Глава 6

– Воды, – повторил он тихо, похоже, пребывая в полубреду, – пожалуйста, Эсмита, Мелиа…

Я осторожно, чтобы не разбудить, переложив мальчика со своих колен на мягкое сидение, насторожилась, помедлив.

Имена каких это девушек так самозабвенно шептал граф?

Не то, чтобы мне было до этого дело, конечно, но…

– Эль Сапфира, Рарэтта, – продолжал он, прерывисто дыша и слабея с каждым мгновением.

Здесь мне сделалось уже по-настоящему страшно за него и сочувствие заставило прикусить губу, чтобы не впустить из глаз слёзы.

Приставку «Эль» добавляли либо к имени матери, либо к имени королев.

Он звал своих близких…

Когда тебе плохо, всегда ведь зовёшь самых родных.

– Граф, – произнесла я шёпотом, открывая свой чемодан, чтобы в него положить спящую малышку. Так она не упадёт, если поезд тряхнёт, и Эрика можно не будить, чтобы помог. Им бы хорошо отоспаться, я ведь даже не знаю ещё, насколько далёкий нам предстоит путь.

– Граф, – присела рядом с ним и прохладной ладонью легонько погладила его лоб, – вам больно? Я тогда дам обезболивающее.

Ресницы его задрожали, нет-нет, да пропуская сквозь себя золотое свечение, и он подался ко мне чуть ближе, из-за чего пришлось надавить ему на плечи, заставляя лежать спокойно.

– Всё горит внутри, – выдохнул Райдо, – ты не поможешь… Просто хочется пить.

– Да, конечно, – я достала флягу из кармашка чемодана, открыла и прислонила к губам Райдо, помогая ему сделать несколько громких, жадных глотков.

Ручейки воды пролились и серебристыми нитями разбежались по его подбородку к шее, а там и за ворот кителя, застёжки которого я попыталась расстегнуть вместе с рубашкой.

На самом деле, без всякой задней мысли. Просто хотела облегчить ему дыхание, а не проверить, что там со шрамом от ранения.

А его, к слову, почти не было видно…

Невольно скользнув взглядом по идеальному, рельефному телу, кончиками пальцев проведя по гладкой, будто шёлк, коже, я ещё немного отодвинула ткань его одежды. И там, где должна была быть заклеена рана или хотя бы виднеться шрам, обнаружилось лишь лиловое, будто синяк, пятнышко.

Ни один маг не смог бы оправиться так быстро после ранения, которое я видела в первую нашу встречу! Ни один.

А вот дракон…

Он снова застонал, на этот раз так крепко и неудачно стиснув зубы, что из уголка губ сбежала струйка крови.

И я вспорхнула с места, вынула из рукава платья-пальто платок, смочила его остатками воды и положила графу на лоб.

– Эстерхейз, – прошептала, склонившись к нему, – если расскажете, почему это происходит с вами, быть может я могла бы помочь… Хотя бы попыталась! Это некая болезнь или кто-то виновен?

Он с трудом разомкнул веки, слегка успокоившись от прохлады на лбу, и направил на меня свой незрячий чарующий взгляд.

– Ты…

Сердце моё зашлось как бешеное. Я едва не отпрянула, но сдержала себя, лишь широко распахнула глаза.

– Я? Это нелепо. Как я могу быть в таком виновна?!

– Мы перешли на «ты», – проговорил он едва слышно и отвернулся от меня, мелко вздрагивая под уютное, приглушённое самой ночью: «тух-тух, тух» отбиваемое колёсами. Чувствуя себя весьма глупо, я так и осталась стоять над ним, запоздало догадавшись хотя бы с его стороны задвинуть шторку. А то, кто знает, когда следующая остановка и не заметит ли какой-нибудь человек золотого сияния глаз у раненого дракона…

А вот, что ещё интересно: будь на моём месте та неизвестная Крис… ведь он не ночевал бы с ней? Ехал бы со своим другом, правильно? Не зря ведь тот в соседнем купе.

Почему же граф теперь предпочёл остаться со мной?

Дело в доверии? Или в отчаянной надежде, что странная сирота, носящаяся с лекарствами, ему вдруг поможет? Или благородное стремление защитить девушку и детей в беде? Да только сомневаюсь, что в таком состоянии граф способен защитить хоть кого-нибудь…

Я зажгла свечу.

Ничего не поделаешь, нужно попытаться, хотя немного облегчить страдания дракона.

Язычок пламени мерцал в маленьком стеклянном сосуде с толстыми стенами, превращая его в шар света, а я перебирала пакетики и баночки с лекарствами.

Отмерить бы в точности граммы… Но действовать сейчас приходилось на глазок.

Так в небольшую костяную ступку отправились две синих таблетки с антисептиком, один антигистаминный порошок, лёгкое снотворное, противосудорожное и две капсулы обезболивающего, которое, как мне казалось, вполне должно подойти «магическим существам».

Оставалось это перетереть и заложить графу под язык, крепко накрепко закрыв ладонью ему рот.

Итого, почти все мои припасы были истрачены…

Зато смесь вышла знатная! Даже без весов я понимала это по вязкости и запаху жжёных трав, который и должен был возникнуть при правильном замесе.

Главное теперь не прикоснуться к лекарству кожей, всасываемость у него очень высокая. И, сформировав деревянной маленькой ложечкой шарик, сперва я присела возле графа и заставила его положить ко мне на колени голову. Не выдержав, провела ладонью по его чёрным волосам, пропуская их сквозь пальцы так легко, будто они были сотканы из самого ночного ветра… И когда граф не ожидал ничего дурного, отправила ложечкой лекарство ему в рот и крепко зажала полыхающие губы Эстерхейза.

– Вы должны потерпеть, вам станет лучше! – убеждала, пока он пытался отнять от себя мою руку и яростно буравил меня своим огненным взглядом.

– Мм!

– Что? – когда поняла, что он, наконец, смог проглотить эту… хорошо, признаю, адскую смесь, спросила я, вжимаясь в спинку так, словно ожидая от Райдо удара.

– Ты, – выдохнул он и утёр губы тыльной стороной ладони. – Сколько раз можно повторять?!

– Да, – настал мой черёд красноречиво закатывать глаза, – хорошо.

– Моя госпожа… – тон его сменился так резко, что я не успела перестроиться, а потому просто впала в оцепенение, когда Райдо, поймав меня за запястье, вдруг оставил обжигающий поцелуй в середине моей ладони. – Благодарю. Не уходи никуда…

– Да куда я, – улыбнулась, – из поезда-то? Ты, – решилась всё-таки на вопрос, заодно отвлекая его от дурного, – звал кого-то по именам…

– Сестёр и мать, наверное, – едва заметно нахмурился он, – не помню… Я вырос среди женщин, словно в цветнике, – теперь его губы едва заметно дрогнули в улыбке. – Мать, тётки, няньки, старшие сёстры. Я излюблен и просто непростительно избалован.

– По тебе не скажешь, – протянула задумчиво, блуждая взглядом по его лицу и фигуре, по купе, с мелькающими на стенах тенями и бликами редких огней снаружи, по раскрытому чемодану на полу, где тихо ворочалась малышка, утопая в моих платьях.

– Хорошо, если так, – отозвался Райдо. – В такой семье мальчику только два пути открываются: вырасти неженкой, или стать мужчиной, который будет заботиться обо всех дальше, как заботились они, пока был мал.

– Если осознанно выбрал второе, это достойно уважения.

– Осознанно, – кивнул Райдо, – это потом уже мир решил показать, что не зря. Силы действительно понадобились, над моей семьёй нависли тучи, полные смертоносных молний и пугающего грома…

– Расскажешь?

– Как-нибудь потом, – пообещал граф.

– Это связано с тем, что с тобой теперь происходит?

– Всё верно, – последовал кроткий и простой ответ.

И он всё-таки забылся поверхностным, но таким нужным и желанным сном.

Я гладила его влажным платком по лбу, пока не задремала тоже, укаченная песнью поезда и шелестения ветра за окном, который всё искал хотя бы крохотную щелку, чтобы забросить к нам колкие снежинки, бьющие об обивку поезда и стекло, будто хрустальной крошкой.

Начиналась буря. Но близость рассвета успокаивала…

Из дрёмы вывел меня Эрик, который вслед за сестрёнкой заворочался на неудобном для сна сидении.

Ощутив укол совести, что не успела даже ничего подложить ему под голову, я решилась на попытку продлить всем сон ещё хотя бы на пол часика. И начала сначала шёпотом, а заем чуть громче петь «колыбельную», точнее, единственную рождественскую песню, которую помнила. Торжественную и грустную (но от того лишь, что при её звучании душе проще видеть всё то остальное, что идёт в противовес этому торжеству…) заставляющую сердце сжиматься, а душу верить, что она способна летать.

Здесь вместо Рождества другие праздники, но не чудо ли, что отмечают их почти в те же дни, что и в моём мире?

Я тихо пела, но голос – будто перезвон колокольчиков, о которых и было написано в песне, звенел, взлетая над шумом железной дороги, завыванием ветра снаружи, чьих-то голосов вдалеке, недовольных от раннего подъёма людей. И неожиданно прозвучали подхваченные слова мои из соседнего купе голосом, явно человеку не принадлежащим.

Друг Райдо пел так, что можно было усомниться, не запись ли включили. Да только не было здесь для этого таких машин. А голос – был, то ли мужской, то ли женский, то ли детский, то ли старческий, но вытягивающий ноты совершенно, пугающий чистотой. И кто-то из другого купе подхватил мелодию флейтой. А некто другой начал распускать по вагону, будто детский весёлый смех, звон бубенчиков в такт.

И сквозь ватные снежные тучи пробился рассветный багровый луч солнца.

И граф взглянул на меня льдисто-синими глазами, полными внимания, интереса и чего-то ещё, пока не понятного мне, вплетающегося в холод его взгляда.

Он даже не думал подниматься с моих колен. И сделал это, лишь когда Тося всё-таки заплакала, требуя еды и заботы.

Он первым встал к ней и подхватил на руки, бросив мне смешливое:

– Я сам, неумеха, – и потянулся за молоком.

– Это моя племянница, не твоя, – заспорила я.

– Мне кажется, я ей нравлюсь больше, – усмехнулся граф, когда малышка перестала плакать и без капризов дала ему себя накормить. – Что это была за песня, моя госпожа?

По коже у меня пробежались мурашки, и я попыталась как-то избежать его взгляда, прикрывшись рукой, якобы смотрю в окно, на рассвет и заснеженные равнины.

– Слышала однажды, – ответила обтекаемо, хотя уже почти готова признаться ему о том, кто я и откуда. Даже хотела, чтобы случай такой мне представился.

Но графа ответ удовлетворил и он, передав малышку брату, решил выйти за горячей водой.

– Нужно выпить чаю и согреться.

– А далеко нам ехать? – спросил Эрик вдогонку.

Граф обернулся, стоя на пороге, и передёрнул плечом:

– Если нас всех не высадят на ближайшей станции из-за пурги, то ехать нам прямиком до великого и далёкого Ауренса.

И, рассмеявшись (весело, а от того зловеще, явно зная, какую реакцию всем этим вызвал) Райдо скрылся за дверью.

А мы с Эриком, который укачивал на руках сестрёнку, долго ещё смотрели друг на друга, забыв, как дышать.

– Ну, – первым пришёл в себя мой племяш, – зато там точно не найдёт нас погоня…

– Точно, – не стала я спорить.

Самая дальняя точка в стране. Дальше, чем даже та глушь, из которой я приехала в столицу. Одновременно богаче и беднее всех остальных городов, ведь жителей там почти не было, а вот резиденция самого императора имелась, как и внушительный замок, что до недавнего времени был давно заброшенным.

Принадлежал он раньше одному древнему роду, поговаривали даже, имеющему связь с драконами, но теперь, видимо, каким-то образом перешёл во владения Райдо. Ведь сомневаюсь, что везёт он нас в какую-нибудь хилую хижину. Мешочек с монетками вон, до сих пор у Эрика не забрал! И мальчик, конечно же, не выдержав, отдав мне малышку, принялся выстраивать из них башенки, считая и сортируя на серебряные и позолоченные. Более мелких там даже не имелось…

– А сколько туда ехать? – пока я расхаживала по купе, укачивая плачущую Тосю (нужно привести её в порядок, когда вернётся Райдо, не оставлять ведь Эрика одного), спросил мой мальчишка.

– Дней семь, – со вздохом ответила я, плохо представляя, как пережить это время в таких условиях, с ребёнком на руках.

– Зато, – вернулся граф со стаканами ароматного чая и мягкими, ещё горячими булочками, – я успею подготовить тебя ко всему. Потому что, если меня разоблачат, плохо будет всем.

– А возможно, – заглянул к нам в купе его жуткий друг, кутаясь в мантию, – вы опоздали, даже не начав.

Райдо вопросительно изогнул бровь.

– Остановка сейчас, – поезд действительно замедлялся, – и я поклясться готов, что на перроне нас встречают великие господа… Ваши знакомые, Райдо. Видимо, решили встретить вас по пути домой, в знак, кхе, уважения и расположения к вам.

По тону было ясно, что слова эти скорее являются издёвкой, и они с графом это понимают. И не ругаются лишь из-за моего с детьми здесь присутствия. – Мне надо знать нашу легенду и для чего вообще всё это, – выпалила я, заражаясь их недобрым настроением, – и тогда сыграю его жену! Обещаю. Я смогу.

Заверила, а сама нисколько в этом не уверена. Хотя бы потому, что почти всё своё время здесь провела у приёмного отца на подхвате, уткнувшись в книги и часто ночуя в лаборатории.

Я этот мир знала лишь в теории, и то совсем чуть-чуть…

– Ладно, слушай, – начал было Райдо, но покривился от детского плача и забрал у меня Тосю. – Нет, жди, сейчас вернусь…

– А я, – вышел вслед за ним Сандел, – покараулю у входа, задержу наших господ в случае чего, как смогу.

Секунду поколебавшись, я за шкирку схватила Эрика, и мы догнали Райдо у уборной.

– Начинай вводить в курс дела, вокруг всё равно никого нет. И дай мне мою племянницу, я сама справлюсь!

– Вижу, – фыркнул граф, но спорить не стал, вместо этого демонстративно склонился над Эриком, который впопыхах шиворот навыворот пытался надеть курточку и совершенно запутался в ней. – Я помогу, – принялся Райдо приводить его в порядок, пока я закрылась, чтобы умыть малышку и хотя бы самой пригладить у зеркала волосы.

– Вот так, стоя за дверью, говорить? – уточнил граф странным тоном. Мне даже подумалось, что несколько… смущённым, а не колким, как могло показаться.

– Именно, – отрезала я, включая воду.

– Что ж…