Глава 8. Большая беда

— Миледи, впереди Солсбери, — это подскакал один из слуг, наверняка его прислал Роджер. Ева с Мэри и другими дамами ехала в середине кавалькады всадников верхом. Она редко выбиралась с мужем на турниры, но в этот раз решила "проветриться". Джей собирался участвовать, и Роджер как-то азартно поводил плечами — наверное, тоже решил "тряхнуть стариной". Развлечений в замке было мало, больных в последнее время — тоже, поэтому Ева рассудила, что ей спокойнее будет, если она поедет с ними, мало ли что может случиться… В замке остался Китни, Глория тоже не поехала. Она взяла на себя заботу присматривать за Кэтрин, сестрой Джея. Девочка родилась у Евы три года назад, роды принимала Мэри. Роджер был счастлив, порой Ева даже ревниво замечала, что к малышке муж относится гораздо нежнее, чем к сыну. Хотя это как раз было понятно. Джей возмужал, женился, обзавелся собственным сыном, крошкой Эдмундом. Ребенку недавно исполнился год, и он остался в Торнстоне с Белиндой, женой Джея. Замок Торнстон окончательно отстроили. Строительством укреплений сэр Джейсон руководил лично, а это значило, что тому, кто вздумает напасть на замок, сильно не поздоровится.

Впереди действительно показались стены Солсбери. На башнях уже развевались праздничные флаги. Большое поле возле стен пестрело шатрами и палатками разных цветов и форм — от сарацинских, похожих на дворцы из шелка, до строгих, римского образца, сделанных из плотного полотна. Из лагеря им навстречу выехал герольд.

— Не передать словами мой восторг от лицезрения Вас, сэр рыцарь, и Вашей несравненной супруги. Мой нижайший поклон достойным рыцарям и дамам, сопровождающим Вас. Не соблаговолите ли назвать себя? — приветствовал он всех, подъехав поближе.

— Сэр Роджер из Блэкстона с супругой, леди Евой, со свитой, — отрекомендовал всех Эймос, который в последнее время исполнял обязанности кастеляна, а в этой поездке замещал Китни.

Герольд проводил их в лагерь и показал место, на котором можно было бы расположиться такому большому отряду. Весь остаток дня прошел в хлопотах — поставили палатки, принесли воды, разложили костры, приготовили еду. Джей и Роджер с оруженосцами проверяли оружие, доспехи и лошадей. Ева с интересом наблюдала за всем этим, и тоже под их влиянием проверила свой медицинский сундучок и хирургические инструменты. Для Роджера и Джея поставили красно-синий шатер. Ева с дамами поместилась по соседству, в большой палатке, белой полотняной, но с красивым золотым шитьем. Остальная свита расположилась вокруг, в палатках попроще.

На следующий день все встали рано. Осеннее солнце только-только показалось над горизонтом. Оруженосцы сновали туда и сюда, наводили окончательный глянец на отдельные части доспехов, снаряжали лошадей, складывали в специальные ящики турнирные копья, чтобы их было удобно везти к ристалищу. Роджер и Джей облачались в латы. Дамы наряжались, как на пир, радостно показывая друг дружке сувениры, припасенные для понравившихся рыцарей.

Наконец, все собрались. Ева невольно залюбовалась своими мужчинами: сверкающие доспехи с золотой насечкой, яркие красно-синие плюмажи из страусовых перьев на шлемах, плащи с гербом Блэкстона, подбитые собольим мехом. Она ощутила гордость за них. Даже если они не победят — все равно. Они лучше всех!

Наконец, процессия двинулась к месту проведения турнира. От палаток потянулись и другие рыцари, кто со свитой, кто без нее, в сопровождении одних оруженосцев, в зависимости от достатка. Вдруг Ева придержала коня. В проезжавшем мимо рыцаре ей почудилось что-то знакомое. Через поднятое забрало блеснули странно светлые глаза. Кажется, он не узнал ее.

— Леди Ева! Что случилось? — Роджер обернулся и тоже придержал лошадь. Ева быстро поравнялась с ним, — Кто это?

— Этот человек семнадцать лет назад чуть не убил нашего сына.

Она быстро, вкратце рассказала историю о том, как Джей чуть не стал жертвой опасений сэра Арнольда.

— Я совсем не помню этого, — задумчиво протянул Джейсон, — Но вчера я случайно увидел его в лагере и он сразу мне не понравился. Я даже не понял, чем… Теперь все ясно.

Роджер ничего не сказал, только стиснул зубы.

На местах для зрителей, устроенных вдоль ристалища — на крытых помостах с креслами для знати, на скамьях внизу, для зрителей менее знатных, возле деревянной ограды, где обычно толпились простые люди — везде уже собиралась публика. Сэр Роджер еще накануне вечером посылал к герольдам слугу с деньгами и запиской, какие места и сколько отвести для его семьи и свиты, и сегодня ему достаточно было назвать себя, и слуга проводил всех на помост, отведенный для них. Ева сидела в кресле, наблюдая за приготовлениями на ристалище. Роджер отлучился, чтобы поздороваться с кем-то из знакомых, Джей, как всегда, куда-то исчез. Рядом Мэри беспечно болтала с дамами.

— Я вижу, Вы удачно вышли замуж, — раздался возле самого уха Евы знакомый голос, от которого у нее по спине побежали мурашки отвращения, — Поздравляю Вас.

Он мало изменился. Стало больше седины и морщин, на лбу — глубокие залысины. Но вкрадчивые манеры и общее впечатление бесцветности, которое он производил, остались теми же. Однако она, Ева, изменилась, и теперь уже не была той запуганной и затравленной девчонкой, которую он когда-то знал. Теперь она была защищена, поэтому спокойно повернулась, немного отстранившись, и взглянула ему прямо в глаза.

— О! Да это же сэр Арнольд из Лоувэлли! Я поняла, что Вы здесь, когда увидела Дика.

— Ну, теперь его зовут сэр Ричард Лонсдэйл, — сказал сэр Арнольд, — Имя Дик давно в прошлом, — с нажимом добавил он.

— Когда знаешь человека так давно, то всегда помнишь, с чего он начинал… Так он все-таки стал рыцарем? И у него есть земля?

Сэр Арнольд засмеялся несколько принужденно:

— К сожалению, у таких людей, как сэр Ричард, ни деньги, ни земли не задерживаются надолго, как и женщины. Вино и кости, — рыцарь развел руками, — Турниры остались его единственным средством к существованию, поэтому дерется он отчаянно. Но как же сложилась Ваша судьба, леди… э-э… Глэдис?

— Это имя тоже кануло в прошлое, — улыбнулась Ева.

— Да? — глаза сэра Арнольда блеснули нехорошим интересом, и, придвинувшись поближе, он спросил вполголоса:

— А Ваш муж знает об этом? И как же теперь Вас называть?

— Мою жену зовут леди Ева из Торнстона, и она госпожа замка Блэкстон!

Ева радостно вспыхнула: Роджер, ну наконец-то! Ее уже начал тяготить этот осторожный, прощупывающий разговор. А Роджер продолжал внешне спокойно, но его голос рокотал, как далекие пока раскаты грома:

— После долгих испытаний она заняла место, которое ей подобает, и вернула свое имя. Но если кто-то сомневается в истинности моих слов, я готов вразумить этого человека копьем, или мечом, пешим, или конным. Роджер из Блэкстона всегда к Вашим услугам, сэр Незнакомец, и, клянусь небом, прежде чем заводить приватный разговор с уважаемой замужней леди, Вам стоило побеседовать сначала с ее мужем.

— О, я вовсе не имел в виду ничего плохого! — сэр Арнольд несколько смешался, — Меня зовут сэр Арнольд из Лоувэлли, так мы соседи? О! Я так рад, так рад! Я так редко бываю на турнирах, и так обрадовался, встретив знакомую даму, которую не видел столько лет! Я всего лишь подошел поговорить, так как надеялся, что и у нее, и у ее сына все сложилось наилучшим образом, она ведь так им дорожила! — при этих словах сэр Арнольд внимательно смотрел то на одно лицо, то на другое, и, видимо, то, что он видел, ему не очень нравилось, потому что его взгляд как-то заметался. В это время за плечом Роджера появилась физиономия Джея. Оба были без шлемов, поэтому их сходство, усилившееся с годами, сразу бросалось в глаза.

— Вы, наверное, говорите о НАШЕМ сыне? — насмешливо спросил Роджер, — Вот он, Вы знакомы? Сэр Джейсон из Торнстона, собственной персоной.

Вот тут сэр Арнольд стал похож, вероятно, на злосчастную жену Лота, превратившуюся в соляной столб.

— Так он… Так значит… — только и мог лепетать он, — О, простите, скоро начнется турнир, и мне пора… Было очень приятно познакомиться… Надеюсь, мы еще встретимся… — бормотал он, пятясь с помоста.

— Мне было бы очень приятно встретиться с Вами на ристалище, Вы не против? — Со всей любезностью проводил его Роджер, — Осторожно, сзади ступеньки, — запоздало добавил он, с удовольствием слушая вместе с Джеем грохот, донесшийся с лестницы.

— А этого я, кажется, помню, только он стал каким-то маленьким, — сказал Джей, провожая взглядом фигуру сэра Арнольда, раздраженно хромающую вдоль рядов скамей, — Вот подонок!

— Сэр Джейсон, нельзя так говорить о другом рыцаре, — лениво произнес Роджер, — И где Вы только набрались этих слов?

(Джей виновато покосился на Еву).

— Кстати, — это уже было сказано деловитым тоном, — Ты выбрал себе противника?

— Еще бы, — отозвался Джейсон. Роджер глянул на сына в упор.

— Отец, я узнал, как зовут того человека, о котором говорила мама. Его зовут Ричард Лонсдэйл, он обязательно будет участвовать в поединках. Позволь мне сразиться с ним. Я хочу получить с него долг.

— Одного желания мало, сын мой, — очень серьезно сказал Роджер, — Он очень опытен, и должен непременно выиграть, иначе потеряет все. Он будет сражаться, как в последний раз.

— У него не было таких учителей, — улыбнулся Джей, — И потом, я тоже ни разу не проигрывал турниры, а ведь я никогда не искал соперника послабее. Помнишь того датчанина?

Некоторое время Роджер смотрел на сына.

— Что ж, иди и сражайся. Помни все, чему мы тебя учили. Я буду молиться за твою победу.

— Мама? — Джей повернулся к Еве.

— Я понимаю, что отговаривать тебя бесполезно, поэтому я просто скажу: я верю в тебя, сынок. Постарайся вернуться живым.

Джей радостно улыбнулся.

— Я вернусь с победой, вот увидите! Он потеряет больше, чем рассчитывал, — бросил Джейсон уходя, и его глаза блеснули незнакомым Еве холодным огнем.

Наконец, прибыли граф Солсбери с супругой и почетный гость, принц Уэльский. Граф подал знак, и герольды протрубили начало турнира. На деревянной стене вывесили щиты участников. Стоя подле них, распорядитель турнира зачитал правила. После этого сразу начались поединки. Один за другим вызывались рыцари-зачинщики турнира на ристалище, соперники выезжали им навстречу, ударяя в вывешенный на стене щит копьем. Иногда победители сами выбирали себе соперника таким же способом — ударив в его щит. Джей не появлялся. Наконец, на ристалище вызвали сэра Ричарда Лонсдэйла. Он выбрал себе противника сам и победил, сломав первое же копье. Побежденный был богатым рыцарем, наверное, поэтому и был выбран. Затем Дик снова выбрал соперника, и снова богатого рыцаря, и опять выбил его из седла с первого же удара. Видно было, что победитель очень доволен, видимо, все шло по его плану. И тут он совершил ошибку. Он подозвал герольда, и вскоре было объявлено, что сэр Ричард Лонсдэйл бросает вызов любому, кто готов его принять. Надо сказать, что желающие не побежали толпой. Герольд все вызывал и вызывал соперника, но никто не появлялся. И только через полчаса в конце ристалища показался спокойно едущий всадник. Он выехал шагом, пересек ристалище. Подозвав герольда, что-то ему сказал, и, подъехав к стене со щитами, с силой ткнул копьем в щит Лонсдэйла. Тут же герольды объявили, что это будет поединок до смерти. Общий вздох удивления пронесся по рядам. Странный рыцарь подъехал к помосту, где сидели граф с графиней Солсбери и принц, изящно поприветствовав их.

— Назовите себя, сэр, — сказал граф.

— Меня зовут Джейсон из Торнстона, милорд.

— О! Я знаю Вашего отца. Он здесь?

— Да, милорд, он сидит вместе с моей матерью вон там.

— Приветствую Вас, сэр Роджер, мое восхищение, миледи. А Вы, юный рыцарь, почему решили биться с сэром Ричардом до смерти?

— Когда-то давно он совершил преступление. Прошу простить меня, Ваша светлость, я не могу рассказать о нем подробнее. Он должен за него ответить. Пусть Всевышний рассудит нас.

— А почему Вы не откликнулись на вызов раньше?

— Сэр Ричард сражался с двумя противниками, я не хотел, чтобы потом сказали, что он проиграл мне, потому что устал.

— Ах ты, щенок! — взревел с другого конца ристалища Ричард Лонсдэйл, — Да я мог бы победить еще десяток таких, как ты, без передышки!

— В самом деле, дитя мое, не поступаете ли Вы опрометчиво, сэр Ричард — опытный боец. Исповедовались ли Вы сегодня?

— Я готов, — коротко ответил Джейсон, — Пусть Провидение решит все за нас.

— Что ж, да будет так! — граф встал и хлопнул в ладоши, — Начинайте!

Перед тем, как разъехаться, противники встретились на середине ристалища.

— Что ты там болтал про преступление? — неприязненно спросил Лонсдэйл.

— Поезжайте на свое место, сэр рыцарь, и сразимся, — ответил юноша, — Или Вы можете убивать только детей? Помните — семнадцать лет назад, замок Лоувэлли, колода с водой?

Лица Дика не было видно, но по тому, как он замер, Джейсон понял, что стрела попала в цель.

— Так это ты? Ты все-таки жив! Ничего, я исправлю это.

— Да, Вам зря дали рыцарские шпоры. Вам ведь их обещали за мою смерть? А Вы не сделали свою работу хорошо! Но дело не во мне. Вы предали женщину, которая доверилась Вам. А предатели плохо кончают.

— Мальчишка! Ты пожалеешь о том, что принял мой вызов! Ты не уйдешь живым, клянусь!

— Не клянитесь, сэр рыцарь, Господь не будет на стороне детоубийцы! — сказал Джейсон и тронул поводья. Противники разъехались.

На противоположных концах ристалища им подали по копью. Герольд махнул флагом, и кони понеслись навстречу друг другу. Все быстрее, быстрее… Удар! Общий крик зрителей. Ева зажала себе рот ладонью. Джея отбросило назад, а его противник только покачнулся в седле. Конь Джейсона бежит все медленнее… вот всадник выпрямляется, трясет головой. Он жив. Ричард кажется невредимым. У него круглый шлем, лицевая часть выдается вперед, в ней крестообразная прорезь, он горячит коня, не сводя с противника взгляда через эту прорезь…

Они снова разъезжаются. Еще по копью. Снова взмах флага. Кони несутся вскачь. Теперь оба явно рассчитывают на прицельный удар. Ричард целится в центр щита противника, сильный удар в область сердца может быть смертельным, даже если копье не пронзит тело, а только пробьет щит. Джейсон целится в шлем. Зрители кричат. Многие из них на стороне Джейсона.

— Что он делает… — бормочет Роджер, — ударом в шлем удобнее выбивать противника из седла, а не убивать…

— А что будет, если он выбьет Дика из седла? — рассеянно поинтересовалась Ева.

— Тогда они продолжат бой пешими на мечах.

Это казалось невыгодным для Джейсона, он был гораздо миниатюрнее противника, его удары не так сильны, хотя на его стороне превосходство в скорости.

И снова молодого рыцаря прямо-таки отбросило назад. Ева знала, что под нагрудником у него кольчуга, на которой напротив сердца — массивная золотая бляха в форме солнца, она сама настояла на таком "украшении", поэтому проникающей раны она не боялась, но удар все-таки был очень силен. Но Джей снова выпрямился, хоть на этот раз с трудом. Зато его противник как-то поник в седле, но тоже выправился. Видимо, удар оглушил его. К тому же он уже держался не так уверенно. Этого упрямца не удалось выбить из седла ни с первого, ни со второго удара.

— Все, последнее копье, — сказал Роджер, — Потом, по правилам этого турнира, они будут биться на мечах.

Ричард оживился. Видимо, его вполне устраивал поединок на мечах, где он чувствовал свое преимущество. Снова противники разъехались в разные концы ристалища. В движениях Ричарда появилась какая-то ленца. Наверное, он уже видел продолжение схватки на своих условиях. В поединке на копьях многое решает скорость коня и вес рыцаря. Чем тяжелее противник, тем труднее выбить его из седла. Но вес может играть и против…

Когда соперники дождались сигнала, они прямо-таки сорвались с места, заставив коней бежать быстро, как только можно. Казалось, они летели над землей навстречу друг другу. Ричард снова целился в сердце, а Джейсон — в голову, но в последний момент он опустил копье, совсем чуть-чуть… Страшный удар! Сильнее, чем оба предыдущих! Казалось, что оба рыцаря разбились вдребезги, в такие мелкие щепки разлетелись их копья! На этот раз Джейсон чуть не вылетел из седла, неимоверным усилием сохранив равновесие, но позже повалился на шею коню. Его пробитый щит упал с руки. Все пришли в движение, кто-то побежал на ристалище. Ева не помнила, как оказалась внизу, под помостом, и понеслась на поле. Джей слабо шевелился. Оруженосцы и слуги снимали его с коня. Когда его положили на землю, она первая стащила с него шлем. Это считается плохой приметой, когда шлем снимает женщина, но ей было не до условностей. Лицо молодого рыцаря было очень бледно, на латах — огромная вмятина, как от удара кувалдой. Но признаков разрыва легкого или травмы сердца не было, и Ева приказала отнести его в палатку, положив на что-то твердое. Побежали за доской.

— А он, он? — Джей показывал в сторону соперника.

— Он мертв, — сказал невесть откуда появившийся Роджер. Ева подняла голову. Действительно, это было видно даже издали. Оруженосцы ловили лошадь, которая бежала трусцой, волоча за собой застрявшего ногой в стремени рыцаря. Там, где шлем переходил в нагрудник, из стыка торчал длинный заостренный кусок дерева. Копье проткнуло шею.

— У нашего сына всегда был очень точный удар копьем, — сказал Роджер.

Травма Джейсона оказалась серьезной, но не опасной. Треснула кость грудины и три ребра оказались сломаны, хорошо, что не проткнули легкие. В городе у сэра Роджера нашлись знакомые, и молодого рыцаря осторожно перенесли в их дом. Джей, несмотря на рану, был очень доволен. Он все же стал победителем.

У таких доспехов стык между шлемом и нагрудником — слабое место, — говорил он матери и отцу, полулежа в подушках, — Главное — попасть в него, а это очень трудно, я в первый раз не смог, зато во второй раз помог его шлем, он был круглый, и копье соскользнуло туда, куда надо. Он был слишком тяжелым, его вес усилил удар, и даже железо не выдержало. Просто повезло! Но клянусь, я бы и на мечах ему не уступил!

Ева молчала. Как скажут лет через пятьсот, победителей не судят. Роджер только покачал головой. Джею присудили награду за мужество и стойкость — массивный стеклянный кубок, оправленный в золото, а вручил его сам принц Уэльский, навестив больного. Леди Ева позабавилась, разглядев клеймо мастера на кубке. Это была буква "V", составленная из лавровых веточек — личный знак маэстро Винсенте. Самого мастера уже не было в Англии. Два года назад маэстро обнаружил, что у него есть дочь — прелестное двенадцатилетнее создание. Маэстро Винсенте привязался к ней так, как умел только он — моментально, крепко и всей душой, и загорелся идеей вернуться с дочерью в родную Венецию. Расставание было теплым и грустным, но убедить упрямого венецианца остаться не смог и сэр Роджер.

Только через три недели Ева разрешила тронуться в обратный путь. Раненого несли в крытых носилках, остальные, не торопясь, двигались верхом. Недалеко от Блэкстона кавалькада разделилась. Половина ее, вместе с Джеем, отправилась в Торнстон, а Ева и Роджер с остальными — в Блэкстон. Ева чувствовала себя удивительно хорошо. Джей явно выздоравливал, они возвращались домой. Но из-за поворота, за которым должен был открыться Блэкстон, вдруг показалось странное существо. Это была служанка, но как-то небрежно одетая. В руках она держала палку с надетым на нее черным полотнищем. Не обращая внимания на всадников, она принялась устанавливать эту палку на обочине.

— Эй! — окликнул ее Эймос, — Что ты делаешь?

Женщина подняла на них замученные глаза. Вдруг в них промелькнул огонек радости.

— Миледи, милорд, слава Богу, Вы вернулись! В замке чума…

Позже Ева узнала о двух ремесленниках из деревни, которые отправились в Бристоль, надеясь там продать свои горшки подороже. Вернувшись, они рассказывали страшные истории о полчищах черных крыс, о людях, умиравших прямо на улицах… А через неделю они сами занемогли, и по привычке отправились в Блэкстон, надеясь на помощь леди. Она, конечно, была на турнире, но оба больных чувствовали себя настолько плохо, что остались в замке. Через два дня они умерли, но признаки болезни появились еще у нескольких человек… В окрестных деревнях давно болели. Дома заболевших начали сжигать вместе с хозяевами, даже если те были еще живы.

Ева отправила в Торнстон со слугой, у которого не было никаких признаков чумы, крошку Кэтрин и письмо. В письме она употребила самые сильные аргументы, на которые была способна, прося никого не приезжать в Блэкстон, и подробно расписала противоэпидемические меры, которые необходимо соблюдать, чтобы не заразиться. Она знала, что у Джея хватит ума, чтобы понять, как важно то, о чем она написала, а основательность Белинды позволит выполнить все, до последней буквы, и, хоть в этом не было нужды, просила позаботиться о Кэти, на тот случай, если все обернется плохо для нее и Роджера.

Забот в Блэкстоне резко прибавилось. Ева осмотрела подвалы и велела без жалости, тщательно уничтожать любых грызунов, которые попадутся на глаза. Сторожам в погребах были выделены помощники. Женщин она заставила мыть с уксусом все помещения замка каждый день. Они сначала пробовали бунтовать, но смирились и стали слушаться, когда люди стали умирать каждый день, и смерть их была ужасной. Трупы леди велела выносить за ворота и сжигать. Костер горел постоянно. В нем сжигали вещи умерших и трупики крыс. Теперь везде пахло паленым, и днем, и ночью, и от этого запаха невозможно было укрыться. Всем в замке предписывалось протирать открытые места на теле уксусом как можно чаще. Сама Ева экспериментировала с разными грибками — плесенью, налетом на соленьях и тому подобными вещами, пытаясь выделить антибиотики. Когда один больной все же выздоровел, жители замка радовались, как дети. Но чаще всего пациенты все-таки умирали. Людей становилось все меньше. Многие деревни вокруг совсем обезлюдели, в замок больше никто не приходил. Отец Квентин остался единственным священником во всей округе, и появлялся в замке редко, только для того, чтобы причастить и исповедовать вновь заболевших.

Роджер сбивался с ног. Стража менялась теперь раз в сутки, а не как раньше — четырежды. Людей не хватало. Рыцарь обходил караулы, тормоша уснувших на посту воинов, проверяя стены, ворота и двери лично, пока не падал совсем от усталости. В одну из ночей, когда он спал, обессиленный, прямо в большом зале, за столом, замок подвергся нападению мародеров. Главарь банды гордо именовал себя Черным Джеком. Ирония судьбы: то, что не смогла сделать хорошо вооруженная армия, сделала кучка отчаянных головорезов. Двое поднялись на внешнюю стену по веревке с крюком, и измотанные стражники их не заметили, за что и поплатились жизнью. Они не стали опускать мост, а просто открыли запасную калитку. Вторую стену они преодолели так же, и после этого опустили оба моста. Замок стал беззащитным. Всех, кто пытался оказать сопротивление, убили на месте. К счастью для себя, Роджер спал так крепко, что проснулся только тогда, когда его сбросили на пол. Потом его сразу оглушили ударом ножен и связали. Одет он был очень просто, максимально удобно, и хозяина замка они в нем не увидели.

Слуг согнали во двор. Они сжались в углу, возле конюшни в испуганную кучку. Ева встала рядом с ними, чуть впереди. Сюда же разбойники притащили и Роджера со скрученными сзади руками. Увидев жену, он сжал зубы и низко опустил голову. Его бросили на землю. Она очень хотела как-то подбодрить его, но пока никак не могла придумать, как это сделать. Слава Богу, он, кажется, был цел. Черный Джек вышел вперед вальяжной развинченной походкой, которая, очевидно, казалась ему хозяйской.

— Ну и как называется мой новый замок? Вы что, язык проглотили?! — неожиданно рявкнул он, слуги вздрогнули.

— Это замок Блэкстон, — сказал кто-то из них дрожащим голосом.

— Блэкстон? Вы слышали, ребята? Да он просто был создан для меня!

Разбойники захохотали.

— Отнесите Вилли в донжон, — продолжал распоряжаться Джек, — Я видел наверху подходящую комнатку. Она большая, как раз нам по размеру!

Ева поняла, что кто-то из них болен или ранен. Это был шанс! Оставалось только привлечь внимание к себе, но случай сделал это за нее.

— Пошарьте на кухне, соберите всё съестное, несите наверх, в зал, — приказывал Джек, — мы отметим мое новое приобретение. Ну и конечно… — он, ухмыляясь, повернулся к группе пленных, — мы ничего не имеем против женского общества… А компанию нам составит…

Его взгляд остановился на Еве. Взревев, как раненый медведь, Роджер мгновенно взвился на ноги, ремни на его запястьях угрожающе затрещали. Разбойники не на шутку перепугались. Один из них, изловчившись, изо всех сил ударил Роджера по затылку увесистой дубиной, снова свалив его в пыль. Ева вздрогнула, но не вскрикнула и не отвела глаза. Она только прокрутила мысленно снова весь этот эпизод, проверяя, цел ли у мужа череп. Кажется, характерного звука не было, но Роджер не шевелился.

— Кто это такой? — спросил Джек, тяжело дыша. Слуги молчали. — Прикончить его!

— Остановись, — проговорила Ева, — очень может быть, что ты потом пожалеешь об этом.

— Так-так-так, — Джек медленно двинулся вокруг нее, — ты, кажется, смеешь мне угрожать? А ты не забыла, кто теперь хозяин в замке?

— До недавнего времени я была леди этого замка, а заодно и лекарем.

Джек был сейчас где-то у нее за спиной, но она почувствовала, что его настроение изменилось.

— Лекарем! Вот значит как! И что же ты можешь лечить? Детский понос?

Разбойники снова заржали.

— Я могу лечить болезни и раны. Но я не стану вам помогать, если ты обидишь кого-то из обитателей этого замка.

— Хочешь взять меня за горло? — прошипел предводитель ей почти в самое ухо, — не выйдет! Почем я знаю, что ты хороший лекарь?

Кучка слуг пришла в движение, и вперед протиснулся Марк. Разбойники насторожились. После случая с Роджером они вели себя уже не так уверенно. Но Марку при всем желании трудно было бы произвести впечатление опасного человека, скорее, он выглядел больным при его бледности и худобе. Выйдя на освещенное пространство, он повернулся к Джеку.

— Она отличный лекарь, — сказал он, — Какой из известных тебе лекарей смог бы вылечить такую рану?

С этими словами он стащил с головы суконную шапку, которую носил не снимая. Под ней оказалось что-то вроде железной миски, надетой вверх дном. Марк осторожно снял ее и наклонил голову.

— "Это подвиг для него", — подумала Ева, — "Он теперь долго будет мучиться головными болями".

Даже видавшие виды захватчики побледнели, кто-то издал сдавленный горловой звук. На темени юноши, чуть слева, зияла огромная проплешина, по краям которой, как вдоль опушки, гнездились редкие кустики волос. Кожа на ней была неживого желтоватого оттенка, как пергамент, а под ней виднелись выпирающие, угловатые, хоть и сглаженные временем, края страшной дыры в черепе, затянутой сверху только этой тонкой, пергаментной кожей. По краю проплешины шел след от тонкого хирургического разреза с аккуратными швами. Молчание длилось долго.

— Ты это сделала? — спросил Джек, его голос звучал хрипло, — Я имею в виду, ты вылечила это?

— Я сделала ему операцию, когда он был ранен, а остальное — заслуга его молодости и любви его матери, которая ухаживала за ним.

Джек помрачнел.

— Этого, — он кивнул на распростертого на земле Роджера, — в подземелье. Здесь же есть подземелье? Ну!? — снова прикрикнул он.

— Есть, есть, — уже более оживленно загалдели слуги.

— Ты проводишь, — ткнул Джек пальцем в Марка, уже снова надевшего на голову защитный колпак и шапку.

— Остальные — на кухню. Тащите в зал все съестное, и не забудьте про вино. И без глупостей! Если что будет не так — пеняйте на себя!

Остальных разбойников он отправил присматривать за приготовлениями к пиру. Джек и Ева остались одни.

— А ты, — он повернулся к Еве, — Заруби себе на носу: теперь в замке нет никаких лордов и леди! Хозяин здесь только я! Ясно?

Еве пришлось кивнуть.

— Ты будешь лечить моего брата. Он поймал стрелу в ногу, рана никак не заживает и гноится. И посмотришь, нет ли у моих молодцов чумы.

— Тогда у меня есть условие, — проговорила Ева, — я вылечу твоего брата, только если ты отпустишь того человека, которого отправил в подземелье.

— Да ты совсем обнаглела! Ты не в том положении, чтобы ставить условия! — взорвался Джек, но на нее эта вспышка не произвела особого впечатления. Теперь можно было только идти ва-банк. Или Роджера отпустят, или они умрут здесь все. В помещении для слуг лежало несколько тел умерших от чумы. Их надо срочно похоронить, или сжечь, но разбойники, видимо не дадут сделать это в ближайшее время, они слишком заняты собой и хотят, чтобы им прислуживали, как господам.

— Ты знаешь, что будет с твоим братом, если немедленно не начать лечить его рану? — спросила она, — Я тебе расскажу. Он станет гнить заживо, и очень быстро, пока не придется отрезать ногу. И чем больше мы медлим, тем вернее это случится.

— Тогда и тебе, и ему, — Джек кивнул на донжон, — конец! Я отрежу ему по очереди, сначала руки, затем ноги.

— Тогда они умрут оба. Я не притронусь к твоему брату, пока ты не отпустишь пленника! — Ева говорила спокойно, даже холодно, — Время идет.

Предводитель мародеров смотрел на нее, багровея, и вдруг резко переменил тон. Теперь он тоже был абсолютно спокоен.

— Кто тебе тот пленник?

— Это управляющий замком, правая рука моего мужа.

— Не держи меня за дурака, — презрительно бросил Джек, — Это и есть твой муж, ведь так?

Ева отдала должное его проницательности.

— Я отпущу его, как только мой брат пойдет на поправку. Но ты останешься здесь, и будешь лечить нас. Идет?

Они еще долго препирались, пока не сошлись на том, что Роджера отпустят, не дожидаясь окончательного выздоровления Вилли, брата Джека, а сразу, как только тому станет лучше.

— Но и ты должна дать мне гарантии, что не сбежишь с мужем и не подсунешь нам какую-то отраву.

Джек выжидающе уставился на женщину.

— Насчет отравы можешь быть спокоен, — сказала она, — Там, где меня учили лекарскому искусству, все давали клятву, что никогда не пожелают смерти тем, кого лечат, никогда и никому не дадут ничего, что повредило бы здоровью или жизни и никогда не подскажут никому путь к смерти. Я тоже давала эту клятву. Поэтому я буду лечить вас так же, как лечила бы любого другого человека, и никогда намеренно не нанесу вреда ничьему здоровью. А что касается остального… Каких гарантий ты от меня хочешь?

— Ты сказала, что ты — леди? Значит, скорее умрешь, чем нарушишь свое слово… Тогда дай слово, что не уйдешь, пока хоть кто-то из нас будет нуждаться в лекаре. Этого будет достаточно.

Ева помедлила. Чем то это может обернуться? А вдруг эти бандиты, как стая воронья, снимутся с места и отправятся за новой легкой добычей? И ей придется следовать за ними? Но Роджер! Чем дольше он будет оставаться в замке, тем меньше у него будет шансов остаться в живых. А она сама? Разве для нее смерть — это конец? Она почувствовала, что совсем не хочет возвращаться в будущее. Здесь ее дом и те, кого она любит, и люди, которым она нужна! До чего хочется посмотреть, как будет выходить замуж Кэти, как будет расти Эдмунд, сын Джея, как несется вдоль ристалища конь самого Джея, а всадник победно вскидывает обломок копья, и еще — хоть раз снова увидеть, как улыбается Роджер, своей особой улыбкой, которой он улыбается только ей, Еве…

— Я даю тебе слово, — сказала Ева, и твердо взглянула Джеку в глаза. Он ухмыльнулся и кивнул.