Глава 9. Умирающий Блэкстон

Лязгнул замок, отперший решетчатую дверь. В углу неясно зашевелилась тень. Свет факела туда не доставал. Ева даже засомневалась было, не ошиблись ли они камерой. Провожатых ей дали двоих, и они выглядели не самыми умными в банде.

— Роджер, — окликнула она.

— Ева? — слава Богу, это он! — Это ты? Зачем ты им понадобилась, что они с тобой сделали!

— Не беспокойся, все хорошо. Ты свободен, уезжай скорее!

— А ты? Я никуда не поеду без тебя!

— Прошу тебя, не спорь, у нас мало времени…

— Эй вы, там, давайте быстрее, надоело ждать, — это подал голос один из бандитов.

— Пойдем, я все объясню по дороге, — сказала Ева.

— Все, уходи! Дальше он и сам дойдет, — это второй "умник".

— Я сама должна удостовериться, что мой муж покинул замок! Так приказал Джек, ты что, не слышал? — Ева перешла в наступление, и оба громилы не нашли, что возразить.

Они шли по гулким переходам. Разговаривать было неудобно, но Ева и Роджер успевали перебрасываться тихими словами так, чтобы не слышали провожатые. Она успела вкратце обрисовать Роджеру свой договор с главарем, и скорее почувствовала, чем увидела его недовольство.

— Зря ты дала ему слово. Этот скот того не стоит.

Ева невольно улыбнулась в темноте. Роджеру, видимо даже не пришло в голову, что это слово можно не сдержать.

— Они вышлют погоню, — сказала она вместо ответа.

— Я знаю. Они меня не догонят. Если только я сам этого не захочу, — добавил он тоном, не предвещавшим ничего хорошего.

— Роджер, прошу тебя! Ты нужен Джею и Кэт!

— Не беспокойся, что касается обороны замка, Джей справится лучше меня, а Китни подождет еще несколько дней. Послушай! Ты помнишь место, где мы встретились в первый раз?

— Не забыла бы, даже если бы захотела… А что?

— Я буду ждать тебя там… Ты отлично умеешь сбегать.

— Роджер… Я могу не появиться там вообще… Ну хорошо, но если меня не будет примерно через неделю, то это будет значить, что я не приду никогда.

— Не говори так. Я буду ждать.

Они дошли до ворот. Мост был опущен, но ворота закрыты. Во дворе горело всего два факела, и освещалось только пространство у ворот, все остальное тонуло в темноте, только где-то лениво, по-ночному брехали собаки. Громилы завозились, поднимая балку, которой были заложены ворота.

— А конь? — строго прикрикнула Ева, вложив в голос всю властность, на которую была способна — Где конь для него? Он что, по-вашему, должен идти пешком? Он лорд!

Все же годы, проведенные в замке, не прошли даром. Видимо, она, наконец, научилась приказывать с нужной интонацией. Насчет коня никакой договоренности не было, но сработало что-то вроде рефлекса, что приказы, отданные таким голосом надо выполнять. Один громила остался с ними, а другой куда-то исчез и скоро появился с оседланным конем в поводу. Роджер и Ева попрощались коротко и торопливо, пока отпирали ворота и снимали балку. Оба почти физически чувствовали, что время на исходе. Она сунула Роджеру мешок с едой, он быстро поцеловал ее, нагнувшись в седле, выпрямился и, дав шпоры, пропал в темноте. Ева медленно побрела к донжону, но не успела она войти, как снова услышала скрип открываемых ворот, и в темноту рванулись еще три всадника. Подавив укол тревоги, она вошла в донжон и поднялась на второй этаж в большой зал.

В последующие дни события развивались даже быстрее, чем ожидала Ева. Из трех всадников, высланных в погоню за Роджером, вернулись только две лошади. Разбойники пировали в большом зале. Иногда кто-то из них чувствовал себя плохо, но оставался здесь же, продолжая попойку, пока оставались силы. На советы Евы отводить их в какое-нибудь отдельное помещение, никто попросту не обращал внимания. Вообще, они не желали соблюдать никаких правил — никто не следил за тем, кто из чьего кубка пьет, не говоря уже об элементарной гигиене. Умерших от чумы, которые лежали в помещении для слуг, сожгли только, когда трупы начали жутко смердеть. То у одного, то у другого разбойника стали появляться признаки чумы. Вскоре Еве стало ясно, что больны все. Как ни странно, они не прекратили пировать. Это было какое-то лихорадочное веселье, как будто они хотели нагуляться впрок. С этого момента Ева стала под разными предлогами отсылать слуг, которые по ее мнению, ещё не были больны — одним посоветовала уйти, другим просто приказала. Дольше всех упирался Марк. "Я Вас здесь не оставлю одну", — говорил он, упрямо глядя в сторону.

У самой Евы, к ее ужасу, тоже поднялась температура. Она думала об обитателях Торнстона. Рано или поздно, они тоже узнают о захвате Блэкстона, и, насколько Ева знала своего сына и Китни, непременно снарядят спасательную экспедицию. Этого нельзя было допустить. Она написала им письмо, в котором убеждала их в том, что в решительных действиях нет нужды, так как все за них сделает чума. Единственным человеком, которому она могла доверить такое послание, был Марк. Когда она попросила его доставить письмо в Торнстон, он посмотрел на нее так, как будто она всадила в него кинжал. Он не мог ей отказать в этой просьбе, и она это знала. Но ко всему прочему, ей не хотелось, чтобы Марк оставался в замке. Его мать все еще была жива, и если бы он заболел, это было бы равносильно и ее смерти тоже. Он отнесет письмо, решила Ева, но одолеть такое расстояние — очень трудная задача для него, и он потом непременно сляжет на несколько дней, а вернуться просто не успеет, здесь уже всё будет кончено… И для нее тоже, скорей всего.

Болезнь развивалась стремительно. Ева старалась, как могла — давала разбойникам лекарства и ставила компрессы, чтобы облегчить жар. Теперь-то они ее слушались, но ничего не помогало. Они начали умирать. Судя по срокам проявления симптомов болезни, через два-три дня они все будут мертвы. Заболел и Джек. Он прочно обосновался в спальне Роджера. Сначала Еву это злило, но когда чума проявилась у него во всей красе, Ева перестала сердиться — перед смертью все равны. Однажды он позвал ее сам.

Лицо Джека было синюшным, особенно складки возле губ и носа. Она слегка ущипнула его за предплечье безвольно висящей руки. На коже остался кроваво-красный след. Ева знала, что это значит. Оставшиеся разбойники были в таком же плачевном состоянии. Сегодня утром умер Вилли, только-только начав оправляться от раны. В сознании оставались немногие, в том числе и Джек. Он внимательно следил за выражением ее лица.

— Я умираю, так ведь?

— Всё в руках Божьих, — опять ей пришлось применить эту отговорку, позволяющую не лгать, но и не говорить правды.

— Бросьте, леди, — в первый раз он назвал ее леди, — я был солдатом, и понимаю в таких вещах. — Говорить ему было трудно, — Как остальные?

— Вряд ли лучше.

— А Вы? Вы-то не заболели?

Она промолчала. Сегодня у нее прекратилась рвота, температура упала, но облегчения она не чувствовала. Это могло значить всё что угодно.

— Вот что, леди… Я знаю, был бы здесь священник, он бы много чего мне наговорил. Когда-то ведь и у меня была мать… Хотела людей из нас с Вилли сделать, в церковь водила… Да вот не вышло у нее, а теперь конец всему… Я знаю… Но… ни к чему Вам гнить здесь заживо вместе с нами. Вы дали слово, и Вы его сдержали. Видно, нам уже ничем не помочь. Уходите. Вы больше нам ничего не должны. Страшно… не знал, что так страшно…

Еве стало жутко. Ей пришлось собрать всё свое мужество, чтобы сказать то, что она считала нужным:

— Ты говоришь за себя, но здесь остались твои товарищи. Им я нужна.

— Нам больше никто не нужен, разве что поп. Никогда не думал, что скажу это. Найдите священника, пришлите его сюда, и убирайтесь! И живо, чтоб я Вас больше не видел! А теперь уходите. Я устал.

Ева медленно вышла из комнаты. Мертвые и оставшиеся пока в живых разбойники лежали в большом зале на лавках вдоль стен. Было тихо, как будто все уже умерли. Кажется, она действительно больше ничем не могла помочь. Если она останется здесь, сил будет с каждым часом все меньше, она уже не сможет добраться до поляны с дубом, где ждет ее Роджер. И тогда он придет за ней сюда, в пропитанный заразой замок. Он придет, она знала это точно.

Внизу, на третьем этаже мерцал слабый огонек. В комнате стражи у стола сидели двое слуг — мужчина и женщина, она не смогла сейчас вспомнить, как их зовут. Признаков чумы у них она не увидела.

— Почему вы еще здесь? — спросила Ева.

Мужчина медвежевато поднялся. Кажется, он конюх, но она так и не вспомнила, мысли путались.

— Некуда нам идти. Во всех деревнях зараза. Нас никто и не пустит.

— У вас есть родные, близкие?

— Нет миледи, — ответила женщина, — все умерли.

— Кто-то остался в замке кроме вас?

— Нет, миледи, — это опять мужчина, — замок пустой, если не считать вон тех, наверху.

Он неодобрительно мотнул головой куда-то вверх.

— Вот что, друзья мои, — сказала Ева, — я знаю один лесной домик. Он конечно уже старый, но крыша над головой у вас будет. Я не вижу у вас признаков болезни. Отправляйтесь туда, никуда не выходите. Пока не пройдет мор, живите там. А когда все закончится, возвращайтесь в Блэкстон. Сейчас мне нечем наградить вас за вашу верность, но когда вернетесь, расскажите о том, что здесь произошло моему мужу и детям. Вы знаете их щедрость. Но вы должны пообещать мне одну вещь. Я расскажу вам, как добраться до домика, а вы найдете где-то поблизости священника, и пришлете его сюда.

— Да наградит Вас Бог, миледи! — воскликнула женщина, — Я уж думала, что придется кончить свои дни здесь, а Вы даете нам надежду! Правду люди говорили, что Вы — ангел. Уж как повезло нам жить в Вашем замке…

— Довольно об этом, — прервала ее Ева, — отправляйтесь в путь, только не забудьте про священника.

— Клянусь небом, миледи! — с жаром воскликнул мужчина, — Я добуду его, обещаю! А Вам оставлю оседланного коня, не оставайтесь здесь, уезжайте тоже!

— Хорошо, поторопитесь.

Ева объяснила им, как добраться до лесного домика, в котором они с маленьким Джейсоном проводили зиму, и слуги ушли. Она осталась внизу, за тем же столом. Её мутило. Она прислонилась к стене и закрыла глаза. Сил не было. Сколько она так просидела, Ева не могла бы сказать, но разбудило ее поскрипывание деревянных ступеней снаружи и осторожные шаги, из темноты выступила фигура священника. Он шел, пугливо озираясь. Это был отец Квентин, замковый капеллан. Она даже улыбнулась при мысли о том, как причудливо сплетаются порой судьбы: он когда-то обвенчал ее с Роджером, а теперь пришел в умирающий замок, чтобы проводить тех, кто здесь остался, в последний путь. Только теперь он не выглядел таким круглым и самодовольным, как раньше. Ряса висела на нем мешком, на исхудавшем и обвисшем лице — растерянность и страх.

— Pax vobiscum, святой отец, — проговорила леди Ева.

— И тебе, дитя мое, — сразу оживился священник, — Боже праведный, да это же леди Ева! Что с Вами, дитя мое, Вы больны?

— К сожалению, святой отец, не подходите ко мне близко. Значит, мои посланники нашли Вас?

— Я встретил их на дороге, возвращаясь от больного. Джозеф с таким жаром уговаривал меня прийти к Вам, что я сразу понял, что случилось что-то страшное. Но… я слышал, что на Блэкстон напали, — осторожно добавил он.

— Блэкстон в руках разбойников. Из его прежних жителей здесь осталась только я.

— Боже праведный!

— Не бойтесь, святой отец. Разбойники не в том состоянии, чтобы причинить Вам вред. Скорее, они нуждаются в Вашем утешении. Они все больны, будьте осторожны, когда сделаете для них все, что полагается.

— Право, дитя мое, Вы воистину добры, как ангел, если так заботитесь об этих заблудших душах! Они причинили Вам столько зла, да простит меня наш Отец небесный! А как же Ваш муж, сэр Роджер, Ваши дети…

— Они в безопасности. Что касается меня, то я дала слово этим, как Вы выразились, заблудшим душам, но как только Вы сделаете для них все, что возможно, я тоже буду свободна.

— Но как же Вы! Может быть, Вам тоже нужно утешение?

— Спасибо, святой отец. Самое большое утешение для меня в том, что мои близкие живы и здоровы.

Ева проводила отца Квентина наверх. Священник озирался кругом с изумлением и страхом. Это было понятно, ведь он помнил большой зал совсем другим. Джек был еще жив, но очень плох. Казалось, что только напряженное ожидание держит его в мире живых. Увидев священника, он оживился, даже глаза заблестели.

— Я вижу, он действительно ждал, — шепнул отец Квентин Еве, — Я сделаю для него и остальных все, что нужно. Не беспокойтесь об этом. Когда мои дела здесь будут закончены, я приведу людей из деревни, и мы похороним умерших, видит Бог! А Вам я советую, нет, даже смиренно прошу: уезжайте отсюда немедленно. Господь отвернулся от этого места, да свершится здесь воля Его.

— Спасибо, святой отец, пожалуй, я так и сделаю.

Она помедлила.

— Да, и вот ещё что. Я чувствую, что мы больше не увидимся. Я должна сказать Вам правду. Все эти годы я носила чужое имя и титул. Я не леди Ева. Сэр Роджер просто увидел во мне то, что хотел видеть…

— Я знаю об этом, дитя мое, — мягко перебил священник.

— Вы знали?! Когда Вы догадались?

— Я знал с того самого момента, когда сэр Роджер объявил Вас леди Евой. Это связано с тайной исповеди, но, учитывая обстоятельства, думаю, что могу Вам открыть кое-что. Семья лорда Освальда погибла вся. Никто не выжил. Отец сэра Роджера, сэр Годвард, нашел и похоронил их всех сразу после того, как ушли осаждавшие замок войска. Он открыл это мне, собираясь в свой последний крестовый поход.

— Почему же Вы не возразили сэру Роджеру тогда? — воскликнула пораженная Ева.

— Что бы это изменило? — глаза священника на смешном и кругленьком когда-то лице смотрели мудро и печально. — Я мог только утверждать это голословно. Доказать это можно было, только открыв публично тайну исповеди, но пойти на это я не мог. Поскольку я не возразил сэру Роджеру сразу (я человек, и, к сожалению слабый, я просто растерялся, да простит меня Господь!), то таким образом, косвенно признал его правоту. А после я рассудил, что мое признание принесло бы больше вреда, чем пользы, и я вынужден был жить с этой ложью, о чем буду вымаливать прощение у Господа до конца дней.

— И Роджер знал об этом? — несмотря на слабость, она никак не могла поверить в то, что услышала.

— Нет, насколько мне известно. Сэр Годвард исповедовался утром, в день отъезда, и сразу уехал. Он не хотел, чтобы сэр Роджер брал на себя грех, но надеялся, что если земля останется спорной, то его сын найдет впоследствии способ присоединить эти земли. Что касается Вас, дитя мое, то, на мой взгляд, и истинная леди не могла бы прожить свою жизнь более достойно, чем это сделали Вы. Ваше слово, которое Вы дали этим несчастным, и которое исполнили до конца, искупает многое. Господь видит все. А теперь идите! Я отпускаю Вам Ваши грехи, и да свершится воля Божья!

На конюшне Еву действительно ждал оседланный конь. Она никогда не умела хорошо ездить верхом, а сейчас задачу осложняла болезнь, но ей удалось ценой неимоверных усилий взгромоздиться в седло. Она почему-то вспомнила, как птицей, не касаясь стремян, взлетал в седло Джей перед охотой, несмотря на легкие доспехи, с какой грацией в свои три года держалась в седле малышка Кэти — они настоящие дети своего времени. На глаза навернулись слезы. "Ева, соберись!" — прикрикнула она мысленно. Конь медленно прошел через двор, потом под его копытами глухо зарокотал мост. Уже светало, и лес впереди выделялся неясной темной тучей на фоне неба. Ева придержала поводья и, обернувшись в седле, в последний раз взглянула на Блэкстон. Почему-то она была уверена, что это действительно последний раз. Рассмотреть в подробностях замок было трудно из-за темноты. Факелы над воротами уже не горели, только далеко в донжоне в одном окне бился слабый неровный свет, то тускло вспыхивал, то почти угасал, каждая вспышка казалась последней. Ей не было страшно за будущее, только невыносимо грустно, и еще она чувствовала огромную усталость. Только бы добраться до Роджера.

Весь остаток ночи Ева провела в седле. Это было очень трудно. Тяжело было даже просто держаться прямо. Ее мотало из стороны в сторону. Постепенно вокруг светлело. Проступили контуры деревьев, кружевные абрисы ветвей. Это ее как-то обнадежило. На душе стало легче. До поляны Ева добралась только к полудню. Чуть не пропустила еле заметную тропинку, по которой, наверное, и сейчас кузнец ходил к своей яме. Роджер ждал ее. Ева заметила его, только когда он вышел из тени деревьев, опоясывающих поляну, он шел и тревожно вглядывался в ее лицо.

— Не подходи ко мне, Роджер, я больна.

Силы окончательно истаяли, и она бы упала, если бы не его крепкие руки, подхватившие ее. Из их плащей он устроил постель под деревьями и уложил в нее Еву, подложив ей под голову седельную сумку. Ева была в сознании, но контуры предметов выглядели как-то странно размытыми, как будто были окружены мерцающим ореолом, а складки и тени казались, наоборот чересчур резкими. Она была рада, что, наконец, закончилась тряска, и не надо больше заботиться о том, чтобы не упасть, а можно просто закрыть глаза и расслабиться.

— Ну вот, — сказал Роджер, преувеличенно бодро, — Ты немного отдохнешь здесь, а потом мы двинемся в Торнстон.

— Я думаю, Роджер, что буду отдыхать здесь очень долго, — тихо ответила Ева, — Будет чудом, если я протяну до вечера.

— Не говори ерунды, ты просто устала, вот и все. Наверное, тебе пришлось ухаживать за этими животными день и ночь кряду! — он попытался взять ее руку, но она не дала.

— Роджер, милый, если ты меня хоть немного любишь, не прикасайся ко мне! Я знаю, что говорю, это только ради тебя самого. Я хочу, чтобы ты жил. Мне будет гораздо легче умереть, если я буду знать, что ты жив и здоров. Послушай, обещай, что выполнишь мои просьбы, даже если они тебя удивят. Ты обещаешь?

— Я обещаю, что выполню всё, о чем бы ты меня ни попросила, любовь моя, — сказал он необыкновенно нежно.

— Даю тебе слово рыцаря, — а вот в этом тоне был весь Роджер, Ева слабо улыбнулась.

— Хорошо, милый, — она немного помолчала, собираясь с силами, — Когда я умру, нет-нет, не спорь, я знаю, поверь. Так вот: после моей смерти ни в коем случае не целуй меня, и вообще старайся поменьше прикасаться к моему телу. Не надо меня хоронить, просто обложи ветками и сожги до пепла со всеми вещами кроме одной, о ней я расскажу чуть позже. С пеплом можешь поступать так, как пожелаешь. В моей седельной сумке лежит тетрадь из пергамента, завернутая в кусок шелка. Ткань сожги вместе с моим телом, а тетрадь я обработала специальными составами, она будет не опасна ни для тебя, ни для кого-то другого. Но самое главное, Роджер, и это очень важно, никто не должен читать ее, кроме наших далеких потомков. Дату, когда можно будет прочитать мою тетрадь, я указала на обложке. Это очень нескоро, милый, но ты должен позаботиться, чтобы она сохранилась до этого времени. Ты обещаешь сделать всё, что от тебя зависит? — долгая речь утомила ее, и она замолчала, тяжело дыша.

— Я думал, что уже знаю тебя так хорошо, что ты не сможешь больше меня ничем удивить, — мягко сказал Роджер, — Но ты опять удивила меня, Ева. Ты самая удивительная женщина, которую я встречал когда-либо. Наверное, я понял это еще в нашу первую встречу, но тогда я был просто ослом. А сейчас… Я не в состоянии поверить, что ты можешь меня покинуть. Конечно, если это случится, я выполню всё, что ты попросила, но… Ева, не смей умирать, слышишь?

— О Господи! Роджер, если бы ты знал… Как мне хотелось уйти из этого мира когда-то давно! Тогда я ни за что бы не поверила, что ты станешь мне так дорог. А сейчас я всё бы отдала, только бы остаться здесь, с тобой и детьми… Я даже не буду просить тебя позаботиться о них… Я знаю, что никто не сделает это лучше тебя… — ее голос становился все тише, и последние слова она уже шептала.

— Ева, не закрывай глаза, говори! Не спи! О небо, нет! Ева, любимая! Ева!!!…

Его голос еще звал, она еще слышала его, но он был всё дальше, дальше, дальше…