Глава 5

ялась, несмотря ни на что испытыв

– Хотел убедиться, что не потерял гра…

Жуткий попутчик договорить не успел, как в купе зашёл сам граф.

– Сандел, – протянул он, – я ведь просил тебя не появляться на людях так открыто.

Мужчина поклонился ему и отступил:

– Простите, мой господин. Вы сошли с поезда, я услышал разговоры о лекарке-жене, стало до смерти, – произнёс он так, что меня пробила дрожь, – любопытно взглянуть на вашу избранницу! И этот плач… – покривился Сандел. – Я за стеной сижу, а и то голова раскалывается.

– Так иди и сядь подальше, – отрезал Райдо, открыв перед ним дверь.

И это странное… существо подчинилось и, наконец, оставило нас.

– Поезд, – вернулся Райдо на своё место, выкладывая на столик под окном чёрную холстяную сумку, – и десяти минут не простоял в этот раз… Что удалось найти, тем и будем довольствоваться. К счастью, главное я точно приобрёл.

И он бросил на сидение рядом со мной стопку платков и льняных салфеток.

– Это не главное, – возразила я.

– Я бы поспорил, – прищурился граф и кивком указал мне на дверь. – Идите, девочки, приведите себя в порядок. Я пока сделаю одной из вас покушать, – начал вынимать он какие-то баночки (не внушающие мне доверия), – а после продолжим беседу.

– А я? – забеспокоился Эрик.

Граф поставил перед ним взявшийся невесть откуда горячий стакан с чёрным, сладким чаем.

– А ты лопай свой мурх-мур и сиди тихо.

Делать нечего, прихватив с собой «пелёнки», я отправилась по длинному светлому коридору в уборную под взгляды вышедших из соседних купе пассажиров.

Неприятно.

А тем временем поезд мчался в белую даль. Снежные шапки на еловых ветвях поредели, открывая вид на поля и кружащий рой снежинок вокруг. Красиво… Ещё и солнце при этом выглянуло на горизонте, даря земле свои последние, багрово-золотые лучи.

Темнело нынче рано.

Темнело.

Как, интересно, и что именно будет происходить с графом и можно ли ему помочь?

Не от того ли ещё он так быстро решил переиграть свои планы и взять в «жёны» меня, а не ту, с которой уже договорился? Узнал то меня, похоже, по лекарствам, а не просто по… По запаху, да.

Закрывшись в уборной, с досадой обнаружив, что там ни столика, ни подоконника, ни удобной раковины не имеется, я впервые за всё это время заплакала в голос. Правда, недолго и, спустя уже несколько минут под взгляд замолкшей от удивления Тоси, присела у двери, кладя её себе на колени, чтобы каким-то чудом изловчиться и привести в порядок.

Интересно, чем всё-таки пахла я сама, что граф раз за разом обращал на это внимание?

Неженкой никогда себя не считала, робкой тоже, и на язык я могла быть остра. Но от размышлений этих всё равно стыдливость предательски жгла кончики ушей, а гордость и упрямство не позволяло мне саму себя понюхать.

– … лекарь, говорит, жена его, – кто-то прошёл мимо уборной, оживлённо обсуждая меня, и я прислушалась к отдаляющимся голосам.

– У графа? А что за граф?

– Не знаю. А разница какая?

– Да ни у кого из графов нет жены лекарки. Кто вообще женщине разрешение на врачевательство даст?

– Возмутительно, – вторил первый голос, бесцветный для меня, не понятно даже, мужской или женский, вплетающийся в шум от ветра снаружи и перестук колёс. – Женщин ум очень портит, они ведь только подражают образованным господам. А значит, искажают всё. А ведь красива лишь правда.

– Верно.

Странно, но именно этот, чей-то случайный разговор, вмиг напомнил мне день моего прихода в этот мир. И сердце пронзило тоской по отцу… Пусть и не кровному, но самому настоящему.

– Я врач, – прошептала тихо, тем самым будто возвращаясь в тот час, когда он нашёл меня.

Нашёл в самом неожиданном для нас обоих месте.

Это случилось в декабре, ранним утром, когда я ждала трамвай…

– Кристин, – постучали вдруг в дверь, тем самым прервав мои воспоминания.

Я обернулась и крикнула через плечо:

– Да, граф?

– Я узнал, что там совершенно неподходящее место. И вообще, – он будто кашлянул в кулак, прочищая горло, – ты плохо справляешься. Давай, помогу тебе?

– А у вас то откуда опыт? – я спешно поднялась, несмотря ни на что испытывая некое облегчение.

Отомкнув дверь, сначала с недоверием взглянула на графа через щелку, а затем вышла к нему, прижимая к себе наполовину распеленанную малышку.

Которую, к моему удивлению, у меня без спроса, уверенно и ловко забрали из рук.

– Нет опыта, – обворожительно улыбнулся Райдо.

– А Эрик, вы оставили его одного?! – успела уже испугаться я, но мальчишка виновато выглянул из-за спины графа, как бы говоря: «нет, вот он я!».

– Если опыта нет… – протянула руки, чтобы забрать племяшку обратно, но Райдо уверенно вышел с Тосей в тамбур, где как раз и имелся широкий подоконник, больше напоминающий белый стол.

Будто это не моя племянница была, а действительно его собственная дочь.

– Опыта нет, – в одну минуту справившись со всем и удобно для Тоси укутав её, повторил граф, подмигнув мне, – просто я знаю секрет.

– А?

Граф протянул мне малышку, поделившись, понизив тон:

– Главное не показывать детям, что ты их боишься…

С губ моих сорвался смешок.

– А ведь сначала вы показались мне холодным, грубым и жутким, граф.

Эрик переводил взгляд с меня на него и обратно, стоя между нами и вертя головой.

– Не показался, – отозвался Райдо, облокачиваясь о подоконник, стоя к нему спиной, от чего ещё контрастнее начал выглядеть на фоне белоснежного пейзажа снаружи и тёплых всполохов огоньков в вагоне.

Волосы чёрные, кожа белая, глаза, будто из синего льда… Яркий, холодный, на фоне белой зимы и усыпанный тёплыми бликами.

Я засмотрелась, закусив губу, что со мной случалось крайне редко. И граф прекрасно понимал, какое впечатление производил, причём явно был этим крайне доволен. Что меня смутило и заставило обойти его, чтобы выйти из тамбура и направиться обратно в купе.

– Я намешал кое-чего поесть, думаю, всё будет в порядке, – открыв передо мной дверь, заверил Райдо. – А ты, – перевёл взгляд на Эрика, – лопай давай своё!

– Но вы с пола подняли, – неуверенно возразил он, всё ещё не решаясь в полной мере насладиться угощением.

Райдо возвёл к потолку глаза.

– Я ведь съел то, что мимо пакета упало. А тебе нормальные кусочки достались, ешь, малец. Он, что, – это уже адресовано было мне, – привык на пирах угощаться? Вы не выглядите богачами, уж прости за прямолинейность.

Я устроилась на своём месте и взялась за кружку со «смесью», чтобы осторожно, ложечкой напоить Тосю, поэтому ответила несколько запоздало:

– Правда ваша. Но отражаться на воспитании мальчика этому не обязательно, Эрика хорошо воспитывали. Его мать была строга с ним.

– А отец? – граф спросил с опаской, покосившись на увлечённого сладостями мальчика.

– Эрик никогда его не знал, – так же тихо ответила я, хотя и понимала, что мальчик к подобным разговорам привык и реагировать не станет. – Претендентов на эту роль много было, но никто не задержался надолго. Да и грязные слухи о моей сестре пошли ложные, от чего она и вовсе вскоре почти всех от себя отвадила. Предпочла остатки репутации сохранить, чем жить с тем, кто не по сердцу. Да и неизвестно, предлагал ли ей кто что-то серьёзное, как-никак, она не вдова, а… просто сложилось так.

Под внимательным взглядом графа, пусть говорила я не о себе, а скулы мои заалели.

– Тяжело было, конечно, сестра работала прислугой в домах богатых господ и каких-нибудь учреждений. Крутилась, как могла. Летом торговала овощами и сливами. У неё дом был свой, достался ей в наследство от бабки. Отец наш – лекарь от бога, но занимался частной практикой. Не нравилось ему работать в императорских лечебницах, а потому получал не так много, как мог бы. Я стала его помощницей, в итоге вся лавка папы с лекарствами и прочим держалась на мне. Когда он погиб от одной неведомой болезни, – здесь голос мой сел и сорвался, от чего мне пришлось сделать судорожный вдох, – вдруг нагрянули дознаватели, всё оцепили, объявили, будто он был преступником. Мол, отказался служить императору и незаконно вёл свои дела, зарабатывая лишь на себя, а не во благо наших земель. Что было совсем не так! Ну, и мне, конечно же, в наследство ничего не осталось. Описали даже нашу маленькую хижину.

– Да, – кивнул Райдо, внимательно слушая, – у нас долги не прощаются и после смерти…

– Я у знакомых жила, пока сестра не написала мне, чтобы приехала к ней. Сказала, работа есть, где мои знания пригодятся.

– Лекари обязаны служить императору, – вновь кивнул Райдо, – а тебя не обвинили ни в чём, потому что ты женщина и вряд ли твой отец мог дать тебе документ о профессии, верно?

– Угу…

– Но место в лечебнице для тебя при этом было? – догадался он.

– Да. Уж не знаю, может сестра договорилась, что буду первое время полы там мыть… Но я надеялась как-то проявить себя и устроиться работать официально, законно. Я готова отстаивать своё мастерство лекаря! Отец учил меня пять лет, и до того я успела многое узнать сама.

– Что ж, – Райдо, подложив себе под голову сумку, растянулся на полке и прикрыл веки, – понятно… А дальше?

– А не слишком ли много болтаю я одна? – выгнула бровь, будто подражаю ему.

Он, не размыкая век, ухмыльнулся, но ничего не ответил.

Зато Эрик вдруг удивил:

– Мама правда отказывала многим, но потому что им грозила опасность, а не из-за чего-то другого. Ну, мне кажется.

– О чём ты? – насторожилась я.

Эрик пожал плечиком и вздохнул, подтянув к себе коленки, чтобы упереться в них подбородком.

– Она говорила, что папа может вернуться. И что это нехорошо. Плакала недавно поэтому. Мама скрывала от меня, но я всё замечал. А после вдруг радостной ходить стала, подарки приносила в дом. Кто-то дарил ей. С соседкой делилась, смеясь, якобы кого-то опасным считала, а, оказалось, может верёвки из него вить. А после ты знаешь, что стряслось… И всё рухнуло.

– Думаешь, – отозвался граф сонно, – папаша твой?

– Не знаю…

– А мелкая, от него же?

Я с грустью взглянула на успокоившуюся в моих руках сытую малышку и едва заметно повела плечом:

– Нет, – прошептала. – У сестры с отцом Тоси всё могло бы сложиться, но он погиб от всё той же таинственной болезни, что и мой папа. Даже пожениться с Арин не успел. Что тоже, конечно, всякие слухи о ней подкрепило… Ты, – я спохватилась: – вы, как?

– Ты, – поправил граф.

– Ты… – шепнула я, улыбнувшись. – Уже солнце зашло за горизонт.

– Знаю, – отвернулся он лицом к стене. – Если что вдруг, друг мой в соседнем купе. Он из людей науки, дед его чёрти был, поэтому Сандел выглядит так, кхм, своеобразно. Но ты не бойся его. Этот старик безобиден на самом деле.

– Старик? – переспросила я с недоверием.

– Ему сто тридцать три, кажется, года…

Эрик тут же попытался посчитать на пальцах, но их не хватило, и мальчик этим остался очень впечатлён.

А за окном всё сильнее темнело, но снег будто делался синим, и сверкал, как рассыпанные по земле кристаллы хрусталя. На нём отражались оранжевые квадратики окон, пока свет в вагоне не сделался приглушённым, и не осталось лишь перемигивание гирлянд.

Меня начало клонить в сон. Эрик давно уже сопел, положив голову мне на колени, а Тося, ещё раз поев молока, крепко спала на моих руках, которые я перестала чувствовать от напряжения.

Взгляд мой то и дело изучал силуэт графа.

Любопытно, спал он или нет? Почему именно ночью ему делалось плохо? Как там его рана? Зачем, всё-таки, ему фиктивная жена? Вопросы множились и роились в голове, но задам я их потом. Сейчас главное спокойно пережить ночь.

Но заснуть мне, похоже, было не суждено.

Граф слабо, едва слышно за перестуком колёс, застонал, и я поняла, что от него пышет жаром так, что воздух вокруг нагрелся, будто от печи.

– Райдо? – позвала шёпотом, чтобы не разбудить детей, но «муж» мой не ответил. – Райдо, ты в порядке? Граф… – и, запнувшись, решилась проверить: – Граф Эстерхейз?

– Воды, – отозвался он слабо. – Прошу, воды…

И внутри у меня всё сжалось.