Глава 10. Снова дома

Круговерть темных и светлых пятен, странно искривленное и свернутое пространство, нет ни зрения, ни слуха, ни осязания, но почему-то все это ощущается. Нет личности, великое Ничто. Но почему-то есть страх. Потом откуда-то выплыл звук: л-л-л-л-л… л-л-л-л-л… Светлых пятен стало больше. Резко и ветвисто, как молния, ударила боль. Пятна стали складываться в какие-то стеклянные стены. Что-то блеснуло сбоку. Это сток душевой кабины! Понимание этого пришло раньше, чем понимание и ощущение собственной личности. Она! Это она! Снова боль. Судороги. Ощущение тела, одежды. Два перепуганных лица за стеклом. Ева! Ее зовут Ева! Или нет… кажется, Глэдис. Вот один из тех, за стеклом неистово кричит: "Глэдис! Глэдис!", и рвется к ней. А второй держит его и что-то пытается ему внушить. Сначала уговаривает, потом просто бьет его наотмашь по лицу, и тот оседает на пол и плачет, не отрывая при этом от нее глаз…

— Том, не бей моего брата…

Слова сложились сами собой. Голос какой-то хриплый, но с ним возвращаются почти все чувства. И самое главное — боль разлуки. Где-то там, за неимоверными пластами невероятно плотного и тяжелого времени остались крепкий невысокий мужчина, настоящий рыцарь, со всеми достоинствами и недостатками этого звания, стройный, ироничный, неистощимый на выдумки и изобретения молодой человек, самый дорогой и любимый — ее сын, и крошечная светловолосая девчушка, которую невозможно удержать на месте… Теперь все они так далеко…

— Слава Богу, Олли, она в порядке! Да хватит реветь! Ты же видишь, она вернулась.

Том резким движением отодвинул стеклянную дверь душевой кабины (по совместительству, временной капсулы).

— Тебе легко говорить, Том, это же не твоя сестра, — проворчал Оливер, поднимаясь с пола, — как ни крути, а я в первый раз вижу такое. Птички и обезьяна вернулись без проблем, даже ту крысу так не выворачивало.

— Во-первых, это моя девушка, ты забыл? А во-вторых, с ней все в порядке, правда, Глэдис? — спросил Том, подавая ей руку.

— Да, я в порядке, — она говорила, как во сне. В самом деле, трудно было сориентироваться, где сон, а где реальность.

— Скажи, — тормошил ее Оливер, — ты вернулась нормально? Нашла место отправки без проблем?

— А где доказательство? Ты прихватила что-нибудь с собой? — вцепился в нее с другой стороны Том, — Ты вообще была в прошлом?

— Была.

— В какое время?

— Кажется, 14 век…

Они оба опешили.

— Круто! — наконец выдавил из себя Том, — И????

— Я ничего с собой не принесла…

Казалось, всё в лаборатории, даже приборы, содрогнулось от горя.

— Ты нормально вернулась? — повторил вопрос Олли.

— Нет.

— Что???!!! Тебе пришлось умереть???!!! О боги! Я так и знал! Нельзя было отправлять ее туда!

— А камера? — подал голос Том, — О нет! Одни осколки! Ты что, топтала ее ногами?

— Какое сегодня число? — неожиданно спросила Глэдис.

— 15 июня…

"Ну да", — подумала она, — "Я так и рассчитывала, двадцатого состоится чтение дневника, а двадцать второго у меня экзамен по практической хирургии у профессора Кросби. Я так его боялась!" Она даже хихикнула, так смешно ей это показалось.

— Олли, по-моему, она не в себе…

Глэдис повернулась к друзьям. "Они отправят меня туда снова", — подумала она, — "Чего бы мне это ни стоило. Надо взять побольше антибиотиков, самых новых, последнего поколения, и тогда мы с этой чумой еще посмотрим, кто кого!"

— Я в себе, как никогда, — сказала она, — Через пять-шесть дней вы получите такие доказательства, что весь научный мир дружно снимет перед вами шляпы.

— Не говори загадками, что ты задумала?

— Увидите через пять дней. А пока я ничего не скажу. Том, пообещай мне одну вещь…

— Пообещать я могу все, что угодно, — пробурчал тот.

"Роджер никогда бы так не сказал", — подумала Глэдис.

— Как только вы получите свое доказательство, — сказала она, — Вы немедленно отправите меня обратно в прошлое. Дату я назову.

Парни посмотрели друг на друга, и расхохотались. Глэдис почуяла недоброе. Наверное, у нее в этот момент было такое лицо, что весельчакам сразу расхотелось смеяться. По крайней мере, они мгновенно заткнулись, как будто проглотили остатки смеха.

— Эй, Глэдис, ты что? Честное слово, если бы я тебя совсем не знал, то подумал бы, что вернулась не моя сестра! Да мы не то, что в дату, мы и в век попасть не можем! У нас для всех экспериментов были одни и те же параметры, а животных всегда забрасывало в разное время! Только для тебя мы выставили немного по-другому, потому что хотели тебя подальше забросить… Для более впечатляющих результатов… Я и подумать не мог… — Олли передернуло.

— Ты хочешь сказать… — начала она тихо и страшно.

— Ну да, да! Даже если мы выставим для тебя те же самые параметры, ты, скорее всего, попадешь в совсем другое время, лет на пятьдесят раньше, или позже, а может, и на все сто! Мы еще не умеем выбирать время точно. Это же опытный образец! Сейчас самое главное — доказать, что она работает, получить деньги за изобретение, и работать дальше!

Глэдис почувствовала огромную усталость.

— И когда же вы научитесь прицеливаться как следует?

— Ну, мы вообще-то не собирались вести исследования именно в этом направлении, — сказал Том, — но когда мы запатентуем нашу крошку, наверное, кто-то будет работать и над этим тоже. Но вряд ли результаты будут скоро. Мы и того, что есть, добивались почти три года.

— Понятно, — Глэдис безнадежно вздохнула, — Пойду спать. Жутко устала. Увидимся через пять дней.

Том проводил ее обалделым взглядом.

— Слушай, Олли, это точно твоя сестра? Она даже ничего не спросила обо мне…

Блэкстон оказался недалеко, что, в общем, было неудивительно. До замка Глэдис добралась на такси. Чтение дневника состоится именно здесь, она это знала, потому что все эти дни тщательно просматривала светскую хронику, а это событие преподносилось как настоящая сенсация: "Многовековая тайна близка к разгадке"… и тому подобное.

Таксист остановил машину возле высоких решетчатых ворот, рядом с которыми по обе стороны росли густые кусты жасмина. Рассчитываясь с таксистом, Глэдис старалась не смотреть в сторону замка, и только когда машина уехала, девушка подошла к воротам. Сквозь деревья было почти ничего не видно, только аллею, уходящую вглубь парка. Она нажала кнопку переговорного устройства.

— Назовите себя и цель Вашего визита, пожалуйста.

— У меня есть важные сведения, касающиеся сегодняшнего чтения дневника леди Евы.

Устройство молчало довольно долго.

— Проходите в левое крыло замка, вход с торца здания, первый этаж. Вас примет дворецкий лорда Блэкстона Сэмюэль.

Ворота приоткрылись, и она пошла по ухоженной, посыпанной гравием аллее. Наверное, здесь очень приятно ездить верхом. Идти пришлось не очень далеко. Она прошла всю аллею, которая в конце сделала резкий поворот, и оказалась перед замком. У нее дух захватило от волнения. Прямо перед ней лежал регулярный парк, центром которого был овальный пруд. По берегу пруда проходили две дорожки. Огибая его с двух сторон, они сходились за прудом в одну широкую, которая впадала в удобный, мощеный плиткой подъезд. Перед самим замком была разбита лужайка и две небольшие клумбы по обе стороны от главного входа. Но самое главное — замок. Как будто только несколько дней назад она оставила его, даже скучала по нему эти дни, а теперь его было не узнать. Здание в целом производило впечатление старинного, но ухоженного особняка, стены живописно поросли плющом, однако архитектура изменилась в корне.

Присмотревшись, Глэдис поняла, что донжон уцелел, но его перестроили. Вместо навеса над плоской крышей была полноценная кровля, высокая и заостренная. Она нашла свое бывшее окно. Теперь оно было забрано современной, хоть и стилизованной рамой, с другой стороны башни было сделано другое такое же, для симметрии. Глэдис не могла сообразить, в каком помещении оно должно находиться, наверное, интерьер тоже изменили. Там, где раньше был вход, в башню, сделали высокое французское окно, выходящее на живописный балкон. Вход же устроили прямо под ним, теперь в башню можно было попасть с первого этажа, через красивую двустворчатую дверь с крыльцом, по обеим сторонам которой теперь красовались стилизованные окна. К донжону пристроили два двухэтажных крыла с островерхими башенками по бокам, так, что донжон оказался как бы "утоплен" в них. Фундамент крыльев был сложен из дикого камня, и она позабавилась, разглядев, что часть фундамента левого крыла — это бывший фундамент конюшни того замка Блэкстон, который она знала. А тогда пруд, если поразмыслить — это та часть рва, самая глубокая, через которую раньше был перекинут мост, ведущий в замок! Интересно, сохранился ли второй подземный ход?

Размышляя таким образом, она медленно шла к донжону.

— Вам сюда, мисс.

Неведомо откуда взявшийся слуга в униформе показывал ей рукой на левое крыло.

— Дойдете до угла, свернете за него, и увидите дверь. Вам туда. Сэмюэль ждет Вас.

Он жил здесь, в левом крыле. Это был немолодой уже человек, седоватый, очень аккуратный, собранный и подтянутый, как и подобает слуге в таком доме.

— Сожалею, но ничем не могу Вам помочь, — сказал он, выслушав Глэдис, которая от волнения начала путаться и сбиваться, — Согласитесь, что это звучит чрезвычайно странно. Вы утверждаете, что при помощи каких-то технологий попали в далекое прошлое, и знали семью Блэкстонов, даже жили в этом замке, но выглядите вы лет на двадцать. Вы что, попали туда ребенком? Кто посмел бы поставить такой рискованный эксперимент над ребенком?

— Нет, я попала туда в своем нынешнем возрасте, и вернулась в тот возраст, из которого отправилась в прошлое!

— И каковы же тому доказательства?

— Доказательства — в дневнике, который будут сегодня читать. Я знаю, что в нем. Я могу это с легкостью доказать. Пока дневник не прочитан, я могу рассказать его содержание, а после прочтения все убедятся, что я рассказала всё правильно.

— Это при условии, что Вы попадете на чтение этого дневника. Пока я не вижу причин Вас туда допускать. Это очень важное семейное дело, касающееся очень узкого круга лиц. Никто посторонний туда не может быть допущен. Дневник всегда вызывал большой интерес — нездоровый интерес! Если бы Вы знали, сколько раз появлялись разные авантюристы и просто сумасшедшие, которые пытались узнать, или как-то предсказать его содержание. Но к счастью, они не преуспели. И теперь Вы тоже говорите, что знаете, что содержит в себе этот документ. На каком основании я должен Вам верить?

Глэдис чуть не заплакала. Всё рушится. Если ее не допустят на чтение дневника, она никак не сможет доказать, что его содержание было известно ей заранее. Можно попробовать рассказать этому помешавшемуся на чувстве собственной значимости типу какие-нибудь эпизоды из прошлого, но насколько он знаком с историей? Она сделала последнюю попытку.

— А представьте, что я все-таки права! — почти выкрикнула она, — Тогда Вы сейчас выпроваживаете практически главу рода! Сможете ли Вы потом простить себя за это?

Он приподнял одну бровь, и глянул на нее чуть искоса, с насмешливым недоверием. Это было так знакомо!

— Китни, Вы не можете меня задержать!

Он был слишком сдержан, чтобы перемениться в лице мгновенно. Но и того, что произошло, хватило, чтобы она поняла — он очень удивлен.

— Как Вы меня назвали?

— Простите, я ошиблась, — пробормотала она, покраснев, — Вы так приподнимаете бровь, как мой знакомый из прошлого…

Она совсем смешалась. Сэмюэль подошел к переговорному устройству и нажал кнопку.

— Слушаю Вас, Сэмюэль.

— Милорд, прошу меня простить, но здесь одна странная девушка. Она утверждает, что знала семью Блэкстонов много веков назад. Она говорила что-то о путешествии во времени…

— Ну и что?

— Может, было бы лучше, если бы Вы сами ее выслушали? Собственно, она утверждает, что это ее дневник Вы будете сегодня читать.

— Дайте ей телефон моего психиатра и прикажите проводить ее до ворот.

— Но, милорд, она упомянула имя моего предка, Китни. Насколько мне известно, оно не упоминается в семейных летописях семьи Блэкстон, и передавалось только, простите, сэр, в моей семье устно.

Устройство некоторое время безмолвствовало.

— Вы не правы, Сэмюэль, имя Вашего предка упоминалось в связи с осадой замка Блэкстон в 14 веке, а также — Китни управлял делами в замке Торнстон во время эпидемии чумы в 1361 году. По некоторым версиям, Китни был ближайшим помощником лорда Роджера. Но документы, в которых отражены эти факты, никому не передавались ни на моей памяти, ни при моем отце. Как правило, историков и прочих исследователей они не интересуют. Что ж, проводите эту особу ко мне.

— Не скрою, то, что Вы рассказываете, слишком невероятно, — сказал сэр Эдвард после недолгого молчания. Лорд Эдвард Блэкстон оказался абсолютно седым, высоким мужчиной. На вид ему было где-то между семьюдесятью пятью и восеьмьюдесятью годами, и на данный момент он был старейшим представителем рода Блэкстонов.

— Вы не похожи на сумасшедшую, и, наверное, отдаете себе отчет, что через некоторое время мы выясним, что содержится в дневнике.

Он снова помолчал.

— Часть фактов, которые Вы сообщили, мне известны, некоторые неизвестны совсем, но велика вероятность, что так было. И кроме того для меня важен еще один факт. Ваше сходство с одним портретом. Он у Вас за спиной, чуть слева. Если всё обстоит так, как Вы говорите, Вы узнаете особу, которая там изображена.

Глэдис почувствовала, что у нее вспотели ладони. Сэр Эдвард встал и включил направленные светильники возле одного из портретов. Она поднялась и медленно пошла к картине. Еще издали она поняла, кто это.

— Кэти, — выдохнула она, — девочка моя…

Художник честно соблюдал правила живописи своего времени, но сходство передал талантливо. Это без сомнения была Кэтрин, уже взрослая, лет 30, в роскошном платье, расшитом драгоценными камнями. А украшение на шее — то самое ожерелье, подарок Роджера перед памятным пиром, как привет от него через века. Глэдис смотрела, не в силах оторваться от полотна. Любовь, боль, нежность, тяжесть разлуки — эта волна противоречивых чувств накрыла ее с головой. Она чувствовала себя счастливой, совершенно не думая о том, как это выглядит со стороны, ведь физически ей сейчас не было и 20.

— Мисс Глэдис?

Она поняла, что по ее лицу катятся слезы.

— Простите, я оставила ее совсем крошкой… Как сложилась ее судьба?

— Она была представлена к королевскому двору в возрасте 16 лет, стала фрейлиной Ее Величества. Вышла замуж, считалась одной из самых умных и образованных женщин своего времени. Умерла в возрасте 53 лет, оставив после себя двоих сыновей, сэра Роберта и сэра Роджера и дочь, леди Еву.

Глэдис благодарно улыбнулась.

— А портрета Джея… то есть, сэра Джейсона, или сэра Роджера Блэкстона у Вас нет? — спросила она с надеждой.

— Их портреты, к сожалению, не сохранились. Очень много картин погибло во время пожара в 16 веке и во время Второй мировой войны. Однако у нас мало времени. Я тщательно взвесил то, что узнал от Вас и то, что увидел сам. Я считаю, что Вы можете присутствовать на чтении дневника, если пообещаете выполнить некоторые условия. Во-первых, Вы не должны публиковать ничего из содержимого дневника без моего согласия, во-вторых, Вы самостоятельно повторите в присутствии остальных членов моей семьи то, что рассказали сегодня мне, в-третьих, Вы будете соблюдать все решения, связанные с содержимым дневника, которые будут приняты сегодня после чтения. Вы можете обещать мне это?

— Я обещаю, — Глэдис твердо глянула в глаза сэру Эдварду. Он слегка кивнул.

Чтение было назначено в "старой гостиной", в бывшем донжоне. Раньше эта гостиная называлась большим залом. Форма помещения сохранилась, но отделка была современная. Освещение теперь стало гораздо ярче. С потолка свисала массивная бронзовая люстра с хрустальными подвесками, и в комнате по стенам располагались светильники, выполненные в виде канделябров.

В центре стоял длинный полированный стол из какого-то светлого дерева. Во главе стола располагалось большое кресло с высокой резной спинкой, стилизованное под мебель шестнадцатого века. Остальные кресла, стоявшие у стола были поменьше, но выполнены в том же стиле. Камин располагался там же, где и раньше — с правой стороны от стола, в углу, смежном с перегородкой между залом и бывшей спальней сэра Роджера. Перед камином была довольно большая площадка, застеленная светло-коричневым мохнатым ковром, здесь стояло ещё два кресла, в одном из которых расслабленно полулежал молодой человек, бледный, как бы полупрозрачный, и, казалось, дремал.

Кроме него в комнате, находились ещё несколько человек: девушка, чуть постарше Глэдис, лет двадцати пяти, с длинными светлыми волосами, одетая в классический светлый костюм; стройная, импозантная дама, под сорок, в черном элегантном платье, темноволосая, с эффектной модельной стрижкой; и ещё одна дама в годах, державшаяся скромно, сидели у стола. К стене возле камина прислонился с независимым видом молодой мужчина, крепкого телосложения, одетый в темные брюки и свободный свитер из небеленой шерсти, с эмблемой какого-то спортивного клуба, наверное, местный "энфан террибль".

Появление Глэдис было встречено с холодным удивлением, в котором сквозила настороженность, и только присутствие сэра Эдварда придало ситуации законный вид. Он прошел во главу стола, жестом предложив Глэдис место во втором кресле у камина. Все повернулись к сэру Эдварду.

— Дамы и господа. Вы все знаете, по какому поводу мы здесь собрались. Сегодня наконец будет положен конец одной из самых интригующих загадок нашей семьи. Но прежде необходимо сказать несколько слов и провести некоторые необходимые процедуры.

Молодой мужчина у стены нетерпеливо пошевелился.

— Да, сэр Эдвард, хотелось бы получить объяснение по поводу особы, которая пришла с Вами, — подала голос дама в черном платье, — Кто эта девушка, и почему она здесь?

— Всему свое время, леди Беатрис, — невозмутимо промолвил сэр Эдвард.

— Я хочу напомнить, — продолжала леди Беатрис, — Нашу давнюю договоренность о том, что на первом чтении дневника будут присутствовать только члены семьи, прямые потомки Блэкстонов и Торнстонов. Мы не приглашали ни прессу, ни нотариуса, ни какое-либо другое официальное лицо. То, что происходит сейчас, является делом сугубо семейным.

— Спасибо за напоминание, леди Беатрис, — сэр Эдвард говорил тем же спокойным, скучноватым тоном, — Уверяю Вас, что я также осведомлен о договоренностях относительно первого чтения, и заявляю, что присутствующая здесь молодая дама не является официальным лицом. Что касается ее права находиться здесь об этом позже, но беру на себя смелость утверждать, что здесь присутствуют только лица, имеющие непосредственное отношение к семье леди Евы из Торнстона, автора дневника, который мы будем читать.

По комнате пронесся легкий вздох удивления.

— Однако, раз речь зашла о нашей гостье, позвольте представить вам ее. Мисс Глэдис Джонсон. О ее роли в этой истории, как я уже сказал, вы узнаете позже. Мисс Джонсон — леди Беатрис, леди Сесилия, потомки леди Евы со стороны леди Кэтрин, леди Генриэтта, вдова моего покойного двоюродного брата, сэр Ульрих, родня со стороны германской ветви Торнстонов, и, наконец, сэр Ричард, единственный сын моей покойной родной сестры, и наследник Блэкстона.

Сэр Эдвард подал знак, и Сэмюэль внес на малиновой бархатной подушке древнюю коричневую тетрадь. Сердце Глэдис лихорадочно забилось. Её снова одолели страхи: что если страницы слиплись от времени, и их нельзя будет разлепить, или выцвели чернила, или вообще тетрадь подменили? Сэмюэль ведь говорил что-то об авантюристах, пытавшихся выведать содержимое дневника?

— Прежде всего, я хочу спросить всех присутствующих: знакомы ли они с документом, о котором идет речь, — так же размеренно спросил сэр Эдвард, — Леди Беатрис?

— Боюсь, у меня не может быть с ним близкого знакомства, — пожала плечами элегантная леди, — Но внешний вид этого дневника мне знаком хорошо, я много раз его видела.

— Леди Сесилия? — продолжил опрос старый лорд.

— Я тоже много раз его видела, — светловолосая девушка отозвалась, пожалуй, даже чуть более поспешно, чем требовалось, — Мне его часто показывали с самого детства.

— Леди Генриэтта? — обратился сэр Эдвард к скромной даме.

— Да, я с ним знакома, — коротко ответила та. Глэдис посмотрела на нее с сочувствием. Эта дама, видимо, не привыкла к вниманию, наверное, ее вообще редко о чем-то спрашивают.

— Сэр Ульрих? — продолжил лорд, — Сэр Ульрих!

— А? — "прозрачный" молодой человек встрепенулся, как будто все, что было только что сказано, никак его не коснулось.

— Сэр Эдвард спросил Вас, кузен, знаком ли Вам тот дневник, который мы будем сегодня читать, — раздельно, как ребенку "перевел" вопрос молодой лорд, стоявший у стены.

— Я? Я никогда его не читал… Я только видел, мне показывали издали… — бедняга явно находился где-то далеко в этот момент и совсем смешался. Это приняли как должное, видимо, ничего другого от него и не ожидали.

— Сэр Ричард, — сэр Эдвард произнес это имя чуть громче, чем остальные, и, как показалось Глэдис, чуть уловимо теплее.

— Да, конечно, — с некоторой ленцой ответил молодой лорд, — Трудно не выучить наизусть, как он выглядит, когда тебя тычут в него лицом каждый день.

Леди Беатрис бросила на него ледяной взгляд, а леди Сесилия посмотрела с мягким укором. Видимо, эта выходка у него была не первая, и уж точно — не последняя, и все об этом знали.

Сэр Эдвард кивнул и продолжил:

— Тогда я прошу всех удостовериться лично в том, что здесь находится именно тот документ, который Вы все знаете, и поставить свою подпись на бумаге, которая будет свидетельствовать о том, что это действительно тот самый документ.

Сэмюэль пронес тетрадь и бумагу вокруг стола, и все по очереди осмотрели дневник и поставили свои подписи. Когда сэр Ульрих тоже расписался, почти не глядя, сэр Эдвард вмешался в ход процесса:

— Покажите тетрадь и нашей гостье.

— Это совершенно ни к чему! — возмущенно воскликнула леди Сесилия, — Что она может удостоверить? Она же никогда не видела дневника!

— Вынужден настаивать, миледи. Позже Вы поймете, для чего это нужно, — все так же невозмутимо сказал старый лорд.

Тетрадь поднесли и к Глэдис. Она взволнованно шарила глазами по обложке. Слава Богу! Это он. Вот следы от кляксы, которую она посадила, когда писала дату. Ей уже тогда нездоровилось. Если сохранилась клякса, то и чернила, видимо, не выцвели, Глэдис специально заказывала у торговцев китайскую тушь — документы, написанные этой тушью, она видела в музеях, и даже по прошествии веков можно было разобрать надписи.

— Что скажете? — в голосе сэра Эдварда сквозили оттенки нетерпения.

— Да, это тот самый дневник, — отозвалась девушка.

— Она что, эксперт? — бросила леди Беатрис.

— Что ж, настала пора прояснить вопрос относительно нашей гостьи, — все тем же ровным тоном проговорил сэр Эдвард, — Чтобы предвосхитить возможные вопросы, скажу, что я лично рассмотрел ее доводы и нашел, что она имеет отношение к дневнику, и, следовательно, имеет право присутствовать при его чтении. Каковы будут последствия — покажет время. То, что она намерена сообщить, кажется невероятным, но только на первый взгляд. Свое отношение к дневнику и свою просьбу, связанную с ним, она изложит нам сама. Предоставляю Вам слово, мисс Джонсон.

Все повернулись к Глэдис. В комнате повисла напряженная тишина. "Неформальный" сэр Ричард подался вперед, как охотничий пес, сделавший стойку. Сэр Ульрих продолжал дремать в кресле. Девушку бросило в жар. Она встала.

— Дело в том, — начала она, — Что я доподлинно знаю содержание дневника, как и его внешний вид, потому что сама его писала. Это дневник путешественницы во времени. Я попала в прошлое во время эксперимента молодых исследователей, и прожила там двадцать два года, после чего умерла во время эпидемии чумы, и вернулась в тот же момент, из которого отправилась, и в свой исходный возраст. Этот дневник я вела там, в прошлом, и попросила мою семью сохранить его именно так, как это было сделано, для того, чтобы я могла доказать факт своего присутствия в прошлом. Доказать я могу прямо сейчас. Я дословно помню, что написано на первой странице, и процитирую это, а Вы откроете дневник и сверите мои слова. Мне ничего не нужно от Вашей семьи. Я прошу только удостоверить тот факт, что я была в прошлом и подтвердить его для прессы.

— Это… Это просто неслыханно! — восклицание леди Сесилии вырвалось наружу, не дожидаясь окончания речи Глэдис, — Да как Вы посмели! Сэр Эдвард, и Вы позволили ей? Вы знали, что она собирается произнести здесь этот бред?

— Да, я знал о том, что она собирается сказать. — голос старого лорда звучал так же невозмутимо. — Но ее слова легко проверить, не так ли? Пусть она процитирует первую страницу, и вкратце изложит нам содержание остального текста, а мы сверим его при чтении.

— Не собираюсь даже давать ей такую возможность, — холодно бросила леди Беатрис, — Докажет она то, что это ее дневник, или нет — какая разница! Дневник — семейное дело, а у нее не может быть с нами ничего общего. Или Вы будете утверждать, что принадлежите к знатному роду? — обратилась она к Глэдис.

— Нет, я не имела ничего общего ни с одной из знатных фамилий до этого путешествия, но…

— Вот видите! — перебила леди Беатрис, — Тогда раз Вы утверждаете, что это Ваш дневник, значит, титул Вами присвоен? В таком случае, если Вы немедленно не откажетесь от всех Ваших притязаний, я лично отправлю Вас на скамью подсудимых! А это — смертная казнь! Законов никто не отменял! Мы не будем Вас слушать, и Ваши доказательства оставьте при себе. Мы немедленно начинаем чтение дневника!

— Да что же это такое происходит! — загрохотало из угла. Голос у "неформала" оказался такой громкий, что зазвенело под потолком. Сэр Ричард вышел из-за камина, подошел к столу, и уперся ладонями в столешницу. Леди притихли, даже сэр Ульрих вздрогнул и обвел всех сонными глазами.

— Насколько я понимаю, речь идет о подтверждении научного открытия, а не о вопросах родословной, так ведь? — повернул он голову к Глэдис, совершенно убитой этой бурей, вызванной ее заявлением, — Но это только одна сторона вопроса. Если этот дневник действительно принадлежал ей, то на скамью подсудимых вместе с ней должны сесть и все мы! И Вы в том числе, леди Беатрис, ведь именно Вы настаивали когда-то на том, что принадлежите к генеалогической ветви Торнстонов, — та только брезгливо поморщилась, — А мы все в таком случае — ее потомки! И обвинять эту девушку — то же самое, что обвинять сэра Эдварда, или Вам с леди Сесилией обвинять друг дружку…

— Довольно! — резко прервал эту речь сэр Эдвард, — Леди Генриэтта, что скажете Вы?

Скромная дама, видимо, не ожидала, что к ней обратятся напрямую.

— Каждый имеет право на то, чтобы его хотя бы выслушали, — спокойно сказала она, — и раз уж мисс Глэдис здесь, и ей есть что сказать, пусть скажет.

Леди Сесилия и леди Беатрис сидели с непроницаемыми лицами.

— Сэр Ульрих? — в голосе сэра Эдварда проскочила нотка безнадежности.

— Я согласен с любым вашим решением… — прошелестело из кресла.

"Прямо не человек, а Ореховая Соня", — подумала Глэдис.

— Что ж, — подытожил старый лорд, — Леди Сесилия и леди Беатрис, видимо, остались в меньшинстве. Моя же позиция такова: верить, или не верить в историю, предложенную мисс Глэдис, будет решать каждый сам для себя. Но так как она здесь, предположим все-таки, что она говорит правду. Ведь для того, чтобы прийти сюда с пустыми заявлениями, надо быть сумасшедшей, не так ли? Кстати, проясните один вопрос, — это уже было адресовано Глэдис, — Леди Ева обладала недюжинными познаниями — в какой области?

— В медицине, — отозвалась девушка отрешенно.

— Как Вы это объясните?

— Я учусь в Оксфорде, на отделении клинической медицины.

— Отлично, теперь всё сходится, — продолжал сэр Эдвард, — Бесспорно, что если мы получим доказательства того, что эта юная леди является нашим далеким предком, многое усложнится. Но ведь независимо от того, мы все равно прочитаем дневник и узнаем истину. И доказательства, которые приготовила мисс Джонсон, никак не повлияют на эту истину, поэтому я не вижу причин отказывать ей в том, чтобы выслушать их.

— Нет, разница есть! — леди Беатрис никак не могла успокоиться, — Если бы мы прочитали дневник в узком семейном кругу, мы могли бы обнародовать только часть фактов. Вокруг дневника поднялась такая шумиха, что промолчать было бы невозможно, но мы бы составили продуманный пресс-релиз. А теперь это всё выйдет за рамки семьи!

— Неужели Вы думаете, леди Беатрис, что я не предусмотрел этого, — голос сэра Эдварда был таким же ровным, как раньше, — Во время нашей предварительной беседы мисс Джонсон дала мне слово, что не станет обнародовать ничего из содержимого дневника без согласования со мной, и подчинится всем решениям, которые будут приняты после чтения. Надеюсь, леди, у Вас нет сомнений относительно моей преданности интересам семьи?

Леди Беатрис, наконец, овладела собой:

— Хорошо. Однако, насколько можно полагаться на ее слово?

— Думаю, леди, что не меньше, чем на Ваше, — поставил точку в обсуждении сэр Эдвард. "Неформал" удовлетворенно кивнул, леди Генриэтта смотрела на леди Сесилию и леди Беатрис с нескрываемым злорадством. Наверное, ее происхождение здесь тоже не считалось идеальным.

— Итак, если других возражений нет, — сэр Эдвард сделал жест в сторону Глэдис, — Вам слово, мисс.

Глэдис встала и немного помолчала. Кажется, больше никто не хотел высказаться.

— Первые строки этого дневника звучат так, — начала она, — "Меня зовут Глэдис Джонсон. Я обращаюсь к далеким потомкам сэра Роджера и леди Евы. Надеюсь, что мой дневник сохранится до того времени, которое я указала на обложке. Леди Ева — мое имя в этом времени, доставшееся мне случайно и по чистому недоразумению, винить в этом никого нельзя. Это хроника путешествия во времени".

— Что ж, начнем, — сэр Эдвард осторожно попытался открыть обложку. Страницы действительно слиплись. Глэдис похолодела. Вторую и последующие страницы она так хорошо не помнила наизусть. Но, немного повозившись, сэр Эдвард наконец смог поддеть край первой страницы, и книга с легким потрескиванием открылась. Всё же не зря она использовала только телячью кожу самой лучшей выделки! Сэр Эдвард надел очки и вгляделся в текст.

— "Меня зовут Глэдис Джонсон. Я обращаюсь к далеким потомкам сэра Роджера и леди Евы…", — начал он.

Чтение закончилось. В комнате некоторое время царило потрясенное молчание, только сэр Ульрих всё так же спал. Сэр Ричард смотрел блестящими глазами куда-то в пространство. Сэр Эдвард устал, но Глэдис поймала его ободряющий взгляд из-за очков. Леди сидели с ошарашенным видом.

— Нет, эту ситуацию необходимо как-то разрешить! — нарушила, наконец, тишину леди Беатрис, — Совершенно невозможно оставить всё как есть.

— Я думаю, выход есть, — подала голос Глэдис. Она уже оправилась от шока, вызванного тем, что ее потомки не захотели признать своего родства с ней. Прямо "Гадкий утенок" наоборот! Все повернулись к ней.

— Как раз и надо все оставить так, как есть, — сказала она, — Леди Ева пускай остается тем, что она и есть на самом деле — мифическим персонажем, который создал сэр Роджер, и заодно — Вашей далекой родовитой родственницей. Ей вовсе необязательно иметь что-то общее с реальной женщиной, Глэдис Джонсон. Скажем, некоторые поступки, описанные в дневнике, мы припишем Глэдис, а другие отдадим леди Еве. Операция, которая сохранила ногу сэру Роджеру, лечение больных во время чумы и вся прочая медицина — дело рук Глэдис. Она вполне могла при этом стать другом семьи, не так ли? А рождение сэра Джейсона, леди Кэтрин, помощь в обороне замка при штурме, пусть остается для леди Евы. Тогда можно объяснить и странные условия, которые создались вокруг дневника — это была просьба Глэдис, которой леди Ева пошла навстречу, из врожденного благородства (Глэдис усмехнулась), и, учитывая все, что та сделала для обитателей замка. Я прошу вас только подтвердить некоторые факты, на ваш выбор, которые свидетельствовали бы о том, что я была в Блэкстоне в 14 веке, и больше ничего мне от вас не нужно. И, клянусь, не нужно будет никогда, — с силой добавила Глэдис.

Несколько минут стояла тишина.

— Нет, это невозможно… — начала было леди Сесилия.

— А почему бы и нет, — возразила леди Беатрис, — Если эта девица даст письменное поручительство в том, что ни на что большее она не претендует (это поручительство будет не для широкой публики, разумеется), то мы могли бы подтвердить некоторые строго отобранные факты, изложенные в дневнике, связав их с ее именем. Пусть уж лучше ее активность будет ограничена договоренностью с нами.

— Нет, это черт знает что! — взорвался сэр Ричард, — К вам приходит человек, который сделал для семьи больше, чем вы все вместе взятые, а вы бормочете что-то о "тщательно отобранных фактах"! Да если на то пошло…

— Ричард! Довольно, — вмешался молчавший до сих пор сэр Эдвард, — Вы можете соглашаться, или не соглашаться с предложенной Вам версией истории, это Ваше дело. На первый взгляд, в это трудно поверить, и, возможно всем нам нужно время. Но к определенному решению мы должны прийти уже сегодня. На мой взгляд, доказательств истинности слов этой девушки предостаточно. Она просит не так уж много. Мисс Джонсон предложила решение, леди Беатрис высказалась. Кто еще согласен с ней? Ульрих?

Бледный юноша вздрогнул, как будто только что проснулся:

— Что? Подтвердить то, что было написано в дневнике? А… да, конечно, я согласен.

Леди Сесилия тихо вздохнула, леди Беатрис покачала головой, сэр Ричард снисходительно хмыкнул.

— Кстати, Ричард, что думаете Вы? — обратился к нему сэр Эдвард.

— Я думаю, что мисс Джонсон заслуживает гораздо большего, чем простое подтверждение "тщательно отобранных фактов", — последние слова он произнес с отвращением.

— Мне было бы этого вполне достаточно, — быстро сказала Глэдис, — И я обещаю, что подпишу обязательство, о котором говорила леди Беатрис. Мне действительно больше ничего не нужно.

— Все они так говорят сначала, — бросила леди Сесилия.

— Можно подумать, кузина, что у Вас большой и горький опыт общения с шантажистами, — съязвил сэр Ричард. Кто-то ахнул, леди Сесилия задохнулась от возмущения.

— Сейчас речь не об этом, — невозмутимо продолжил сэр Эдвард, — Итак, Ричард, пока мы не решили, чего же именно заслуживает мисс Джонсон, согласны Вы дать ей хотя бы то, что она просит?

— Да, согласен, — нехотя процедил "неформал", — Но мы еще вернемся к этому разговору, обещаю.

— Я не желаю иметь с ней ничего общего, — фыркнула леди Сесилия, — но если в этой бумаге не будет ничего такого, что как-то связало бы ее с нами, и все подпишут, то и я подпишу.

Все остальные, так или иначе, тоже согласились.

— Итак, решено, — подвел итог сэр Эдвард, — Мы согласны, тщательно рассмотрев содержимое дневника, предать огласке часть фактов, связанных с именем мисс Джонсон, подтвердив их соответствующим образом. Сэмюэль, передайте моему секретарю, чтобы подготовил версию для прессы. Когда будет готов документ для Вас, — сэр Эдвард слегка кивнул Глэдис, — Мой секретарь свяжется с Вами, оставьте Ваши контакты Сэмюэлю.

Глэдис почувствовала себя опустошенной, выжатой до состояния сухой корочки. Она поднялась и двинулась к выходу из зала. Рядом неслышно возник Сэмюэль.

— Вас проводить, мисс?

— Спасибо, Сэмюэль, я знаю дорогу. Только было бы хорошо, если бы Вы вызвали мне такси, уже очень поздно, я ничем больше не доберусь до дома.

— Конечно, миледи, Вы подождете в холле, или…

— А можно где-нибудь в более укромном месте? Не хочу попадаться на глаза лишний раз.

— Есть небольшая комната внизу, на третьем этаже, вход налево, сразу из холла, возле выхода на балкон. Как раз для таких случаев.

Снова ностальгия. Это оказалась бывшая комната стражи. Та самая, где Глэдис сидела, больная, ожидая священника. Она невольно поежилась, так ясно вспомнилось ее тогдашнее состояние. Правда, теперь это была очень уютная современная комнатка, с зеркальным окном, мягким кожаным диваном, журнальным столиком и нарядными кашпо с цветами. Все освещалось приглушенным светом, приятным для усталых глаз. Глэдис не стала садиться на диван, опасаясь уснуть прямо здесь, присела на одну из банкеток, стоявших возле столика.

— Принести Вам кофе? — спросил Сэмюэль, — Может, Вы голодны? Я мог бы распорядиться…

— Нет, спасибо, достаточно кофе.

Сэмюэль помедлил.

— Не сочтите за бестактность, миледи, но могу я задать Вам вопрос? Вы ведь знали Китни, моего предка? Каким он был?

— Очень надежный товарищ, настоящий друг, готовый всегда прикрыть спину. Очень любил сэра Роджера. Я бы сказала, был его вторым здравым смыслом.

— Спасибо, мисс. Могу я еще что-то сделать для Вас?

— Нет, Сэмюэль, только кофе и такси.

— Сэмюэль, не надо такси, я сам отвезу юную леди.

В комнату вошел сэр Ричард.

— Кофе можешь принести нам обоим.

Сэр Ричард так и остался стоять у двери.

— Я хочу извиниться перед Вами за свою родню. Может и прав старик Эдвард, что им нужно время, чтобы осмыслить все, но мне оно не нужно. Для меня очевидно, что Вы говорите правду. Ваш брат, или кто там изобрел эту машину, большой молодец! Я даже готов сделать свой вклад в финансирование его исследований.

— Спасибо, сэр Ричард, Вы и так очень помогли тем, что поддержали меня на семейном совете, я уже думала, что ничего не получится.

Сэмюэль принес кофе и бесшумно ушел.

— Я прошу Вас, Глэдис, давайте без всяких "сэр", — сказал "неформал", отпивая немного из кофейной чашки, — Называйте меня просто Ричард, мы же родня. Кстати, если эти снобы не согласятся признать Вас членом семьи со всеми регалиями и льготами, то я заставлю их сделать это — я на Вас женюсь.

Глэдис с трудом сдержалась, чтобы не рассмеяться. Как же все-таки любит повторяться история. Вот опять ее берут в жены, не спрашивая согласия. Или это — фамильная черта?

— А Вас не смущает то, что я Ваша пра-пра-пра-бабушка?

— Это не важно, женятся же на кузинах, а у нас родство еще более дальнее… бабуля. А, вот и мою машину подали. Ну что, едем?