Глава 16. Чужая
- Чем же я тебе приглянулась? – София прислушивалась к дыханию жениха. Пройдена треть пути, а Бохарт по-прежнему поднимался легко. «Будь верной женой», «Будь любящей матерью», «Будь утешением в беде», «Будь путеводной звездой» - невидимые призраки ушедших поколений шептали заветы невесте, и ступеней впереди оставалось все меньше. Вот-вот начнется «мужская» часть, где напутствия коснутся жениха, а следом «семейная», где наставления прошепчут умершие родственники. Неужели боги считают, что София с Бохартом будут счастливой парой?
- Резвая. Я решил, что надо брать тебя сейчас. Нельзя ждать, пока ты под кого-то из наших парней ляжешь.
- А как же Яля? У вас же любовь.
- Какая из Яли жена? Шалава. И ты в такую же превратилась бы, если бы в крепкие руки не попала.
- А у тебя, значит, крепкие?
- Да. Я весь крепкий. Ты разве этого сегодня не почувствовала?
- Отчего же согнулся пополам?
- Железо тоже гнется.
«Будь защитной стеной», «Будь кормильцем», «Будь строгим отцом сыну», «Будь ласковым с дочерью», - пели голоса, а Софью воротило от их приторной сладости. В ее ли годы думать о детях? Она мечтала получить образование в школе при монастыре Святой Далии. Правда, туда брали только девушек с дворянскими именами, но отец, видя стремление дочери к учебе, обещал уладить вопрос с документами. София самостоятельно выучила три иностранных языка, легко справлялась с точными науками, отчего ей доверяли вести счета в лавке, имела способности к географии и истории, затыкая за пояс любого путешественника, рискнувшего пренебрежительно высказаться о «темных людях, живущих Гремыках».
- Есть у меня в знакомых один вельможа, который даст тебе свое имя. Он бездетный, но до денег жадный, а потому выправит нужные документы. Будешь числиться его бастардом.
- А как же наше имя?
- Сыновья у меня есть, а девицам за отцовское имя держаться негоже. Все равно, выйдя замуж, от него откажешься.
Не успела. Ничего не успела. Ни документы выправить, ни письмо в школу написать.
- Я давно на тебя глаз положил, - шептал Бохарт, заглушая голоса призраков. – А сегодня прижал к себе и понял – созрела.
- Тебе бы Гелену выбрать, мы ведь близнецы, у нас и цвет волос одинаковый. Она тебя любит, а я нет. Может, еще передумаешь?
- Дура твоя Гелена. Сегодня предлагала мне себя, манила королевскими украшениями. Мол, женюсь, все мое будет.
- Откуда у нее?
- Вот и я спрашиваю, откуда? Она повела куда-то в кусты, выкопала из земли узелок, а там колье невиданной красоты, а на замке клок волос. Разве же я не понимаю, что такое только при разбое случается, когда драгоценности прямо с тела рвут?
- Не ее это. Нашла, наверное. Глупая она, убогая.
- Если нашла, показать должна, где. А она мычит и слезы льет. Пришлось отцу сказать, чтобы как староста запрос в столицу сделал и описание драгоценностей приложил. Но тут папаня твой прибежал, на колени встал, повинился. Сказал, что готов на каторгу идти, лишь бы семью не трогали и дело в столицу не отправляли. Через его старые грехи твои братья могли егерской службы лишиться…
- Я не верю, что папа разбойник.
- А ты знаешь, что ваша семья здесь не всю жизнь прожила? Непонятно чем твой отец до того промышлял. Вам с сестрой и месяца не было, когда Вежанские в Гремыках поселились. Я помню день, когда груженые добром телеги в двор моей помершей бабки въезжали. Я еще подошел посмотреть, кто в корзине лежит. Ты и тогда уже больше Гелены была. Раза в два. Я тебе палец в рот сунул, а ты его сосать начала. Мамка моя как в воду глядела – невеста, говорит, твоя.
- Чужая, чужая, чужая! – вдруг взвыли голоса предков, хотя только-только напутствовали: «Многих детей», «Света в дом».
Бохарт остановился.
- Я не пойму, что они говорят.
- За ней ходит смерть! Смерть! Смерть!
Дыхание Бохарта сбилось. Он пошатнулся и, чтобы не упасть, выпустил из рук невесту. София сползла по телу, сделавшемуся вдруг ватным. Расплелись узлы брачного палантина, и лег он у ног обрубленными крыльями. Теперь уже как ни вяжи, не завяжется. Дороги наверх нет.
- Боги против… - прошептала невеста и в растерянности села на ступеньки, а Бохарт, не желая слышать приговор, зажал уши ладонями, закричал дико и кинулся вниз.
– Не наша! – шепнули Софии в самое ухо.
- Чья же я?
Через некоторое время прибежал старший брат-кузнец. Взял Софию на руки и унес в дом. А наутро старый дом оказался пустым. Никто не открыл скобяную лавку и не разжег печь в кузнице. И с отвращением смотрел староста на проклятые драгоценности, на замочке которых запуталась светлая прядь.
***
К Васукам Пава Вежанский пожаловал в полночь. Уже не мял в нерешительности шапку, шагнул через порог будто хозяин.
- Предупреждал я, что не следует Софию силой под венец вести.
- Так не было до сих пор такого… - староста боязливо обернулся на дверь, за которой плакала-причитала старостиха и слабо огрызался униженный неудачей сын. – Никогда предки поперек замыслов наших не шли.
- София не вашего поля ягода.
- Кто же она такая? – староста дождался, когда гость займет место за столом. По обычаю, налил из графина крепкой настойки Паве, сам глотнул.
- Тебе о той тайне лучше не знать. И вообще забыть о нашем существовании. Еще до рассвета съедем из Гремык.
- А колье? – хоть и напуган, глаза блеснули жадностью.
- Себе оставь. Только не вздумай его кому показывать, беду притянешь. Лучше разори по камешку, а золото расплавь. Так оно спокойнее будет.
- Что, на самом деле за Софией смерть по пятам ходит?
Пава поднял усталые глаза на старосту, и тот без слов понял, что лучше язык держать за зубами и в тайны семьи Вежанских не соваться.
- Два дома, кузницу и лавку тебе оставляю. Вот бумаги. Спасибо за года, что дал спокойно пожить.
- А вы как же?
- Теперь не твоя забота. Прощай.
***
Обоз из пяти телег держал путь на восток. В сторону, противоположную от столицы. В одной сидел Вазек-кузнец с супругою, другой управлял сам Пава, за спиной которого спали на мешках с одеждой Гелена и Дарил, в третьей вожжи дергала и обеспокоенно поглядывала на дремлющую рядом дочь Радуца. Она мысленно готовилась к долгому разговору с Софией. За четвертую и пятую повозки, груженные домашним скарбом, отвечали Вазековы сыновья-погодки.
Снялись с насиженного места послушно, без вопросов. Кто не знал, тот догадывался, что из-за неудавшейся свадьбы глава рода с обжитого места срываться не вздумал бы. Значит, погнала его прочь более веская причина.
- Устроимся в Кужарах, - задал направление Пава. - Это родина моей матери, там за чужаков не примут.
Кончилась бесконечная степь с ее лисьим тявканьем и далеким волчьим воем. Светало. Отступали серые тени, и замаячивший на горизонте лес радовал глаз изумрудными красками.
- Передохнем у реки, - отец показал плеткой на голубую ленту, бликующую в лучах поднимающейся Лейрены. Вазек, осматривая местность, приложил ладонь ко лбу.
Он был первым, кому отец доверили тайну, а потому знал, случись что с Павой, ему, его старшему сыну, придется взять на себя заботу о Радуце и ее детях. Радуца не являлась ему родной матерью. Четверо младших Вежанских приходились Вазеку и его брату Кутюме сводными. Мачеха вошла в их жизнь робкой заменой умершей матери, но родив к отцовым двум еще четверых, сделалась настоящей хозяйкой. Вазек понимал, что их осиротевшему дому нужна женская рука, поэтому не роптал. Да и прожил под одной крышей с новой супругой отца всего-ничего. Он сам, рано женившись, отделился, но продолжал считать себя полноценной единицей семьи Вежанских. Поэтому, когда отец прибежал к нему после ночи Большой волны только и сказал:
- Я вас не брошу. Куда вы, туда и я с женой.
И ровно так же собрал обоз, посадил своих малышей на телегу и отправился вслед за Павой Вежанским и беременной Радуцей, в руках которой беспокойно шевелился кулек с неизвестно откуда взявшимся дитем. Почти шестнадцать лет они прожили в Гремыках, и каждый день кузнец помнил, что наступит время, и им снова придется оставить нажитое и отправиться в путь.
***
- Отец, ты куда? – поднял голову младший. Дарил наскоро протер глаза, слез, позевывая, с телеги.
- Я недалеко. К одному человеку заехать надо, - отец выпрягал из телеги лошадь, чтобы взгромоздить на нее седло.
Подошел старший сын, сунул в руки тяжелый кошель.
- Хватит ли? – посмотрел со значением.
- Хватит. Гавар и за вдвое меньшее согласие даст.
- Он ждет?
- Я уж месяц как с ним списался.
Вазек вздохнул, видя, как тяжело отец забрался на лошадь. Тот поправил шапку, чтобы от ветра не слетела, и, озорно подмигнув застывшим с серьезными лицами сыновьям, крикнул:
- Но! Пошла!
На развилке свернул на дорогу с указателем «Дикий вепрь». Со стороны болот, раскинувшихся за речкой, потянуло вонью.
***
Софья дождалась, когда мать накормила всех кашей, сваренной на костре, и отправилась следом за ней мыть на отмели посуду.
Речной песок до блеска оттирал закопченные бока котелка. Прыгали по воде пятна дневного светила и заставляли жмуриться. Пальцы стыли от ледяной воды. Бойкие птицы воровато склевывали хлебные крошки и остатки каши, в заводях пели лягушки.
Софье не хотелось нарушать словами безмятежность раннего утра, тем более, что слова эти непросты, и принесут если не ощущение горя, то свершившейся когда-то давным-давно беды.
- Я чья? – пришлось начать с самого наболевшего.
- Ты наша. Пусть не по крови, но наша, - мать выкрутила полотенце и бросила его на горячий камень. Сняла с головы платок, подставила лицо дующему с реки ветру.
- А Гелена… Она тоже по крови вам чужая? Мы ведь близнецы.
- Тебе исполнился месяц, когда Гелена появилась на свет, - Радуца опустилась на песок, расправила юбку и постучала по ней, приглашая Софию сесть рядом. – Мы специально колесили по Дамарии, чтобы в Гремыки заехать с близнецами, иначе не смогли бы объяснить, откуда взялась еще одна девочка.
Когда София опустилась на край юбки, Радуца обняла дочь.
- Помни, ты навсегда останешься моим дитем. Я за тебя умру. И отец тоже.
- А куда он поскакал, даже не поев?
- В усадьбу к лорду Мирудскому. Тот выправит для тебя документы.
- Это мой настоящий отец?
- Нет, Гавар Мирудский твой родной дядя, но он о том не догадывается. Пусть думает, что облагодетельствовал дочь кузнеца, возжелавшую учиться в школе для благородных. Я могла бы не упоминать о Гаваре, но не хочу, чтобы ты чувствовала себя в монастыре обманщицей. С какой стороны ни посмотри, в тебе течет древняя кровь.
- Подожди, - Софья прижала пальцы к вискам. – Мне имя Гавар Мирудский знакомо. Милена Мирудская его сестра?
- Да, и твоя мать.
Глаза Софьи наполнились слезами, губы задрожали.
- Я… - голос не слушался. – Выходит, я дочь короля Таллена Третьего?
Радуца прижала к себе Софию, погладила по спине, с болью в сердце прислушиваясь, как дочь глухо рыдает в плечо. Гелена еще вчера призналась, что нашла тайник с драгоценностями, оставленный Велицей, и ссора между девочками произошла именно из-за дневника Милены Мирудской.
- Ты уже знаешь историю своих родителей? – Радуца покачалась, баюкая в своих объятиях дочь. Всхлипывания стали реже, лишь горячее дыхание обжигало плечо. Как она боялась этого разговора, как надеялась, что он никогда не состоится, но час пришел.
София отлипла от матери, вытерла подолом своего платья нос.
- Дневник не закончен, и я не знаю, что с ними случилось.
- Есть еще один. Я держала его отдельно от остальных вещей твоей матери. Он дописан уже после… после Большой волны.
- Где он?
- В круглом коробе с ремнями. Там же жемчужное платье Милены и ларец с драгоценностями, которые ей подарил король.
- Я читала в первом дневнике, что она собиралась отправить их сестре Велицы.
- Я и есть сестра королевской кормилицы.
София смотрела на Радуцу во все глаза. Не веря, что происходящее правда, а не странный сон, где вдруг ожили герои рукописной книги, засунула пальцы в волосы, больно потянула за прядь.
- Моя мама… умерла?
- А! Вот вы где! – на берегу появилась Гелена. Заметив заплаканные глаза сестры, поджала губы. – Прости меня. Я не хотела. Но ты сама виновата: нечего было рыскать у меня под матрасом.
- Гелена! – рявкнула мать, прекращая поток уже ничего не значащих слов. «Близняшка» вспыхнула, топнула ногой и убежала к обозу.
- Мама?
- Пойдем, скоро отец вернется. Надо в дорогу собираться, - Радуца сложила в чистый котелок плошки и пошла впереди. Тяжело ступая, часто вздыхая и прижимая трясущиеся пальцы к губам. Она переживала за свою девочку. Софье предстояло узнать, что случилось в Драконьем замке перед самой Большой волной. И именно эти события заставили семью кузнеца, в которого некогда была влюблена юная Велица, искать укромное место из-за свалившейся на них тайны.
Небо как-то внезапно затянуло тучами и начался нудный дождь.
София помогала матери укрывать вещи рогожей, а старший брат с сыновьями натягивали огромные полотнища, делая телеги похожими на цирковые кибитки. Не хватало только рисунков с размалеванными рожами и ярких призывов поглазеть на бородатую женщину или акробатку без костей.
Гелена крутилась рядом с Софьей, заглядывала в глаза, пихала плечом. Ей хотелось загладить вину, но постоянный дух соперничества не позволял выглядеть приниженной.
- У меня есть тайна, - шепнула она и многозначительно покивала головой.
- Отец с матерью знают?
Ох уж эти Гелькины тайны! Если родители не посвящены, то следует быть крайне осторожной. Как бы опять не втянуться в историю, из которой София выйдет виноватой. В последний раз так и случилось – Гелена проболталась о драгоценностях Бохарту, а свадебным палантином спеленали не ее. Хорошо, что духи предков, почуяв обман, воспротивились, иначе София проснулась бы в объятиях городского гуляки. Ну и что, что красивый и сын старосты? Нелюбимый…
- Никто не знает, - шепот сестры был душным. – Только тебе скажу.
Софье не терпелось расстегнуть круглый короб и вытянуть на свет второй дневник, но Гелена навязчиво нарушала планы.
- Говори уже, какая у тебя тайна? – пришлось по требованию Гельки забраться в темноту кибитки.
- Смотри, никому, - прикосновение потной ладошки к уху и речь с придыханием заставили передернуть плечами. – Обещаешь?
- Или говори, или я пойду Вазеку помогать.
- Я внебрачная дочь короля-я-я-я…
- Что?
- То, - сестра выпрямилась. Задрала нос, изображая из себя принцессу, рискнувшую поделиться сокровенным. Снисходительно глянула на открывшую рот Софию. - Как думаешь, почему после моего признания, что я обнаружила ларец с драгоценностями, родители всех нас увезли из Гремык?
- Ну-у-у… - Софья не нашлась с ответом. Если не хочешь, чтобы о твоей тайне болтали, лучше не посвящать в нее Гелену – это правило помнили все Вежанские.
- Они прячут меня от старосты и Бохарта. Васуки рылом не вышли, чтобы королевскую дочь в семью привести. Папа готов был откупиться тобой, лишь бы защитить меня, но ты все испортила, и теперь приходится тащиться неизвестно куда.
- Ты, случаем, не заболела? – София потянулась пощупать лоб близняшки. Та ударила по руке.
- Вот вспомни, как выглядит наш король? Волосы прямые - совсем как у меня, лицо белое-белое, нос с горбинкой, - она ткнула пальцем в свою переносицу, где наблюдалось легкое искривление - в младенчестве Гелену боднула коза. - Я давно заметила, что не похожа ни на кого из вас. Вы все как кони: сильные, большие, одна я - тонкая, изящная, какой и положено быть королевской дочери.
- Кривой нос и тощие бока - еще не признак королевских кровей, - София не хотела обижать дурочку-сестру, но лучше открыть глаза сейчас, чем после того, как та успеет выстроить воздушные замки.
- Ладно, - близняшка расправила юбку на острых коленях. – А как ты объяснишь, что на ларце с драгоценностями королевским герб? Откуда у наших родителей такое богатство?
- Скажи, Гелена, ты книжку, из-за которой Дарил меня по траве волок, читала? – София знала, что сестра не сильна в чтении: вечно жаловалась, что от буковок голова болит и в глазах мельтешение делается, но почему-то решила, что эту-то она точно прочла. – Или испугалась, что по ней родители узнают, что ты в их тайник залезла?
- Я картинки рассматривала, - потупила взор близняшка. Софья, поглощенная текстом, лишь мельком взглянула на небольшие зарисовки: на полях дневника то бутон розы головку склонял, то дракон язык раздвоенный показывал. – А книжку еще вчера маме вернула.
- Эх, зря ты вообще в ларец нос сунула. Его наша тетка - королевская кормилица на хранение маме передала. А теперь из-за тебя родителям придется ответ держать, почему ее вещи разбазарены.
- Фи, когда еще тетка Велица за ними явится? Раз за столько лет ни разу не написала, значит, давно червей кормит.
София замахнулась, но бить бестолковую сестру не стала. И так в голове пусто.
- Я оттуда всего-то две пары сережек взяла да нитку жемчуга. Ну, кроме колье…
- Куда дела?
- Сестрам Бохарта подарила, чтобы позволили подглядеть, как он в бане парится... – Гелена шмыгнула носом. Видя, что София не собирается ее мутузить, жалобно спросила: - Так я принцесса или нет?
- Молись, чтобы отец тебя за нитку жемчуга и серьги не выдрал, принцесса.
Раздалось конское ржание, и кто-то из мальчишек Вазека крикнул:
- Дед вернулся!
Не успели близняшки вылезти, как Пава Вежанский сам распахнул полог. Глаза сверкали радостью.
- На! – сунул в руки свернутую грамоту. – Сбылась твоя мечта, Софийка. Завтра к вечеру в монастыре святой Далии будем. Мать! – гаркнул так, что заложило уши. – Готовь дочь свою к школе.
- А вы… А я… - вроде радость и переполняла, но расставаться вот так, без долгой подготовки, без тихих вечеров, когда по сотому разу на семейном совете обсудили бы ее самостоятельное житье-бытье, побаивалась.
- Глупая, - большая отцовская рука потрепала дочь по голове, - мы же рядом поселимся. Монастырь в одном дне пути от Кужар.
***
Монотонно скрипели колеса, Гелена тянула грустную песню о несбывшейся любви, перекрикивались погодки Вазека, разгоняя полуденный сон, в который путешественников клонила непреодолимая сила, но ничего этого София не слышала. Она полностью была поглощена вторым дневником, который читала уже не как книгу о неизвестных героях, а как историю своих родителей.