Глава 4

– Ваши билеты? – пока ещё безразлично попросил проводник, шпалой с рыжими усиками и блеклыми серыми глазами, возвышаясь над нами, заставляя Эрика (который наверняка всё уже понял, он был умницей в свои шесть лет) прижаться ко мне бочком.

– Эм, д-да, конечно, – завозилась я, проверяя боковые кармашки в чемодане и своё пальто, успев уже подумать, что удача мне совсем не благоволит и билет я где-то выронила.

Но нет, он нашёлся на столике, придавленный стаканом. И я подала его проводнику, делая совершенно будничное выражение лица.

А он выжидающе на меня уставился…

– Документы, девушка? – подсказал, наконец.

Я закусила губу.

– Раньше не проверяли… – улыбнулась ему невинно. – Просто всё лежит на дне чемодана.

– Раньше в столице не устраивали столь крупных диверсий, – отчеканил дядечка-проводник, – удивлён, как вообще пути не перекрыли на время разбирательств.

– Разбирательств? – встрял граф в разговор.

Он выглядел совершенно спокойным и безразличным к моей ситуации, и я не знала, тревожиться мне или ожидать от него помощи.

Проводник ответил ему куда охотнее, чем мне и дружелюбнее:

– Конечно, господин. Вы бы видели, какое пожарище было в городе!

– Но все ведь знают, что виновен в этом Эстерхейз?

Проводник согласно и учтиво ему кивнул:

– Разумеется.

– Так какие же ведутся разбирательства, этот проклятый дракон улетел и действовал наверняка один. О нём всегда шли разговоры, как об одиночке.

Проводник подступил к нему поближе, явно обрадованный вниманием со стороны такого солидного и наверняка богатого мужчины, как граф Райдо.

– Это, конечно, так, – протянул дядечка, – но улетел ли? Вот, в чём вопрос. Выстрелили-то в него из оружия нового, поговаривают, дракона ранить оно способно. И вроде как ранило!

– Почему ранило, а не убило? – изогнул Райдо бровь.

И проводник пожал плечами:

– Тело ведь нашлось бы, но ничего! А там, рядом ни рек, ни лесной полосы. Значит, ушёл проклятый граф на своих двоих куда-то. Ищут вот его. Можно, к слову, ваш билет тоже?

– К слову… – усмехнулся Райдо и протянул ему «личную карточку» (что-то вроде паспорта, как было в моём прошлом мире) с билетом.

Проводник, проверив всё, усмехнулся тоже:

– Ох, прозвучало так, господин, вижу ведь, что вы не дракон!

– Недостаточно хорош собой? – откинулся граф на спинку сидения.

– Нет, я… Ой, да бросьте меня с толку сбивать, – хохотнул дядечка, однако взгляд его сделался подозрительным. – К тому же, – добавил, будто прогоняя от себя дурные мысли, – дракона ведь ранили…

Граф кивнул, направляя взгляд в окно, явно теряя интерес к беседе и проводник, прочистив горло и поправив на шее тугой шнурок-галстук, вернул своё внимание мне.

– И мальчишки билет, пожалуйста, – добавил он, смерив Эрика взглядом.

Я демонстративно копалась в чемодане, пытаясь хоть что-то придумать.

В случае неудачи нас не просто высадят (всё равно еду в никуда, было бы не так страшно сойти с поезда раньше), а дадут штраф. И так как платить мне нечем, то принудят отрабатывать. А если нас, точнее, Эрика (вдруг не просто из осторожности его пыталась спрятать Арин) ищет орден, быть надолго привязанной к одному месту, ещё и так близко от столицы, небезопасно.

Граф Райдо тем временем с какой-то странной тоскливой ленцой принялся за мной наблюдать, что заставило нервничать сильнее и сбивало меня с мысли. А дядечка в раздражении переминался с ноги на ногу.

– Скорее, милочка, – поторопил он, – у меня ещё вагон работы стоит!

– Да-да, сейчас…

– А это, что такое? – поднял он выпавшие из чемодана пластинки с лекарством.

– Эм, – замялась я, признаться, не на все препараты у меня имелось разрешение, да и на должности такой, чтобы мне разрешение это кто-то из лекарей дал, я не состояла. – Ну…

Граф протянул руку:

– Позвольте?

И проводник передал ему свою находку.

– У него, что, – нахмурилась я, буравя дядечку строгим взглядом, – на лице написано, что он – граф? Или почему вы разбрасываетесь моими вещами, отдавая их первым встречным?!

– Написано, – невозмутимо отозвался Райдо, указав на вышитый значок императорского герба на плече своего кителя.

Я прикусила язык и недовольно замолчала, сложив на груди руки.

– Документы, – заметив это, едва не прикрикнул на меня проводник, заставив вздрогнуть.

– Не стоит, – внезапно прервал всё это Райдо и виновато улыбнулся мне. Он продолил говорить с проводником, но при этом, не сводил с меня своего ледяного, пронизывающего взгляда. – Это моя жена и приёмные дети, всё в порядке. Мы просто пошутили. Можете быть свободны.

Замявшись, проводник всё же, слегка поклонившись ему, оставил нас.

Поезд покачивался, его встряхнуло, когда мы проезжали высокий мост над быстрой, бурлящей рекой, и стакан недопитого чая едва не опрокинулся на меня. Райдо успел поймать его и поставить на место.

Малышка, которую, пока я искала документы, взял на руки Эрик, громко заплакала и я вернула её себе, в панике укачивая.

Она наверняка голодна…

– Что ж, пройдёмте в моё купе, – поднялся граф, – здесь неподходящее место для долгой дороги.

Так вот оно что, он выкупил всё купе для комфортной поездки, поэтому проводник и не взял доплату за Эрика?

Выходит, граф должен был встретиться здесь с девушкой и окончательно решить, подходит ли она ему?

Мы проехали реку. Очертания города за синей дымкой дали становились всё более размытыми, пока не исчезли вовсе, сменившись чёрно-зелёной стеной леса под снежной пушистой шапкой.

Вот я и пожила в столице…

Молча, мы с Эриком поднялись.

Граф Райдо забрал мой чемодан так непринуждённо, будто тот ничего не весил и кивком указал мне направление.

– Я пока не соглашалась ни на что, – проговорила, когда прошли до тамбура, поминутно хватаясь за поручни, и вышли в другой, более тихий и чистый вагон.

– Понимаю, – открыл Райдо передо мной дверь купе и пропустил вперёд, после чего зашёл сам и оставил чемоданы у мягких цветастых сидений. – Но сделку я предлагаю простую и, судя по всему, выгодную для вас.

Молчание.

И, будто на меня вывернули ведро ледяной воды, он небрежно добавил:

– Моя спасительница.

Я обернулась к нему, встречаясь с горящим взглядом золотых глаз.

Незрячих глаз…

Хотела бы вскрикнуть, да настрой на испуг граф сразу же сбил: досадливо цокнув, будто от боли прикрывшись ладонью.

Глубоко вздохнув и медленно выдохнув, уже спустя пару секунд он отнял руку от своего лица и взглянул на меня колким взглядом льдисто-синих глаз, изогнув бровь, словно говоря: ну же, ваша реакция, госпожа?

Но реакции не будет.

Сжав и разжав ладони в попытке собраться с мыслями и успокоить нервы, я вернула своё внимание детям и принялась укачивать малышку, устроившись с ней у окна.

Граф этим, судя по всему, был сбит с толку и присел напротив, глядя на меня уже как-то иначе, словно только сейчас восприняв всерьёз.

– Я не знаю, – прошептала в ужасе, – чем её кормить… Я вообще никогда не возилась с детьми. А ваши глаза уже видела. И мне всё равно, кто вы и что с вами, да будьте хоть самим Эстерхейзом! Я, знаете ли, сейчас тоже не безопасная девушка.

– Мм?

– Думается мне, – решилась на признание, – за моим племянником может охотиться тёмный орден.

Вопреки плохим ожиданиям, Райдо на этом сделался более расслабленным (если, конечно, он просто не привык скрывать за этим тревогу).

– Раз уж обо всём прямо и без предисловий, – произнёс он задумчиво, но твёрдо: – мне нужна фиктивная жена, симпатичная, умеющая вести себя в обществе и держать язык за зубами, когда это требуется. Искал я как раз какую-нибудь бедняжку, которой в случае чего деваться будет некуда. Надеюсь, вы подходите под это описание, потому что времени выбирать у меня не осталось. Жалование предлагаю не выше, чем получают горничные, выделяю комнату в своём особняке и оплачиваю все прочие нужды.

– Отчего же такие трудности? – кое-как успокоив Тосю, одарила я графа красноречивым взглядом.

За такого любая бы согласилась пойти, фиктивно или нет…

– От того, что хочу держать это в тайне, как и жена, будучи фиктивной, не знала бы о некоторых моих, кхм, нюансах.

– Вы больны? – я больше утвердила, чем задала вопрос, однако ответ ждала с некоторым волнением.

Райдо же не спешил утолять мой интерес и долго обдумывал, как бы так ответить.

– Случилось одно происшествие, – и, предупреждая мои опасения, тут же добавил: – не в ночь нашего знакомства, раньше. После которых с заходом солнца я теряю слишком много сил… Иногда это случается и в другое время, но я способен справиться с наваждением. Ночью же… Впрочем, вы видели.

– Вы были ранены, – напомнила я тихо, успокаивающе погладив Эрика по голове, – в остальном лишь ваши глаза меня смутили.

– Ранение – ничто по сравнению с болью и слепотой… И получено оно было случайно, из-за моего друга.

– Если вы не планировали, – всё же с подозрением сузила я глаза, – открывать кому-либо свою слабость, зачем вам вообще столько сложностей и фиктивный брак?

У драконов не бывает жён… Эта мысль крутилась в моей голове с самого начала разговора.

В первый год моего пребывания в новом мире, это впечатлило меня больше всего – рассказ о том, как строятся драконьи семьи.

Неспроста ходят легенды о похищенных драконами девушках, об отданных им в жертву дев и прочем…

Магия дракона иссушает всех, кто близок к нему. Жена имеет шанс лишь подарить наследника и то если сумеет продержаться до этого часа.

Будь Райдо – графом Эстерхейзом, я решила бы, что жена нужна для прикрытия. Ведь в лицо дракона плохо знал даже сам император, в человеческом облике и без маски видя его лишь в юности.

Эстерхейз, как говорят, не любил свою человеческую личину, от того, будучи бескрылым, никому и не показывался на глаза. Люди только примерно понимали, как вычислить дракона, знали список характерных черт.

– Крис в переписке, – его красивый, спокойный голос заставил меня вздрогнуть, вырвав из размышлений, – я ответил, что сердце моё занято другой, с которой быть вместе не имею возможности. И дурочке хватило этого.

– А что ответите мне?

На этот раз граф думал недолго:

– Правду. Вы в куда более безвыходном положении, чем она... Мы почти на равных и, мало того, что полезны друг другу, так я ещё и обязан вам за спасение.

На этом Тося заплакала вновь, и Райдо пересел ко мне, спугнув тем самым Эрика, который отбежал к двери купе.

– Что-то не так с ней, – проговорил граф, напряжённо вглядываясь в малышку, – дело не в голоде… Я слышу по плачу. Можно взглянуть? – протянул он к ребёнку руки.

– Тележка со сладостями! – в этот же момент прозвучало за дверью вместе с перезвоном праздничных бубенчиков. И даже издали я услышала, как в животе у Эрика забурчало. – Не желаете, – без приглашения заглянула к нам рыжеволосая полная женщина, – взять что-нибудь к чаю?

И купе заполнилось ароматом карамели и яблочной выпечки с корицей.

– Возьми, что угодно, – небрежно бросил Райдо увесистый мешочек с монетами моему племяшке.

Эрик замер, широко распахнутыми глазами рассматривая столь невероятное богатство, так резко на него обрушившееся и не мог больше пошевелиться, будто боясь спугнуть наваждение.

– Вот, зефирные облачка на палочке есть, – засуетилась женщина, верно уловив его настрой и то, что сам Райдо, да и я заодно, не собираемся проверять, как распорядится мальчик деньгами. – Марципаны с начинкой, орешки в сахаре. Есть пироги яблочные с пряностями, есть пышные, ещё горячие булочки! И мурх-мур! Вкуснейший, во всей империи лучше не найти, слово даю. О, на этом даже я бросила в их сторону быстрый взгляд.

Женщина, заправив под вязаную шапочку-сетку завитую рыжую прядь волос, чтобы не мешались, звеня браслетами и металлическими бусами (в остальном, ну вылитая, стандартная, скажем так, буфетчица из моего прошлого мира!) вынула из недр тележки пергаментную бумагу для выпечки. Маслянистую, а от того полупрозрачную бумагу… Будто сияющую изнутри.

Точнее, почему «будто»? Мурх-мур действительно светился солнечным, тёплым светом, который исчезал, когда с него срывали упаковку. От соприкосновения с воздухом он утрачивал свет и чем дольше находился открытым, тем неумолимее огонёк в нём угасал. Зато корочка становилась хрустящей и карамельной, а мякоть делалась белой, воздушной, словно не выпечка была, а какой-то чудный чизкейк или сладкий хлопок.

Национальное блюдо, готовящееся только в одной единственной пекарне, которое не могла повторить ни одна хозяйка на своей кухне. Ели его в праздники, использовали в обрядах и традициях. Внешне он похож был на выпечку, вроде ватрушки, только без начинки, при этом вкус мог быть карамельно-фруктовым или маковым, сливочным или солёно-сырным. Купе вмиг наполнилось густым ароматом карамели и, почему-то, тыквенным латте…

– А молока у вас нет? – сбил Райдо всё волшебство своим безразличием к происходящему.

– Ой, вот этого нет, – покачала головой женщина и принялась помогать Эрику отсчитывать аж пять крупных монет, пока никто из нас не передумал.

Граф тем временем высвободил из тёплого свёртка ручку Тоси и едва заметно помрачнел.

От плеча и до локтя ручка была сине-лилового цвета. Я тихо вскрикнула, вмиг укоряя себя, что не заметила этого сама. И пугаясь, что, возможно, не заметила чего-нибудь ещё, да так и носила малышку на руках, скрывая от мороза, словно лишь одна только зима способна была навредить.

– Ой, – заметив это, выронил Эрик бумажный пакет со сладостями и пряной выпечкой. – Я… Это я виноват, – тут же наполнились его глаза слезами. – Подумал, мне показалось, что ударил её, когда мама через окно передала. А не… Не, – он начал судорожно хватать ртом воздух и слова, прервавшись на сбивчивые слоги, заглушил поток слёз.

Продавщица сладостей, насторожившись, помедлила у двери.

– Позвать дознавателей? – хмуро спросила она.

Стражей порядка, то бишь. Только дознаватели ещё и имели полномочия следователей, использовать пытки, ревизоров, вмешиваться в дела, которыми занимаются в моём старом мире органы опеки. В общем, даже патрулирующие улицы стражи не вызывали ни у кого столь неприятных чувств. Если про других можно было подумать, как о защите, то дознавателей насылали на кого-то, а не звали на помощь себе. Разница есть.

– Н-не на-до, – взмолился Эрик, рукавом утирая лицо, а когда пелена слёз впиталась в рукав его курточки и он увидел рассыпавшийся по полу дорогой мурх-мур, то разрыдался с новой силой. – Прости, Кристин! Прости, – отчего-то принялся он извиняться передо мной, при этом забиваясь в самый дальний от нас угол.

Я встала, качнувшись, из-за остановки поезда и, притянув мальчишку к себе, тепло обняла, зашептав:

– Ничего страшного не стряслось, тише… Я врач, как-никак, сейчас всё поправим.

– Кто-кто?! – голос продавщицы сладостей сделался едва ли не басом. – Врач? Это противозаконно. Какое же оскорбление такого важного искусства!

Я видела, как граф на этом возвёл к потолку глаза и поднялся, держа малышку так, словно всю жизнь свою только с детьми и возился.

– Законов, это запрещающих, нет, – произнёс он кротко и просто. Так, что даже жутко.

Взгляд женщины скользнул по значку императора на его кителе, и она растерянно, заискивающе заулыбалась.

– Я просто… Я, – замялась продавщица. – Испугалась за деток, вижу ведь, что непорядок.

– В моей семье? – выгнул граф чёрную, острую бровь. – Вы судите, ничего не зная, о моей, – выделил с нажимом, – семье?

– Ой, так это ваша… – женщина попятилась и уже из-за двери, перекрикивая звон бубенчиков, договорила: – Я ведь не знала, что дети ваши, простите! Доброй поездки, граф!

Он передал мне плачущую Тосю, потрепал Эрика по волосам и поднял с пола оброненные сладости, невозмутимо отправив кусочек мурх-мура себе в рот. – Упал ведь, – шмыгая носом, сказал Эрик скептически.

– Да и чёрти с ним, – подмигнул ему граф.

Чёрти в мире этом были вполне реальными существами. Вроде таких, какими в моей прошлой реальности представляли эльфов или дроу, уж не помню, как правильно. Вредный, но прекрасный (внешне) народ! Мало их осталось, но, в отличие от тех же магов или драконов, не из-за политических игр или какого-то не такого отношения к ним людей. Просто… так уж вышло. Нежные они, несмотря на сильную, жгучую магию. Не везде могут жить, ни с каждым ужиться, долголетие их в одночасье может дать сбой и сойти на нет от ряда событий или слишком сильного всплеска эмоций. Вот кто, например, буквально способен зачахнуть от любви…

Лишь раз встречала чёрти, жалею до сих пор, что не познакомилась, а просто прошла мимо.

Мы снова расселись по своим местам, граф заверил меня, что рука малышки просто ушиблена, но я всё равно проверила её и растёрла один из припасённых мной порошков в охлаждающую, заживляющую мазь. Пока Эрик зажимал уши от её надрывного плача.

– Больше так не могу, – поднялся граф, – ей нужно поесть. Найду молоко, разведём с водой. Раздобуду овощную кашу. Вроде в её возрасте уже можно?

И он вышел за дверь.

Эрик, проследив за ним взглядом, горестно вздохнул:

– Сбежит… Кристин, прости, но все правы – тебе замуж не выйти с твоим характером. А тут ещё мы…

Я не сдержала улыбки.

Но, тем не менее, действительно усомнилась, что граф вернётся. Ещё и остановка была недолгой… Поезд встал на последней станции этого города. И мне сделалось тревожно.

И тревожнее вдвойне, когда раньше времени вагон дёрнулся, и колёса принялись отбивать свой ритм.

А дверь купе открылась снова. Только вот перешагнул порог отнюдь не Райдо, а незнакомый, красивый мужчина с узкими, плотно сжатыми, но изогнутыми в какую-то странную, змеиную ухмылку губами.

Он, молча, сел напротив нас, не сбрасывая с головы капюшон тёмной мантии. В тонких белых пальцах комкая билет, даже не пытался смахнуть с плеч хлопья снега. А сосульки белёсых длинных волос его выглядели обледеневшими.

Эрик первым обрёл дар речи и, опережая меня, строго проговорил:

– Это не ваше место. Всё купе выкупил… – сглотнул ком в горле и выпалил, едва не зажмурившись: – Мой папа.

А мальчишка не промах растёт, однако, схватывает налету!

– И где же он? – подняв на нас тёмный, жуткий взгляд, глухо, будто голос его подхватывало эхо, спросил попутчик.

– Мы пока выйдем, пожалуй, – заторопилась я, поднимаясь, вымотанная от того, что никак не выходит успокоить малышку.

Но незнакомец внезапно перекрыл мне путь. – Что вам надо? – испугалась я, сама уже едва не плача, но упрямо продолжала буравить его строгим, возмущённым взглядом.