Глава 10

– Я знаю, – взглянув на меня из полусогнутого положения, шипя от боли в руках, которые Райдо заломил ему за спиной, выпалил бандит. – Всё знаю! Но ничего не скажу, пока этот тип меня не отпустит.

– О, – протянул Райдо, – я могу отпустить, прямо сейчас, – и потащил его не в купе проводника, а в тамбур, где было куда холоднее и шумно от перестука колёс поезда несущегося сквозь снежную густую пелену.

Даже Тося перестала плакать, своими большими чистыми глазами взирая на это с удивлением.

– Ты же не собираешься выбросить его из вагона? – спросила я, когда за моей спиной захлопнулась хлипенькая дверь.

Граф оттолкнул от себя Савели и тот повалился на пол, спиной ударяясь о стену, но быстро поднялся и, как ни в чём ни бывало, отряхнулся и сдёрнул с лица шарф, открывая тонкие губы, изогнутые в нахальной улыбке и рыжеватую щетину на обветренном лице.

– Ну, давай! Давай же, – сжал он кулаки, наступая на графа.

– Вообще-то, – мрачно заметила я, – здесь со мной ребёнок…

– Ой, верно, – смутился Савели и как-то по-кошачьи склонил голову набок. – Серьёзно что ли, Кристин, ты правда вышла за титулованного? Да ну…

– Нет, – в один голос, будто заранее обсуждали, что говорить в подобных ситуациях, произнесли мы с Райдо и одарили друг друга удивлённо-оценивающими взглядами, продолжив одновременно: – Не Кристин.

– А? – не понял наш горе-бандит.

Я продолжила:

– Не я, а якобы Крис… Не бери в голову, главное, никому больше обо мне не болтай, ясно?

Савели коротко кивнул. И, как назло, подкрепил кивок словами:

– В память о наших чувствах, всё, что угодно, леди…

Я видела, как у графа дрогнули пальцы, словно он сдержался, чтобы не нанести Савели удар, но напустил на себя невозмутимый вид.

Ревнует?

Или скорее жалеет, что именно я, такая неудобная и проблемная, попалась ему на пути…

– Не было чувств.

– У тебя, возможно, – к счастью не стал спорить Савели, скрестив на груди руки, гордо выпрямляясь, играя мускулами, что нельзя было не заметить даже несмотря на тёплую одежду на нём. – А я от своих слов не отказываюсь! Но ты уже занята… – тут же поник. – Точнее, не ты, а какая-то Крис. Хотя, я запутался, выходит, Кристин, – подмигнул он мне, – свободна?

Граф загородил меня собой.

– Сейчас нам наверняка кто-нибудь помешает, – веско заметил он, – и выкручиваться я уже не стану…

Савели всё понял и, прочистив горло, под вновь нарастающий плач малышки, от которой у меня уже отнимались руки, признался:

– Боюсь, с Арин мы не виделись с тех пор, как она снова встретила свою первую любовь. Это всё, что знаю, простите.

Я насторожилась.

– А кого именно, тебе неизвестно?

Савели покачал головой:

– Нет. Но она все уши мне прожужжала, что пока он рядом с ней, то все вокруг могут быть в опасности. Вот я и убрался подальше. Мне-то всё равно ни с Арин, ни с тобой ничего не светило.

Я посмотрела на графа, и он вздохнул:

– Пусть идёт… Но увижу или услышу ещё раз, что затеваешь беспредел, – бросил ему, встав в пол-оборота, собираясь покинуть тамбур, – и пощады не жди.

Савели отвесил нам поклон, и мы оставили его позади.

– Лучше так, – шепнул мне граф, забирая из моих рук малышку, – чем, если бы его скрутили, и он проболтался о тебе.

– Ты прав… Спасибо.

– Есть ещё что-нибудь, о чём я должен знать?

– Да, – решилась всё же рассказать ему, но нас уже окружили люди.

– Хотел, – ответил Райдо на вопросы, – отвести грабителя к капитану поезда, не запирать ведь его было здесь, рядом с пассажирами… А он вырвался, и… Простите, – протиснулся сквозь толпу, – моя дочка голодна.

Я вернулась с ним в купе, к счастью, уже пустующее. Гости наши разошлись отдыхать, к моему возмущению оставив Эрика сидеть одного. Граф принялся приводить Тосю в порядок и готовить для неё еду, которой уже вряд ли хватит до утра. А я всё смотрела и думала, с чего бы начать.

– Твой друг сказал, – как-то само собой получилось у меня, – что ты не любишь иномирных людей? Граф Эстерхейз передёрнул плечом.

– Это случилось однажды зимой, – начал он говорить размеренным, задумчивым голосом, пока по лицу и одежде его плясали багровые блики уходящего за горизонт солнца, а холод зимы тенями отражался в синих глазах. – Я шёл по пустынным дорогам на тот момент любимого города. Снег укутывал улицы пушистым невесомым одеялом, поглощающим все звуки, кроме своего хруста. Хрустел и трещал снег на земле под шагами, в самом воздухе, хрустальном и чистом, на ветвях деревьев. Как вдруг впереди вспыхнули огни трамвая… Краснобокого, почему-то, а не синего, как положено. Никогда прежде таких не видел. А затем…

***

А затем я, обнаружив, что водителя нет, когда открылись двери, сбежала по ступеням и угодила прямиком в мягкий, но колкий сугроб.

Слушая графа, воспоминания эти вплыли в памяти ещё ярче:

Барахтаясь, будто утопая, не понимая ещё, что произошло, поднялась и, теряя по пути перчатки и сумочку, бросилась вверх по улице.

По абсолютно незнакомой мне улице…

Собственное отражение в тёмных окнах и горящих оранжевым светом витринах казалось мне призрачным. Названия, да и письменность на вывесках – незнакомыми. Сами здания выглядели странно… И где привычные мне высотки вдали? А фонари?

Я остановилась, пытаясь отдышаться, закашлялась от мороза и щекочущих нос снежинок и запрокинула голову, вглядываясь в один фонарь.

За стеклом его будто мерцала свеча, а не лампочка.

А затем услышала чьи-то шаги, от которых оглушительно скрипел снег.

Чувствуя себя, словно во сне, мне не хотелось проверять, чьи шаги слышу. Поэтому я метнулась в ближайший проём между зданиями. Ведь вначале мне показалось, что он не длинный и не настолько узкий, чтобы плечи то и дело задевали стены по сторонам. Да и свет в конце мелькал заманчивым, задорным бликом и мне подумалось, что это чей-то дисплей телефона. И этот кто-то с другом своим стоит с той стороны подворотни и мне будет куда смелее, когда окажусь среди людей. Ведь безмолвие вокруг, сотрясаемое скрипом от чьих-то ботинок по снегу, очень пугало меня после недавней странности с трамваем.

Да только один из огней оказался отражением в глади льда на разбитой земле и заледеневшем боку неработающего фонаря. А второй огонёк – странной лампочкой на не менее странном будто бы велосипеде. Только не с колёсами, а как бы с гусеницами на четырёх колесах, чтобы легче было передвигаться по снегу.

Сидение глубокое и кожаное спускалось ниже этих колёс, что с внутренней стороны были скрыты покрышками. Руль, словно руль велосипеда, только изогнутый глубокой, плавной дугой. А позади багажник в виде решётчатого ящика, набитого какими-то вещами. И явно транспорт этот двигался не за счёт топлива и не усилиям человека, ведь педалей видно не было. А на руле привинчена какая-то коробочка с прорезью… В которую, вышедший будто из кирпичной стены пожилой мужчина продел какую-то пластину и транспорт забурчал, запыхтел и с новой силой вспыхнул своим огоньком-фарой. Я отшатнулась, больно ударившись локтем о ледяную стену. И незнакомец стрельнул в меня пронзительным взглядом чёрных, раскосых глаз под нависшими, кустистыми седыми бровями.

И всё понял…

К тому же в этот момент земля под ногами дрогнула, заставив здания угрожающе затрещать, а того «кого-то» на улице, сквозь усилившуюся метель, что-то неразборчиво крикнуть.

Только вот слов не разобрала лишь я одна. Пожилой мужчина, собрался было ответить, не сводя при этом с меня цепкого взгляда, но осёкся и коротким кивком головы подозвал к себе, спешно перекладывая вещи из багажной корзины на свободное место сидения.

– Давай, девочка, скорее! – голос его оказался хриплым, но тёплым и приятным.

И, каким-то образом поняв всё, не дожидаясь лишних уговоров, я забралась в корзину и позволила ему укрыть меня сверху какой-то плотной тканью.

– Тихо сиди, – шепнул старик, – я рискую… Пришлые сейчас властями преследуются.

– Проклятье, – подошёл к нам незнакомец и вновь мне по ушам резанул скрип снега и лопнувший лёд в луже, на которую он наступил. – Мне показалось, или?

Закончить вопрос старик не дал, поспешив ответить:

– Не показалось! Как бы здания не рухнули…

– Не рухнут, здесь они крепкие. Я видел тень, скользнувшую сюда.

– Тень? – деланно удивился старик и, судя по звукам, стянул с головы капюшон и почесал белую щетину на щеках. – Не видел теней.

– А там, – вроде как собрался пройти мимо незнакомец, но старик вновь его прервал (побоялся, что тогда проще будет заметить меня сквозь оставшуюся открытой решётчатую стенку багажника?) – там тупик. Со всех сторон. Раньше улочка была, да заборами всё обнесли. Район этот – настоящий лабиринт, вот-вот и вовсе в трущобы превратится.

– Не заговаривай мне зубы… А, постой. Постойте, я вас знаю? – голос незнакомца сделался учтивее. – Теперь мне особенно неловко за свою несдержанность, лекарь. Не признал.

– А я вот сразу, – строго ответили ему, судя по тону, будучи вполне довольным собой, – по шагам ещё. Ходите, господин, всегда так уверенно и спокойно, будто у себя дома.

– Неужто, – усмехнулся незнакомец (а голос такой красивый и чистый…) – даже сквозь метель это разобрали?

– А то! Как сестра?

– Вашими стараниями, боль её больше не мучает, благодарю. И всё же, эта тряска…

Его прервал очередной толчок земли, да такой, что транспорт накренился и старику, чтобы я не вывалилась из ящика, пришлось с силой навалиться на руль.

– …предвещает новый излом, – как ни в чём не бывало, договорил мой незнакомец.

– Считаете, что иномирянин появился? Это ведь совсем не обязательно, – отмахнулся от него старик, незаметно поправляя на мне край плотной ткани, что сполз в сторону, открывая моё плечо.

– Не обязательно, – не стали с ним спорить. – Но в любом случае, так не вовремя для меня. Я пойду, пока не явились дознаватели.

– Бегите… Ваш внешний вид, кхм… В вас становится всё заметнее, сами знаете, что именно.

Ему что-то ответили и вскоре, когда мы со стариком остались одни, с меня сорвали покров.

Я просто не подумала, что стоит спросить, кем был таинственный незнакомец, и о чём шла речь. Не до того было.

Но теперь думаю, что мне бы и не ответили, ведь…

*** – Уже тогда у меня имелись проблемы, – продолжал Райдо свой рассказ и растущие тени снаружи начали наползать и на его лицо. – Просто на тот момент я ещё не до конца осознавал всю серьёзность моего положения и даже надеялся на благоразумие императора.

– Выходит, ты встретил лекаря, когда произошёл последний «излом», – задумчиво проговорила я, всё ещё не в силах поверить, что мой приёмный отец всё это время, получается, был знаком с графом.

Изломом же местные назвали час, в который пространство как бы надрывалось, пропуская сюда дыхание иного мира. В тот раз – моего. Вместе со мной…

Оно сопровождалось землетрясениями или иными опасными явлениями и не всегда несло разрушения. Однако, каким-то образом, кому-то из соседней страны удалось сделать всё это хорошим поводом для паники, подавления воли и боевого духа противников и разжечь сражения, с которыми (как и с прочими беспорядками и бедами) как раз и помогали обладатели магии, а в особенности – драконы.

Впрочем, всё это лишь одно из объяснений происходящих событий в те времена. Я не углублялась в политику и тем более в магические законы.

– Да, моя сестра тяжело болела, а меня уже многие опасались, лишь один лекарь – чтобы не бросать тень на его репутацию, лучше не стану произносить имён – согласился помочь. И это несмотря на то, что просителем был именно я. Так вот...

Вернулся Райдо к своему рассказу:

– Мы разошлись. И только когда он уехал, я понял, какую оплошность совершил. Так уж вышло, что изломы настолько сильны энергетически, что начинали резонировать с драконьей силой. А за мной в тот день шла погоня. Я застрял посреди улицы, что вот-вот должна была проснуться и заполниться людьми, стоя на коленях в снегу, не в силах подняться. Излом был куда масштабнее, лекарь ошибся, я уверен – иномирянин в то утро появился совсем рядом. И если бы я знал, быть может, успел бы уйти или всё исправить. Быть может, ночная беда моя могла бы отдалиться… Но мне сделалось хуже.

Я облизала пересохшие губы и перевела растерянный взгляд на сонного, встревоженного Эрика, что замер в уголке у окна.

Малыш каким-то образом всё понял, как и я, но предпочитал молчать. В отличие от меня:

– Это была я, – сама не знаю, зачем призналась. – Похоже, моё появление в этом мире подпортило твои дела, граф. И если здесь верят, что высшие силы допускают иномирных людей, выходит, силы эти против тебя?

Я боялась вновь поднять на него взгляд.

Но всё-таки решилась.

И совершенно не была готова к тому, что последовало дальше…

По мере того, как за окном темнело и на лес, что виднелся за белоснежной долиной, которую мы проезжали, опускались синие сумерки, в купе и самом вагоне с новой силой и блеском вспыхивали тёплые, весёлые огоньки.

Эрик, когда потолок будто превратился в скопление огненных звёзд, зачем-то потянулся к шнурку на окне и, потянув за него, выключил свет.

И это заставило меня зажмуриться, чтобы не видеть всё так же сверкающих раскалённым золотом драконьих (увы, незрячих…) глаз напротив меня.

Я ожидала гнева.

Я готова была вздрогнуть от любого звука, слова, касания.

Точнее, мне так казалось…

А в итоге, когда пальцы Эстерхейза нашли мою ладонь и он сам пересел ко мне ближе, лишь замерла, не дыша. Зато ощущая его дыхание на своей коже.

Интересно, сам он осознавал, насколько близко ко мне находится? Впрочем, о чём это я – конечно осознавал. Вряд ли потеря зрения и плохое самочувствие могло так быстро заставить дракона потерять ориентацию в пространстве.

Отчего-то в этот момент я не ожидала от него дурного, не думала ни об ударе, ни о колких словах.

И не напрасно.

– Или я ошибался всё это время, – прошептал он в ответ, – и ты здесь наоборот для того, чтобы принести мне победу… Ведь беда всё равно случилась бы со мной, раньше или позже. Я напугал тебя?

– Ты, – запнулась я и закусила губу, прежде, чем договорить, – пугаешь сейчас.

– Почему?

– Кажешься слишком добрым и понимающим… Я представляла графа Эстерхейза совсем иным, хоть и не верила до конца, что он чудовище и оправданно подан в розыск.

– Глупенькая, – судя по тону (из-за того, что глаза всё ещё не привыкли к темноте, да и веки открыть я так и не решалась, увидеть лицо Райдо не могла) он усмехнулся, – может, я сейчас просто загнан в угол? Мне не выгодно и не имеет смысла винить тебя в чём-то и ссориться.

Я хотела что-то ему ответить, но не успела даже понять, испытываю облегчение или нет, как поезд как-то странно тряхнуло в сторону. Затем он заскрипел и остановился, хотя до станции было ещё далеко, а вокруг нас уже стеной стоял заснеженный густой лес.

Ели, потревоженные поездом и этой резкой остановкой, с глухим стуком и шелестом принялись ронять со своих развесистых ветвей сугробы снега нам на крышу, едва не щекоча этими самыми ветвями стёкла окон, что оранжевыми квадратами ряд за рядом, судя по отражениям на земле и деревьях, вспыхивали в соседних купе.

– Притворись на всякий случай спящим? – зашептала я, спешно поднимаясь и толкая графа на полку, собираясь тут же укрыть его снятым сверху одеялом. – В случае чего выгоню всех из купе. Прикроюсь Тосей на худой конец и твоей усталостью!

Малышка, будто подкрепляя мои слова, принялась сначала недовольно кряхтеть, а затем и вовсе взорвалась плачем, из-за чего Эрик поспешил взять её на руки и тихо-тихо – сам испугался, видно, бедняжка… – начал напевать колыбельную.

Эстерхейз мрачно усмехнулся:

– Если остановка произошла по воле властей и это как-то связано со мной или им приказано опознать всех в поезде, меня ты не спасёшь.

– А если…

– Если произошла какая-то беда, – всё-таки улёгся он на полку лицом к стенке и сам натянул себе на голову одеяло, – то ждать меня всем до утра.

И постарался подавить в себе болезненный, страшный кашель, от чего у меня самой всё сжалось внутри.

Я достала свой чемодан.

– Чтобы там ни было, – включила свет, – а сначала я приготовлю для тебя обезболивающее…

– Можно, – вдруг проговорил Эрик, – в случае чего сказать, что граф от наших попутчиков подхватил неизведанную болезнь. Тогда нас точно не станут трогать ночью.

– А это уже мысль, – тихо и очень слабо отозвался Райдо. – И всё же я не думаю, что остановка произошла из-за властей.

– Тогда, – я уже смешивала остатки порошков в маленькой колбе, – из-за чего?