебил:

– А нас хотели? Или мы были слишком громкими?

Думается мне, он так проверял, мог ли кто-то слышать наш разговор. Но Милит зарделась, видимо подумав совсем о другом.

– Прошу прощения, – пискнула она и замялась у двери. – Просто мне почудилось, что вы не спите. Я видела малышку на руках Сандела.

– И это не навело вас на мысль, – всё никак не унимался мой граф.

А характер-то у него, судя по всему, не сахар! И всё равно ему, что звучат слова эти двояко и могут смущать меня саму.

Милит, бедняжка, совсем растерялась, и метнулась было открывать дверь, чтобы оставить нас, но я не выдержала и поднялась, окликнув:

– Вы что-то хотели? Всё в порядке?

– Ох, да, – с благодарностью и охотой обернулась она ко мне, закивав головой, – всё хорошо. Я… наверное, – с опаской покосилась на графа, – попозже зайду.

И окончательно меня заинтриговала:

– Когда мужа рядом не будет или он заснёт…

И выскользнула за дверь.

– ЧуднАя она, – присела я рядом с Райдо и ладонью провела по его лицу, проверяя, не спал ли жар.

– Не пойму, – бросил он в мою сторону горящий, но незрячий взгляд, – заметила она или нет.

– Если и да, – поспешила я замкнуть, наконец, дверь, – то повела себя Милит ещё более странно. Что она так хотела сказать или попросить, что не подняла ради этого панику, заподозрив тебя?

– Загадка, – шепнул граф, будто и правда веря, что Милит всё-таки его распознала. – Ну да теперь даже из поезда её не высадишь, – пошутил он, – жестоко, в такие снега… Что там с моими глазами? Ты сможешь всё сделать сейчас?

Я сначала покачала головой, забыв, что Райдо не видит меня и спохватилась, вспомнив.

– Мне нужно немного времени на подготовку. Давай следующей ночью? А пока попробуй заснуть, снадобье уже должно подействовать. И, может…

Закусив губу, я вновь устроилась рядом и потянула его за локоть, заставляя лечь, положив голову на мои колени.

– Что? – не понял граф.

Но тут же притих и, казалось, даже дышать начал через раз, когда я принялась легонько, прядь за прядью перебирать пальцами его чёрные волнистые волосы.

– Засыпай, – подсказала я, сама вдруг постепенно успокаиваясь от прикосновений к нему, – попробуй не думать о дурном… Я буду здесь.