Глава 9.

14 октября.

Температура впервые упала до отрицательных значений. Холод добрался и до нашего края.

Вода, стоявшая на улице в бочке, утром покрывалась корочкой льда. А когда Мая с Громом гарцевали по стылому лугу из их ноздрей валил пар. И моё дыхание тоже превращалось в тающую дымку при утренних пробежках по лесу.

В последний приезд Мирослава я попросила разрешения пользоваться беговой дорожкой вместо того, чтобы бегать по тропе. Дышать свежим воздухом, конечно, полезнее. Но холод пронизывал вспотевшее тело, одежды становилось больше, и я боялась простыть.

Беговая дорожка стала отличной заменой прогулкам в холодное время года.

Я заметила, что благодаря ежедневным пробежкам в течение двух месяцев стала более подтянутой. Я всегда была худощавой от природы, из-за этого мне часто давали меньше лет, чем было на самом деле. И если в юности это раздражало, ведь тогда мне хотелось выглядеть старше, то сейчас наоборот. Если не считать морщинок, которые появляются у всех вокруг глаз после тридцати, то я выглядела довольно молодо. Пробежки и хороший сон только улучшили мой внешний вид. Да и физическую нагрузку по дому я уже не замечала так сильно, как поначалу, организм привык.

Мирослав приезжал ещё дважды с момента нашей первой теннисной партии. Всегда без предупреждения. Но мы вроде как нашли способ общаться друг с другом.

И я даже почти привыкла к Марсу. Однажды пес пришёл ко мне на кухню, уселся и долго гипнотизировал своими тёмными глазами-бусинами. Я не выдержала его пристального внимания и спросила: “Что? Что ты хочешь?” Тогда он лёг и прикрыл лапами голову. Выглядел таким милым и забавным, как провинившийся малыш. Мне сразу стало легче выдерживать его волчью природу. Я посмотрела на него другими глазами и перестала ощущать угрозу с его стороны. Даже насмелилась осторожно погладить его шелковистую курчавую шерсть.

Я смогла привыкнуть к собаке, но самое тревожное, что я стала привыкать и к её хозяину. Когда Мирослав уезжал, мне начинало не хватать его внимательного карего взгляда, саркастичных ухмылок и коротких фраз, попадающих точно в цель.

Меня это начинало беспокоить. Я ведь не для того оставила всю свою жизнь в прошлом, чтобы создать себе очередные проблемы на новом месте.

Нельзя отрицать, как и любой живой человек, я ощущала одиночество. Я объясняла свое желание видеть Мирослава неприметным давлением замкнутой жизни в коттедже и отсутствием нормального живого общения. И мне казалось, что в его глазах я вижу отражение своего одиночества, в этом мы были отчасти похожи.

Когда он приезжал, я изо всех сил старалась делать вид, что нет ничего странного в том, что двое свободных разнополых людей живут вместе в одном доме и общаются друг с другом не как работодатель и наёмный сотрудник.

Границу мы никогда не переходили, но чужие люди так друг с другом не общаются и так не смотрят.

Если уж даже Пётр это заметил.

Мы с Мирославом иногда играли в шахматы, но я знала, что ему интереснее играть с Петром, как с более опытным соперником. Поэтому чаще всего я уступала ему своё место за обеденной партией.

На прошлой неделе за обедом я улыбнулась, поднимаясь из-за стола, и сказала:

— Валяйте, я вижу вам больше хочется поиграть с Петром.

А Пётр хитро прищурился и выдал:

— Ох, Ирин, с кем ему действительно хочется играть, так это с тобой.

Я даже не нашлась, что ответить, просто отмахнулась и, прикрывшись дежурной улыбкой, ретировалась в дом.

Мирослав, кстати, ничего не ответил, просто скользнул по мне тёплым внимательным взглядом, как и всегда.

После я вертела в голове слова Петра. “Ему хочется играть с тобой”... Что если Пётр предупреждал меня? Ведь я до конца и сама не могла разгадать намерения Мирослава.

А спрашивать напрямую было не о чем. Что я могла спросить, не боясь показаться странной? “Что это вы слишком ласково и так пронзительно на меня смотрите?” Это же полный бред, не поддающийся описанию.

Но я это точно не выдумала, раз уж даже Пётр сказал об этом вслух.

Наверное, было бы легче, если бы между нами была более солидная разница в возрасте. Иногда, лёжа в постели перед сном, я отчаянно желала, чтобы хоть одному из нас было за семьдесят.

***

19 октября.

Сегодня я уезжала в город в салон, обновить причёску и сделать маникюр. Я носила короткие ногти, так как много работала руками, но всё равно старалась наводить красоту, чтобы поднимать себе настроение и не впадать в осеннюю хандру.

Когда я вернулась в коттедж, внедорожник Мирослава уже стоял в гараже.

Сердце тут же пропустило удар, я предвкушала очередную партию в теннис и лёгкую беседу за ужином. Настроение сразу скакануло вверх.

Пётр занимался лошадьми. Самого Мирослава нигде не было видно. Я обошла весь дом, остался только подвал. Может, он занимался на тренажерах.

Когда я спустилась по лестнице вниз, Мирослав, тяжело дыша, сошёл с беговой дорожки, перекинул полотенце через шею и пошёл мне навстречу.

Его глаза были тёмными, взгляд — тяжёлым. Я когда-то жаловалась на его саркастичную ухмылку, но сейчас была бы рада и ей. Мы не виделись с выходных, мне остро захотелось обвить руками его шею и спросить, что у него случилось. Но наши отношения не позволяли таких вольностей.

— Добрый вечер, - обронил Мирослав и просто прошёл мимо меня.

Я даже не успела поздороваться в ответ.

***

Он спустился к ужину уже более спокойным. Сдержанным.

К ночи на улице похолодало, промозглая сырость пробиралась под одежду даже в коттедже. Я куталась в тёплый свитер. Но свитер не согревал, в комнате как будто всё было покрыто инеем из-за нашего молчания. Я накрыла на стол и хотела подняться к себе, так как не знала, стоит ли, как раньше, пытаться ужинать вместе. Ведь что-то было явно не так, как всегда.

— Поужинаете со мной? - вдруг мягко спросил Мирослав.

— Если вам хочется, - ответила я в том же духе.

— Да.

Я поставила ещё комплект приборов и села за стол. Ужин прошёл практически в тишине.

— Вы не замёрзли? - спросил он, уже закончив ужинать и отложив приборы.

— Немного, - пожала плечами, я весь ужин лишь ковырялась вилкой в своей пасте, украдкой наблюдая за ним и пытаясь его разгадать.

Мне так его не хватало. И теперь что-то происходило, и я не могла понять что. Это сводило с ума.

Лучше бы мы всегда держались на нейтральных позициях. Я предчувствовала, что никакой дружбы у нас не выйдет. Только не представляла насколько сильно не выйдет.

— Я добавлю радиатор. Может, выпьете виски? Согревает, - он впервые за весь вечер мягко улыбнулся мне, растапливая мою выдержку.

— Хотите меня напоить? - улыбнулась я в ответ лукаво.

— Просто не люблю пить в одиночестве. Пойдёмте в гостиную, там можно погреться у камина…

— Давайте.

Мы пришли в гостиную. Я уселась в мягкое кресло, специально не на диван, чтобы не было соблазна сидеть рядом. Мирослав добавил отопление на радиаторе и следом включил электрокамин.

Всполохи ярко-рыжего пламени бросали тёплые блики по комнате, создавая неповторимый уют.

— Так что насчёт виски? - он поставил на журнальный столик два стакана и наполнил на треть каждый.

— Только если немного попробовать, никогда не пила, - такой дорогой уж точно, не стала договаривать вслух, и желая сделать лишь пару глотков, чтобы унять разыгравшиеся нервы.

Мирослав протянул мне стакан, который я аккуратно взяла, ощущая невидимые искры от касания его тёплых пальцев.

Затем он со вздохом опустился на диван. Я прошлась по нему взглядом: джинсы, белая футболка. И это когда я кутаюсь в теплый свитер. Неужели ему не холодно? Или ему всё равно?

Выглядел он уставшим. И от этого почему-то более серьёзным. Он пронзительно смотрел на меня, словно решаясь на что-то или раздумывая, затем сделал небольшой глоток из стакана. Я повторила его движение, едва сдержав кашель, когда холодная жидкость обожгла горло. Следом я неосознанно облизнула сухие губы, всё ещё ощущая терпкую горечь. Мирослав проследил за моим движением, затем поднял глаза.

Я вдруг встретила его карий взгляд, и моё сердце учащенно забилось.

— Ирина, я хочу предложить вам стать моей.